Ревизор: возвращение в СССР 15

Глава 1

г. Москва. Квартира Ивлевых.

Вернувшись домой, наскоро перекусил и собрался идти в соседний НИИ силикатов. Позвонил председателю профкома, чтобы убедиться, что он на месте.

– Борис Львович, добрый день, – обрадовался я, что сразу дозвонился, – Ивлев. Можно подойду минут через пять? Вопрос тут один появился.

Председатель профкома встретил меня на проходной. На его вопросительный взгляд я вынул из кармана несколько больших синих осколков.

– Говорят, это ваше? – спросил я.

– Откуда это у вас? – спросил он. – Впрочем, давайте ко мне в кабинет пройдем, чайку попьем с печеньем, там все и расскажите.

Хорошая у человека работа… сразу видно, свободного времени вагон, можно чаи распивать с залетным лектором «Знания» по первой его просьбе…

Прошли к нему, я сел за стол, а он принялся хлопотать. Воду закипятил, печенюшки из шкафа достал и передо мной поставил.

– Дети во дворе колотят эту плитку, весь двор у наших домов усеян осколками, – начал рассказывать я, раз уж мы добрались до места. – Она взрывается очень эффектно. Ребятам весело, конечно, но с собакой по двору не пройти. Недавно субботник провели, более-менее убрались, но хотелось бы как-то прекратить всё это раз и навсегда.

– Вот уж эти шкодники, уже и в сарай наш пролезли, ничего от них не спрячешь, – посетовал Борис Львович. – Плитка это некондиционная. Лежит, вот…

– Откуда она? – поинтересовался я.

– Это для Ялтинской гостиницы Интурист партия. Хотели иностранцам пыль в глаза пустить.

– И как? – улыбнулся я такой откровенности. – Пустили?

– Конечно, пустили. С этой партией не получилось, так другую закупили.

Так… Что-то я перестал понимать, о чем идет речь. Разве они не сами ее сделали?

– В смысле, закупили? – спросил удивленно.

– В прямом. За валюту. – разоткровенничался он. – Весь институт ржал, когда нам эту партию привезли со словами, – «Сделайте что-нибудь!». А знаешь, как получилось? Целая делегация поехала за границу материалы закупать, и переводчик, ведь, с ними был. Прямо на производстве закупаться решили, так дешевле. Ну им там образцы показывают и цены на них. А у них бюджет, дороже нельзя, а экономить можно, даже нужно, за экономию свободно конвертируемой валюты премии положены.

Ну вот, они увидели самую дешевую плитку, на вид, красивая, то, что надо. И выписали её на весь бассейн и раздевалку. А там в таблице было название, была цена, всё на английском. Представь, наши читают: «Синяя роза», «Белая роза», «Красная роза», «Синяя роза больная», «Белая роза больная». Ну больная и больная, поди пойми этих капиталистов, – откровенно начал ржать Борис Львович. – Я сам эти документы видел! По школьному словарю, да, правильно перевели – «Синяя роза нездоровая». А по техническому-то все иначе звучит! «Синяя роза некондиция», понял!?

И профорг, от избытка чувств, подняв руки, с силой хлопнул по столу. И сам смутился – чай и у него, и у меня маленько разлился. Подхватился за полотенцем, вытер, потом воодушевлённо продолжил свой рассказ:

– Партию привезли, работать с ней начали, а она контраста температур не выдерживает, представляешь? Бассейн, душевые? Уж и так с производством заграничным пытались договориться, и сяк, заберите назад свою «больную розу». Нет и всё! Вам всё сразу сказали, в документах указали, что некондиция, скидку большую сделали. В договоре есть пункт: возврату не подлежит. Будьте здоровы!

– Что ж за переводчик такой с ними был? – удивился я.

Борис Львович хмыкнул.

– Молчали они. Загадочно так молчали, когда мы спрашивали, как можно было поехать с переводчиком, не знающим технического английского закупать большую партию плитки за валюту. Остаётся только догадываться. Скорее всего, как оно обычно и бывает, кто-то за свою дочку попросил, чтобы она переводчицей поехала с делегацией… И настолько серьезный это был человек, что плевать им было, что она в английском сама тоже «больная роза»!

Я тоже понимающе хмыкнул и кивнул. Ну да, поездка за рубеж, да еще и в капстрану… Почему бы какому-то высокому чиновнику приятное своей доченьке не сделать? А если еще та лишь формально иняз закончила… ведь все знают, как такие вот доченьки его заканчивают иногда, когда по кабинетам профессуры лично проректор бегает и зачеты с экзаменами ей в зачетку проставляет… то и вообще все полностью понятно с ее уровнем английского языка.

– Зачем, вообще, нужна была такая странная плитка с рельефом?

– Чтоб не скользила.

– И что, не получилось ничего с этой партией сделать?

– Там технологию при производстве нарушили. Мы своё заключение дали. Нужна температурная обработка. Но технически как это реализовать, не особо понятно. Купили её за четверть цены, а до ума доводить слишком дорого, дешевле новую нормальную купить. Взяли, да и списали.

– И вам оставили, делайте что хотите?

– Она второй год там уже лежит. А куда её? Мы попробовали использовать её в уборной на стене. Но она лопается даже, если, просто, дверь хлопнет. Короче, зря мы с ней связались. Куски выпадать начали, переделывать всё придётся.

– Красивая, зараза, – взял я один из кусочков в руки. – Дорожку бетонную в деревне бы осколками украсить. Сверху в бетон вдавить, как думаете, будет держаться?

– Ой, сомневаюсь я, что стекло в бетоне будет держаться, да ещё на улице, – возразил мне Борис Львович. – Только время убьёшь. До первой зимы твоя красота продержится.

– А если в помещении? – не унимался я.

– В доме, что ли? – удивлённо посмотрел он на меня.

– Ну, да. Пол в туалете или ванной.

– Он же острый будет, босиком не встать. Нет. Я бы тебе не советовал.

– Эх, ну неужели, ничего придумать нельзя? – расстроенно спросил я.

– Можно, наверное, опытным путём что-то сделать. Мы же не знаем, что конкретно при производстве перепутали. У нас, на самом деле, многие пытались её, поначалу, в автоклавах нагревать при разной температуре, всё бестолку. Хочешь, вон, бери.

– А что, я бы забрал, или дети расколотят, или я куда-то приспособлю, а не получится, то сам выброшу. Но хотя бы осколков на улице не будет, – задумчиво сказал я. – И как это сделать?

– Коробки не тяжёлые, но много в руках не унесёшь. На машине надо.

– Много их?

– Ну, пойдём, посмотрим, сколько там осталось, – хмыкнул Борис Львович.

Мы спустились вниз на вахту. Председатель профкома взял ключ и мы вышли на улицу, обошли здание института и подошли к уже знакомому мне одноэтажному кирпичному строению. В торце разбитое окно когда-то было заколочено фанерой, а сейчас она болталась внизу на одном гвозде.

– Вон там дети пролазят, – показал я.

– Угу. Скажу, заколотят, – кивнул Борис Львович, отпирая навесной замок на двери.

Мы вошли в сарай. На полу тут и там валялись пустые коробки, а справа от двери стройными рядами стояли полные коробки и частично надорванные.

– Детки уже постарались, – показал я на дыры в картоне и осмотрелся. – Да, много. Это они бассейн изнутри, что ли, собирались облицовывать?

– Не знаю. Думаешь, это много? Знаешь, сколько их было? Вот отсюда и до стены, – показал он чуть не половину всего сарая. – Это уже растащили.

– И сколько можно взять? – прикинул я количество оставшихся коробок.

А осталось ещё очень много коробок. Даже считать не стал. Навскидку, паллета два. В каждой продолговатой коробке пятьдесят плиток.

– Да сколько хочешь, столько и бери. Да хоть всю. Нам же легче! – махнул рукой профорг.

– Тут не просто машина нужна, а грузовик, – сказал я.

Борис Львович рассмеялся.

– Вот, у всех, поначалу, так же глаза разбегаются. Потом дома поэкспериментируют, и куда-то пропадают. Ладно, пойдём, домой уже пора. Как машину найдёшь, позвонишь.

– А можно я сейчас пару коробок возьму?

– Бери, конечно, – рассмеялся опять он.

Поспешно вернулся к рядам коробок с плиткой. Он там что-то говорил про белую розу, красную розу. Может, плитка разноцветная? Коробок было слишком много, чтобы все этикетки читать, а человек ждал меня. Взял сверху две первых попавшихся целых коробки, приподнял. Нормально, выдюжу. Халявная плитка всегда легче купленной, как бы это ни противоречило законам физики. Подхватил в обнимку и потащил.

Борис Львович всю дорогу надо мной посмеивался. А я над ним. Не хватило у вас у всех терпения, батенька. А я знаю, что с этой плиткой делать. Автоклавы у них, понимаешь… А надо было в кастрюле просто закипятить!

Весили коробки не так и много, меньше десяти килограммов каждая. Правда, боялся, что они разорвутся по дороге и плитка высыплется на асфальт. Но всё обошлось, дотащил их без приключений.

Лубянка.

Капитан Румянцев постучался в кабинет подполковника Левина.

– Разрешите, Денис Дмитриевич?

– Заходи, Румянцев.

Левин стоял у окна, скрестив руки на груди. Высокий, худой, с большим лбом и залысиной на макушке. Большие глаза немного навыкате делали его взгляд тяжёлым.

– Денис Дмитриевич, Воронин указание дал, подготовить предложение по вербовке Ивлева, на которого вы отчёт подготовили пару дней назад, – капитан положил перед ним отчёт, чтобы подполковник быстрее вспомнил. Но тому хватило одного взгляда.

– Помню, помню. Крайне интересный молодой человек… И не менее интересная задачка. Сам что думаешь?

– Медовая ловушка – беспроигрышный вариант. Ивлев женат. Наделаем снимков и скажем, что жене покажем. А она у него в положении. Да и он сам понимает, что, начав карьеру с развода, сильно ею рискует…

– Не в этом случае, – возразил подполковник. – Это не пройдёт с ним. Он хладнокровен, расчётлив, трезво мыслит в любой ситуации… Там зрелая личность, хоть и рано сформировавшаяся. Его на такой мякине не проведёшь.

– И что же делать? Даже не попробуем?

– Он слишком независим, так что это опасно для Комитета… Даже если и получится все, и соблазнится на девушку, то потом может какой фортель выкинуть… Специально согласится на сотрудничество, пару лет спокойно поработает, а потом, когда у тебя бдительность ослабнет, устроит тебе какую-нибудь гадость в ответ. И будешь потом думать, откуда прилетело? Тут надо на другом уровне вербовать, кого-то из сотрудниц подослать, обаять, влюбить и только потом вербовать. Подобрать по типу его жены кого-нибудь… Не так и сложно, распространённый типаж. Возьми кого из девушек, что для Латинской Америки на нелегальную работу готовили, но не срослось.

– Да вы что, Денис Дмитриевич? Это ж не дипломат американский. Это обычный советский пацан первокурсник.

– Обычный, да необычный. Был бы обычный, ты бы ко мне не пришел, верно?

– Верно то верно… – задумчиво ответил капитан, – но нет, не получится так. Медовую ловушку мы бы за несколько дней организовали и реализовали. Клюнул, в постель, фотографии… А тут серьёзная большая работа нужна. Никто нам такую операцию не согласует на собственного гражданина. Это ж на месяцы работы! Не, перебор.

– Согласен, перебор…

Они замолчали, обдумывая ситуацию.

– А если так, – оживился капитан. – Смотрите. Он же очень хочет работать в Верховном Совете. Устроить так, чтобы его оформлением занимался наш человек. Там кучу бумаг надо подписать, и когда всё уже будет подписано, подсунуть ему последний листок, и велеть оформить бумагу о сотрудничестве с нами. Мол, слишком молод, не член партии, сам должен понимать, что без оформленного сотрудничества с Комитетом Государственной Безопасности не сможешь ты у нас работать.

– Может сработать, – задумчиво проговорил Левин. – Он уже будет считать, что всё подписал, можно сказать, уже устроился. Все же везде согласовано… А тут раз, и ещё один маленький шажок надо сделать и без него никак. А он жене уже разболтал, что все проверки прошёл и устраиваться поехал… Да, скорее всего, и каким-то друзьям уже не удержался, похвастался. Да. Может сработать. Так, ещё раз. Он долго ждал, волновался, для него это очень важно, – моделировал ситуацию психолог. – Дома ждёт жена, тоже волнуется. Он всё подписывает и считает, что уже устроился на работу в Верховный Совет, уже ликует в душе. И вдруг надо сделать последний шаг, пусть неожиданный, но неизбежный. А иначе придётся вернуться домой ни с чем, и все планы и мечты коту под хвост… Представит, как жена расстроится, а ведь она беременна… Как стыдно будет друзьям смотреть в глаза, перед которыми хвастался такой работой. Как они шутить над ним потом будут по этому поводу, если уйдёт из отдела кадров Верховного Совета несолоно хлебавши. Какой бы он ни был умный, но молодой же совсем пацан, жизни не знает. Да. Сработает.

– Отлично. Так и сделаем, – обрадовался Румянцев.

Галия была уже дома. Открыл при ней обе коробки, плитка синяя. Больная, – вспомнил я рассказ председателя профкома НИИ и рассмеялся.

– Короче, дорогая, там этой плитки море. Варить не переварить.

– Ура! – захлопала жена в ладошки.

– Что делаем, всю забираем? С запасом на всю оставшуюся жизнь?

– Давай, – охотно согласилась жена.

– Тогда придётся отвести приличный угол в комнате под неё, пока свой гараж не построим.

– Наплевать, – заявила она.

– И у нас грибок в квартире заведётся, если мы столько плитки у себя на кухне сварим…

– А мы у бабушек будем варить, сразу в бочке на костре, – начала фонтанировать идеями жена, так ей нравилась эта плитка.

Это я ещё не сказал, что, возможно, там и другие цвета есть.

Вечером к нам заглянул Брагин, попросил у нас стол и табуретки на праздник. Договорились, что перетащим все к нему сразу, чтобы завтра не возиться.

– А кто тебе будет готовить на такую толпу народа? – поинтересовался я.

– Отец предложил заказать всю еду в ресторане. Сами всё привезут с посудой, с вилками-ложками. У него все знакомые так делают.

– Хорошие знакомые у твоего бати, – заметил я, стараясь скрыть сарказм.

– Он ещё один стол завтра привезёт, два стула и табуретки. Сказал мне потом оставит, забирать не будет, – взволнованно поделился Костян, не заметив моего сарказма.

– Ну и чего ты тогда переживаешь? – не понял я. – Два стола вместе составим. И стульев с табуретками на всех хватит с нашими. На письменном поставим, что не влезет на составленные столы. Будем подъедать на основном, и туда переставлять блюда.

– Да я не из-за этого… квартира такая… Штор нет, мебели нет… Завтра парни наши приедут, девчонки Женькины… Женька сама. Она вряд ли увидеть такую квартиру готова.

– На то оно и новоселье, – ответил я. – Вот, если ты пригласишь нас на десять лет совместной жизни со своей Женькой, а у вас всё так же и останется, тогда да, можно и нужно переживать. Вопросы обязательно будут!

Мы перетащили с ним стол, разобрав его предварительно, потому что он в лифт не помещается в собранном виде. А тащить его по лестнице на девятый этаж совсем не хотелось. Потом он ещё раз заходил за табуретками.

– У меня завтра дела с утра, – предупредил я, передавая ему табуретки, – не знаю, когда освобожусь. Мы с женой можем слегка опоздать.

Брагин ушел, Галия буквально через несколько минут вернулась от соседки. Как в анекдоте вышло – я на пару минут к соседке, помешивай суп каждые полчаса! Уходила, говорила, что на минуточку, а задержалась там почти на два часа. Ну да, соседка у нас хлебосольная… Как сын еще не растолстел…

И тут я вспомнил, что так и не успел посвятить Галию в изменившуюся ситуацию с Брагиным. Хорошо, что вспомнил, а то все, что она знала, так это что он с Наташкой из Подольска встречается. Даже радовалась за них – мол, так удачно друг друга нашли! Забыл бы ей сказать, завтра бы неудобно получилось, когда бы Галия увидела, что он рядом с какой-то Женькой оттирается. Еще бы спросила его при ней, куда Наташка подевалась, обидевшись за такие дела… Нет, так-то она у меня девушка тактичная, но к чему провоцировать конфликтную ситуацию, держа ее в неведении?

Рассказал ей про изменения в личной жизни Брагина. Достаточно откровенно.

– Жалко! – вздохнула Галия. – Наташа мне понравилась, какая-то она живая. И говорить с ней было интересно. Я уже надеялась, что она вскоре нашей соседкой станет. Ну ладно, поглядим завтра на эту Женьку. Может, с ней тоже удастся отношения нормальные наладить… Но надо же как все у них, как в книжках про девятнадцатый век – отцы сказали надо, и парень с девушкой тут же берут под козырек и готовятся идти в ЗАГС…

– А тебя, если бы Загит привел сына своего друга какого-нибудь, когда мы с тобой только начали встречаться, удалось бы вот так сходу поженить? – спросил я ее с усмешкой.

– И вроде умный, а ведь дурак! – фыркнула жена.

Вечером перед сном перечитал тезисы доклада, что буду делать завтра в Кремле. Стремно… Ведь наверняка найдется какой-нибудь замшелый идеолог, которого зло возьмет, что это не он до такой идеи додумался. Надо быть готовым к провокационным вопросам… Ну да ладно, где наша не пропадала!

Глава 2

Утро началось немного нервно. Выступление в Кремле обязывало. Я много чего в прошлой жизни повидал, это верно, но вот в Кремле ни разу не выступал. Да и Галия психовала по этому поводу, эмоционально заражая меня… Она ещё с вечера достала мой свадебный костюм и туфли. Когда она принялась завязывать на мне галстук, спорить не стал, сегодня надо. Не люблю я их и избегаю по возможности, но не тот случай… Красный, в коричневую полоску, в этом времени он считался хитом, а у меня вызывал только умиление. Узенький, синтетический. Помнил я, как в будущем такие галстуки в шкафах у стариков на выброс висели… Но где я сейчас найду крутой галстук из двадцать первого века? И более того, даже если пошив заказать по своему эскизу из шелка, он не будет считаться сейчас нормальной альтернативой этой узенькой синтетической полоске… Могут и за стилягу принять, что мне точно не надо…

Доклад у меня был давно готов. За пару шоколадок Галия отпечатала его в трёх экземплярах в секретариате Горного. Дома оставил, на всякий случай, самый слепой экземпляр для себя, мало ли пригодится, второй экземпляр Сатчану обещал для его райкомовской комиссии. А первый экземпляр взял на выступление, его придётся оставить, чтобы они его размножили.

Приехал раньше назначенного срока, позвонил Коннову, как договорились. Он велел мне, пока он будет за мной спускаться, оформить пропуск, там всё заказано.

Так и сделал, и когда в бюро пропусков мне просунули в окошко мой паспорт и только что оформленный пропуск, я услышал рядом довольное хмыканье. Обернувшись, увидел полноватого низенького мужчину, почти на голову ниже меня, лысеющего, но прикрывающего лысину длинной чёлкой. Мне сверху это было прекрасно видно.

– Примерно так я вас себе и представлял, – заявил он. – Ну, пойдём.

Привел меня в свой кабинет. Не очень большой. Массивный шкаф с книгами (БСЭ, мемуары различных советских политических деятелей, приметил и ту же книжку Жукова, что имелась и у меня самого), стол буквой «Т» – можно проводить совещания для четырех человек, пять одинаковых стульев, бюст Ленина на столе, портрет Брежнева на стене. Строгие желтые обои, на мой взгляд, пора бы было и обновить. На мой взгляд, кабинет не такого и важного чиновника…

– Давайте доклад, Павел Тарасович, – сказал он. – До заседания еще полчаса, если что не стоит говорить, я сразу и вычеркну. Чтобы не создавать нам всем проблем.

Извлек папку с докладом из портфеля, а веревочку на ней он уже сам развязал, и открыл. Начал листать страницы. Управился всего за минуты три. Быстро читает. Остро заточенный простой карандаш держал в руках, но ни разу им не воспользовался. Лицо было неподвижным, за исключением бровей – они то немного поднимались, то опять опускались на свое место.

Захлопнув папку, протянул ее мне.

– Очень добротная структура… с цитатами не переборщили, четыре Маркса, Энгельса и Ленина, и две Леонида Ильича. С этой точки зрения никто не сможет придраться. И главное, что все к месту. Толковый доклад, помогал кто делать?

– Да нет, сам написал, – улыбнулся я.

Начал меня расспрашивать про жизнь. Как учусь, все ли устраивает в МГУ, как провожу лекции по линии «Знания», как реагируют трудящиеся, бывают ли провокации во время лекций на заводах и фабриках… Непонятно причем, то ли хотел меня получше узнать, то ли продемонстрировать, что многое обо мне знает… Или, вообще, рассчитывал от юного и неопытного студента компромата накопать на МГУ, общество «Знание» или какое-то предприятие, что я посещал?

Но я не был ни юным, ни неопытным, и никаких проблем, которых на самом деле видел множество, не поднимал. Очень хорошо охарактеризовал учебу, просто прекрасно – тех, с кем работаю по линии «Знания», как Константина Сергевича, так и своих коллег по МГУ, с которыми мы пока что только книги делили, и не рассказал ни про одну из тех проблемных ситуаций во время лекций, что у меня были.

А то знаю я, во что могут вылиться честные ответы в Кремле. Расскажу сейчас, что не устраивает в учебе в МГУ – этот деятель запросто использует эту информацию, чтобы наехать на университет. Свои какие-то цели преследуя, или просто прижимая, чтобы свое место знали. Вызовут ректора в Кремль, устроят ему головомойку, он вернется, вызовет своих подчиненных и потребует кровь из носа разузнать, кто такое мог про МГУ в Кремле наговорить. И уже скоро у него на столе будет лежать папочка с моим личным делом… Нетрудно догадаться, какая у меня после этого учеба в МГУ начнется сладкая… Только и буду на пересдачи зачетов и экзаменов бегать, пока не добегаюсь окончательно… Устные зачеты и экзамены вещь непростая. Как там было в анекдоте, когда надо было завалить кандидата на работу: Скажите, когда была такая-то битва… Верно! А кто в ней участвовал?… Молодец, тоже верно. Ну а теперь перечислите, пожалуйста, всех погибших!

То же самое и по «Знанию»… Прилетит им, начнут выяснять, кто же мог такие интимные детали знать про их деятельность… Ах, некого Павла Ивлева недавно проверяли на предмет работы в Верховном Совете… Ну так больше его на порог не пускать!

Ну и по предприятиям, что посещал в рамках этих лекций… Стоит что сказать по одному из тех случаев, что свидетельствуют о плохой идеологической работе в коллективе, как прилетит и директору, и министру, что курирует это предприятие. Вплоть до кадровых перестановок… Так, скажут выжившие чиновники, после того как пыль на поле битвы рассеется, и с чего это все началось? Были ли какие проверки, какие чужаки на данном предприятии? Ах, лектор по линии «Знания» приезжал! То есть, мы им заплатили, чтобы за наши же деньги нам жизнь попортили? Так скажите им, что ни одного больше лектора от них не примем, пока этот Павел Ивлев у них в лекторах числится.

Ну и еще один вариант. Мой собеседник явно прекрасно знает, что я устраиваюсь на работу в Верховный Совет. Эти расспросы вполне могут быть вариантом проверки. На личностную зрелость. Если начну на тех, с кем раньше работал, или про место, в котором учусь, компромат сливать, то ясно же, что буду то же самое делать, если меня взять на работу в Верховный Совет. Только там последствия таких сливов значительно пагубнее… Нет, не нужен нам такой незрелый сотрудник!

Так что я улыбался и говорил только хорошее. Послушать меня, нет в мире университета лучше МГУ, общество «Знание» работает, что швейцарские золотые часы, а идеологическая работа на предприятиях опережает самые смелые ожидания Политбюро. А мой собеседник в ответ на это улыбался еще больше моего. Словно не только мне, но и бюстику Ленина и портрету генсека тоже… И глаза довольно блестели. Тоже, видимо, рад жить в стране, где все так хорошо отлажено…

А затем он сказал:

– Время! Выдвигаемся!

Привел меня в небольшой зал. Примерно на сорок посадочных мест, из которых занято было максимум тридцать. Никого моложе пятидесяти, на мой взгляд, там не было. И все с интересом на меня посматривают, кроме парочки, увлекшихся жарким спором.

Зал был такой… кремлевский! Все сиденья из красного бархата… не силен я в тканях, но что-то похожее на бархат. Много массивных деревянных лакированных конструкций, на возвышении еще три человека сидят за столом, рядом с ними стоит коричневая кафедра для выступлений. А за ней – большой стяг СССР.

Меня тут же пригласили за кафедру. Никого из сидевших в зале не узнал. Как-то рассчитывал, что здесь будет Межуев, но его не было. Ну да, в принципе, он не по этой части рассчитывает. Ладно, и сам справлюсь, без поддержки.

Сделал спокойно доклад, уложившись в указанную норму по времени. В зале помолчали. Потом сбылись мои ожидания о провокациях. Один из мужиков с переднего ряда, похожий на толстого откормленного суслика, задал вопрос:

– А скажите, молодой человек, не напоминает ли ваша инициатива с Бессмертным полком крестные ходы, которые до революции проводились по церковным праздникам? Тоже шли массы людей, и в руках держали изображения. Только не своих родственников, а иконы святых… Не подрыв ли это партийной линии на борьбу с тлетворным влиянием религии на массы?