Ревизор: возвращение в СССР 18
- -
- 100%
- +
– Сказать, что я от тебя? – тут же стал серьёзным Фирдаус.
– Я сам ей домой позвоню сегодня вечером, – ответил я.
Фирдаус понимающе кивнул.
– А как твою племянницу зовут? – заинтересовалась Галия.
– Аиша, – улыбнулся Фирдаус. – Она хорошая девушка, тебе понравится. Очень, кстати, внешне на Диану похожа.
– Где она будет жить? – спросил я. – Что с той квартирой, где вы с Дианой жили? Там поселите ее?
– Мы и будем там дальше жить, и Аиша с нами, – с провокационной улыбкой уставился на меня зять.
– Как?! Вы что, возвращаетесь в Союз? – удивился я.
– Да, буду работать в торгпредстве.
– Фух… Вот это да… А Диана?! Её же на заочное в Горном перевели, – ошарашено смотрел я на него.
– Ну и что? Пусть учится, какая разница?
– Большая разница, – хмыкнул я. – На заочном на год дольше учиться. По-хорошему бы её, конечно, на дневное обратно перевести. Это отцу надо позвонить, узнать, как быстро он сможет вернуть её обратно. Ну, сходим сегодня, сразу всем и позвоним. А ты, вообще, на сколько с нами?
– Пару дней, может, побуду, – ответил Фирдаус. – Работа в Москве ждёт.
– А ты, мил человек, как к рыбалке относишься? – прищурившись, спросил его Егорыч, наливая по второй.
– Не знаю, не пробовал, – пожал плечами Фирдаус.
– О! Мы такое место знаем! – обрадовано воскликнул Родька.
Никифоровна и пани Нина многозначительно переглянулись между собой.
После обеда добрались до вкусняшек, что Фирдаус привёз. Всё перепробовали и понадкусывали. Так смешно было за Родькой наблюдать, поначалу глаза горят, а попробует, разочарование сразу на лице. Обёртки невероятно яркие и красивые, кажется, что там что-то волшебное должно быть, а пробует, халва как халва. Вполне себе привычное угощение.
Маша с Викторией Францевной к себе в пансионат засобирались, обещали вечером прийти и прогуляться с нами и Фирдаусом к пирсу.
– Мы вам всё здесь покажем, – обещала ему Виктория Францевна.
Галия тоже притомилась за день и пошла прилегла. Никифоровна Аришку пошла укладывать. Родька ей в этом помогал.
Пани Нина убирала со стола. Хотели помочь ей с Фирдаусом, но она только полотенцем на нас махнула. Ну мы и остались втроем с Фирдаусом и Егорычем пропустить ещё по одной.
Когда Егорыч пошёл отдыхать, и мы остались с Фирдаусом одни, он, вдруг, заговорил полушепотом:
– Заявки на патенты поданы, приоритет уже за нами, – доложил он. – Пока будут оформляться все формальности, отец просил определиться с производством. Ты как партнёр должен участвовать в решении таких вопросов. Ну и есть надежда, что что-то толковое и подскажешь. Вот где, как считаешь, нам лучше производство открыть?
– Так, – задумался я. – Главное не в США, там сейчас наркотики очень распространены, и рабочая сила никакая. Качество готовых товаров очень низкое, никак не соотносится с высокой стоимостью рабочей силы. Можно в Корее или Японии, – там дешевая рабочая сила, дисциплина и трудолюбие. – Только, там есть свои нюансы, во главе над рабочими надо обязательно ставить корейца или японца, соответственно. Белого они уважать не будут, дисциплина резко упадет, как и качество, их свой должен гонять. И нужно негласно контролировать этого японца или корейца, причем тоже жестко. Можно СП создать с дзайбацу или корпорацией местной, Мицубиси, например. Дальше… Если Европа, то Италия, но Северная, там мафии поменьше и культура труда выше, из-за того, что немцев много, а зарплаты еще низкие, по меркам богатой Западной Европы. Чем ближе к Австрии и Швейцарии, тем локация предпочтительней.
Фирдаус записывал за мной. Потом спросил:
– СССР точно не подходит?
– Советский Союз не подходит по множеству причин. Но для нас достаточно и той, что патент будет оформлен на Павла Ивлева. При этом мы с тобой родственники, а ты явно будешь задействован на производстве. Это как дважды два сложить будет понятно, что я автор патента, и ко мне сразу возникнет вопрос, почему я в СССР не запатентовал эту идею? А если завод будет за рубежом, то всем плевать. Никто не догадается.
– Ну, а если выбирать из тех стран, что ты назвал, что, на твой взгляд, предпочтительней? – спросил Фирдаус, согласно кивнув.
– Италия, наверно… В тесной связи со спецификой нашей продукции. Мы собираемся выпускать не просто нужную вещь, а модную нужную вещь. Во всеобщем представлении – Италия и Франция тесно ассоциируются с модой. Будут намного лучше раскупать, чем то, что сделано в Корее или Японии. Да и репутация сейчас у корейского и японского так себе. Желтая сборка и все такое. С модными вещами эти страны точно не ассоциируются.
– Понял… – продолжал записывать он. – По ассортименту что?
– Тут надо начать, и смотреть, что будет в каких пропорциях продаваться. Но размерно модельный ряд и цветовую палитру надо иметь очень разнообразную. Потребитель это любит. Начать, разумеется, с основных цветов: черный, белый, синий. Потом можно добавить клетку, но такую, знаешь, как шотландка. В любом случае – логотип компании должен быть большой, заметный, красивый, как элемент дизайна. Вещи сами себя будут рекламировать.
– Вот! Кстати, о рекламе, что посоветуешь?
– Можно задействовать неявно самые крупные мировые авиакомпании. У них есть форма для пилотов и стюардесс. Вот, под цвет этой формы подбирать и присылать им по паре десятков чемоданов в подарок. Они вам руки целовать будут, потому что замучились уже таскать свои чемоданы туда-сюда из рейса в рейс. И представь, у одних есть такой чемодан, а у других нет? Либо авиакомпания закупит на всех. Либо пилоты и стюардессы будут сами за свой счёт заказывать, когда их коллеги распробуют и расхвалят. Это уже сразу какой заказ огромный.
Фирдаус смотрел на меня, открыв рот.
– А сколько таких авиакомпаний? – продолжал я. – А теперь представь, сколько миллионов человек в аэропортах увидит красавиц стюардесс и доблестных пилотов с нашими чемоданами! Ведь стюардессы и пилоты – это особая каста. На них, когда они идут, в любом аэропорту все тут же вниманию обращают. И новые чемоданчики сразу же заметят. Начнут искать такие же. Большинство девушек мечтает выглядеть так же, как красивая стюардесса, большинство мужчин восхищается профессией пилота. Подражание будет хорошо продавать…
– Да уж! – хохотнул Фирдаус.
– Это что касается массовости охвата. Также можно послать подарок телезвездам или кинозвездам, по чемодану нейтрального оттенка. Опять же, яркий бренд чтоб заметен был, чтобы выглядело стильно и элегантно. Знаменитости постоянно везде летают, оценят колесики. А за ними и все остальные. А ещё можно договориться с голливудскими студиями, чтобы рекламировали наш товар.
– Это как? – удивился Фирдаус.
– Ну, пусть на большом экране кто-то пройдётся с нашим чемоданом. Тот же Бельмондо или Ален Делон, Софи Лорен. А потом камера крупно покажет логотип нашей компании. За это, конечно, придётся заплатить и немало, особенно, если главный герой, в ответственный по сюжету момент, будет пять минут держать в кадре наш чемодан. Лежать за ним, и отстреливаться от врагов, к примеру.
Фирдаус покатился со смеху.
– Что ты смеёшься? – улыбнулся я. – Сработает на ура, будь уверен!
Он отсмеялся и сказал:
– Потому и смеюсь, что согласен и уже предвкушаю результат…
Затем продолжил записывать.
– Кстати, нашей продукцией может быть не обязательно чемодан, – задумался я. – Это может быть большая спортивная сумка. Знаешь, хоккеисты с такими ходят? Только колесики приделать. Ее можно будет возить.
– Точно! – воскликнул Фирдаус и поспешно записал в свой конспект эту мысль.
– Знаешь, какая у меня ещё идея возникла? – посмотрел я на него. – На одни чемоданы ставку делать рискованно. Нужна дополнительная продукция. К примеру, прибор, замаскированный под наручные часы, допустим, или авторучку. Детектор жучков. Понимаешь, о чём я? У всех прослушивающих устройств, насколько я понимаю, принцип действия один и тот же? Тут, конечно, со специалистом надо проконсультироваться. Но этот прибор будет востребован, точно тебе говорю.
– Он обязательно должен быть такой маленький? – уточнил Фирдаус, поспешно конспектируя за мной.
– Это удобно. Но, для начала, хотя бы такой, чтобы в рабочем портфеле поместился, не привлекая внимания. Чтобы я пришел на переговоры, включил его, быстро проверил результат и понял, можно тут говорить откровенно или нет.
– Думаешь, настолько это нужно? – хмыкнул Фирдаус.
– Бизнесменам нелегко вести дела. В том числе и потому, что уверенности нет, что тебя не слушают, когда щекотливые моменты обсуждаешь. Кому взятку дать, чтобы заказ сделали, кто готов купить партию товара, а кто нет. А был бы такой приборчик, жизнь стала бы гораздо проще. Поверь мне, большой бизнес такую продукцию очень даже оценит. Лишние уши при большой сделке на несколько миллионов долларов могут часть ее участников разорить. Дешевле заплатить нашей компании десять тысяч долларов за такое устройство в портфеле, и спать спокойно.
– Согласен, – кивнул Фирдаус, очень задумчиво посмотрев на меня.
– И ещё одна просьба лично для меня. Привези мне калькулятор. Только не карманный, а нормальный, настольный, – показал я размеры. – Чтоб кнопки были под мужской палец.
– А их трудно делать? – спросил он.
Я улыбнулся. Вон он как на бизнес нацелен… Это хорошо.
– Да кто их знает? Но думаю, нам не стоит распыляться. Чтобы любое производство запустить, нужно колоссальное количество энергии. Раскрутить этот маховик первоначально очень тяжело. Это потом он сам по инерции крутиться, только подталкивай его слегка периодически и всё само работает. Эти две идеи – чемоданы на колесиках и детектор жучков – гарантированно будут очень даже востребованы, и принесут нам много денег. Раскрутим эти производства, встретимся, поговорим, раскрутим новые. Предложу тебе много чего на выбор.
– Это да, – согласно кивнул головой Фирдаус. – Ну, что? Вроде всё спросил? – пролистал он свои записи. – Ты когда в Москву?
– В воскресенье должен вернуться.
– А ты когда билеты брал? Я хотел на самолёте, но куда там!..
– Да нет у меня никаких билетов, я по удостоверению летаю. Стоя всю дорогу! – рассмеялся я.
– Что за удостоверение? – заинтересовался Фирдаус.
Пришлось показать. Он долго его разглядывал и крутил в руках.
– Кремль??? У тебя проблем не будет из-за того, что сестра замуж за иностранца вышла? – серьёзно спросил он.
Молодец, очень хорошо вписался за пять лет учебы в наши реалии…
– Она сначала вышла, а только потом, при трудоустройстве, меня КГБ всего вдоль и поперёк проверило, – подмигнул ему я. – Если у них, в самом начале, не возникло к тебе вопросов, значит, уже и не возникнет.
Проснулась Аришка, за ней встал Родька, а потом и все остальные. Последней поднялась Галия.
– Ты как? – обратил я внимание, что она за живот держится.
– Да малой в футбол играет… – пошутила она.
Подошёл и обнял жену сзади, обхватив ладонями живот.
– И правда, – почувствовал я несколько ощутимых толчков. – Эй, – похлопал я по животу, – давай не хулигань, матери уже всю печень отбил.
Фирдаус наблюдал за нами с ошалелой улыбкой на лице. Поймав мой взгляд, он спохватился.
– Так о чём я? – стукнул он себя по лбу. – Хочешь, поехали со мной на машине в Москву?
– Ну а что? – взглянул я на жену. – Можно. Будем меняться за рулём. В субботу тогда поедем, да?
– Хорошо, – охотно согласился Фирдаус.
Вскоре пришли Маша и Виктория Францевна. Мы все вместе пошли в сторону пирса, заглянув по дороге на переговорный пункт. Сделал пару звонков Эмме Эдуардовне и отцу. Сказать, что отец удивился, это ничего не сказать. Только недавно свои связи задействовал, чтобы Диану на заочку перевести, а теперь ему придется по тем же кабинетам бегать и просить, чтобы снова на стационар вернули. Кто-то может и заподозрить, что у него крыша поехала, так что я понимал его негодование. А добил я его сообщением, что Фирдаус сейчас со мной в Паланге, а Диана в Париже.
Когда добрались до аттракционов, предложил жене не идти дальше, она и так запыхалась. Мы остались ждать всех в кафе, а Шадрины повели Фирдауса дальше смотреть закат.
Глава 3
***
Смоленская область. Колхоз «Ленинский путь».
Чем ближе окончание отпуска, тем больше крепло убеждение Лины, что надо возвращаться в Москву. Ну не её всё это! Деревенский дом без удобств, ферма, порядки эти цыганские… Всё что она делает, всё не то, всё не так… Свекровь психует, кричит, что ей перед людьми за неё стыдно. Лина молчала, молчала, а потом сорвалась. Такого свекрови наговорила, что Миша потом извинялся перед матерью, но та все равно не разговаривает с ней, с Линой, до сих пор.
А свекровь-язва ещё и подначивала его, мол, женщина у тебя распустилась, ремня хорошего требует. Лина уже имела возможность убедиться, что цыганские мужчины могут себе позволить распустить руки в адрес своей женщины. Не то, чтобы это поощрялось, но и не осуждалось.
Миша, конечно, в Москве её пальцем бы не тронул, но ему всё труднее и труднее сопротивляться местным обычаям и правилам. Рано или поздно он сорвётся. Особенно, если лишнего выпьет. А это может случиться в любой момент, ни одного дня нет такого, чтобы она от него запаха алкоголя не почувствовала. Он все еще свадьбу празднует с каждым встречным-поперечным. Когда уже эта свадьба была-то?
И какой смысл сидеть и ждать? Всё только усугубляется с каждым днём и надежды, что станет лучше, нет никакой. Лина ещё накануне стянула у мужа десятку на дорогу. Всю ночь промаялась, так и не смогла уснуть, всё смотрела на спящего рядом мужа… Как ни жаль ей было с ним расставаться, но надо уезжать. Дальше будет только хуже. Для всех.
Чемодан брать не стала. Вездесущие цыганята моментально засекли бы её и доложили взрослым. А как те отреагируют, одному богу известно. Может, у них тут показательная порка на площади за побег полагается. Лине совсем не хотелось это проверять. Она собрала самые дорогие вещи в пару сумок, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, под одну длинную цыганскую юбку надела обычную, блузку прикрыла шалью и поспешила на утренний автобус до Вязьмы, пока все вокруг озабочены началом нового трудового дня.
***
Паланга.
Егорыч, Родька и Фирдаус собирались уже домой. Настроение было замечательное, рыбалка удалась, а Фирдаус получил массу удовольствия совершенно неожиданно для себя.
– А раньше здесь по соседству была Восточная Пруссия, – посмотрев вдоль берега, вдруг проговорил Егорыч. – Эх, сколько народу там полегло в войну, братцы!.. В сорок пятом нам наступать надо. А ни карт, ни разведданных… Наши разведгруппы забрасывали в тыл врага… Сколько наших ребят тут осталось!.. Какие хлопцы золотые в землю легли!
– Деда, расскажи! – потребовал Родька.
– Пока мы на своей земле воевали, мы в каждой избе могли помощи попросить и нам её охотно оказывали. А Восточная Пруссия – это немецкая земля. И это был настоящий враг. Ох, пруссаки нас не любили. Каждый крестьянин в поле враг.
– Что, даже гражданские? – удивлённо спросил Фирдаус.
– В каждой семье кто-то на фронте побывал. Они все прекрасно знали, какие зверства на нашей земле фашисты творили. Они прекрасно понимали, что мы имеем полное право с ними не церемониться. А самое главное, у них у всех славянские рабы были, с которыми они обращались хуже, чем со скотиной.
– Серьёзно? – удивился Фирдаус.
– Знаешь, сколько народу они в Германию угнали? Миллионы! И всех в рабы пристроили, – грустно глянул на него старый. – А на оккупированной территории тоже не сахар – чуть что не так – в концлагерь. Немцы, в том числе и гражданские, понимали, что придётся за всё это отвечать и защищались изо всех сил. Наши разведчики могли рассчитывать только на себя. Работать приходилось скрытно. Только собирать разведданные и наводить авиацию. Но всё равно, почти все там и остались, – глядя за горизонт, вспоминал Егорыч. – Тысячи разведчиков тут полегло. Больше двух тысяч забросили в тыл к врагу, девяносто процентов из них погибло… Точные цифры узнал уже после победы… Причем опытнейшие солдаты были, некоторые из них всю войну прошли, и выжили. Пока здесь не пошли в разведку. А почему так – спрятаться негде! У них на каждом хуторе телефон, болот мало, леса нет, в нашем понимании, чтобы был дремучий, а то, что у них лесом зовется, все равно что наши парки. На квадраты просеками разбиты. Везде патрули. Радиопеленгаторы. При малейшем подозрении квадрат блокируют и прочёсывают с собаками…
– Страшно было? – заглядывая деду в глаза, спросил Родька.
– Очень, – грустно улыбнулся старый.
– Как же вам удалось выбраться? – спросил Фирдаус, давно догадавшись, что Егорыч лично через всё это прошёл.
– В кустах залёг при облаве, – наморщив лоб, сказал он. – Метрах в двух мимо меня фрицы прошли. Как тебя их видел. Собаки у них были, но табак очень хорошо от них помогал. Понюхает собака следы, табаком обсыпанные, и все, долго уже по следу идти не в состоянии.
– У-уух! – передёрнуло Родьку от ужаса.
***
В пятницу проснулся позже всех. Видимо, накопилась усталость в организме. Гончаровы вчера уговорили Фирдауса остаться у нас и с утра съездить на его машине на разведку в какое-то место, где, как они предполагают, должно быть море рыбы. Пусть развлекаются. И для Фирдауса разнообразие. Вдруг ему рыбалка понравится?
Ближе к одиннадцати подтянулись Шадрины. Маша предложила Галие чуть-чуть пройтись, пошёл с ними, хотелось больше времени с женой провести, завтра уже уезжать. В понедельник у меня начнётся гастроль по Подмосковью, последняя за это лето и, надеюсь, вообще. Надо будет ещё с Ионовым об этом поговорить. Взять и резко отказаться, конечно, можно. Но, вдруг, я ему там какую-нибудь статистику сильно испорчу? Надо будет сделать так, чтобы он успел к новым условиям работы со мной подготовиться.
Вечером ходили звонить в поликлинику в Клайпеду. Всё у нас хорошо. Следующая явка к врачу через две недели. А следующая уже в Москве будет.
***
Париж.
Аиша прекрасно говорила по-французски. Слишком хорошо. Девочкам, даже, замечание в парке сделала продавец мороженного.
– Так никто не говорит, как вы, – объясняла она. – Так только дикторы по телевизору говорят, когда новости читают.
Девушки не поняли её претензий.
– Это надо прожить тут, хотя бы полгода, – объяснил Амаль, когда они ему пожаловались, – чтобы понять, о чём она вам сказала. Ничего, не расстраивайтесь, по вам же видно, что вы иностранки, вам можно.
Ну по Аише, действительно, видно, что она иностранка, – обиженно подумала Диана. – А я-то чем от француженок отличаюсь?
***
Москва. Один из ресторанов при гостинице Россия.
Как и договаривались, Бортко принёс копии материалов на всё окружение Захарова и на него самого. Он специально велел убрать из отчёта по Ганину прямые данные о том, что он крысятничал у своих же и что это он сдал все их расклады.
Мало ли что, – подумал Бортко. – Ганин ещё может пригодиться. А если Захарову сказать всё, как есть, вряд ли Ганин на своём месте усидит.
Однако Захаров, просмотрев все материалы тут же в ресторане, выделил именно досье Ганина и прочёл его несколько раз. По его лицу Бортко понял, что Захаров и сам обо всём догадался.
– Вот, паскуда! – зло прошипел Захаров, небрежно швырнув отчёт на Ганина сверху на общую папку.
– Что-то не так? – прикинулся валенком Бортко, наблюдая, как у Захарова на виске вздулась вена и желваки заиграли.
– Я эту крысу самого за Можай загоню!
– Тихо-тихо! – оглянулся по сторонам Бортко. – Главное, не принимать поспешных решений.
– И что я, по-вашему, должен делать? Молча утереться?!
– Нет. Зачем же? – начал спокойным тоном увещевать его Бортко. – Но надо сделать всё грамотно. Не спешите. Не рубите с плеча. Если ваш человек напортачил, он своё получит. Надо только подумать хорошенько, каким образом. Чтоб общему делу не навредить.
– Хорошо, хорошо. Я всё понял, – недовольно взглянул на него Захаров.
– Давайте вы пока добивайтесь слияния, как и планировали, – спокойно продолжал Бортко. – А потом все вместе подумаем, как лучше поступить. Одна голова хорошо, а две лучше.
***
В субботу с утра пораньше мы выехали с Фирдаусом в Москву, хотели приехать засветло. Ночью, да ещё в дыму, ехать очень тяжело.
Фирдаус в поездку собрался по-взрослому. Как опытный советский гражданин. Сзади в салоне у него стояли две двадцатилитровых канистры. Он заправил полный бак и канистры ещё накануне. Всю дорогу в салоне «Волги» пахло бензином, но это самый замечательный запах, когда ты едешь и не знаешь, когда встретится следующая заправка. Имей ты хоть целую стопку талонов на топливо, она ничем тебе не поможет в чистом поле.
Пробили мы колесо. Как же без этого? У Фирдауса оказалась с собой аптечка для ремонта колёс. Но он решил поставить запаску и мы поехали дальше. Поэкспериментировать с сырой резиной и вспомнить, как это делается, в этот раз мне не удалось. А ведь реально захотелось, ностальгия так и поперла…
***
Москва. Сауна в спортивно-оздоровительном комплексе одного из промышленных предприятий Пролетарского района.
– Ну, рассказывай, Михаил Жанович, как всё прошло вчера? – с нетерпением смотрел на Бортко Войнов.
– Да нормально прошло, в целом… Вот только Захаров догадался, что Ганин крысятничает у него под носом. И как смог понять, вроде бы все, что на эту тему, порезали. Но он так взбесился. Как бы башку тому не открутил.
– А нам-то что? – удивился Пахомов. – Открутит и открутит. Меньше народу, больше кислороду.
– Не скажи, Иван Николаевич, – возразил ему Ригалёв. – Ссориться с человеком, у которого на тебя есть все расклады? Это идиотом надо быть. А если этот крысёныш гадить начнёт?
– Вот-вот, я так сразу и подумал, – усмехнулся Бортко.
– И что делать? – недоумённо оглядел присутствующих Сатчан. – Пусть крысятничает дальше? Нам всю информацию слил, и другим сольет потом на нас.
– Нет, конечно, – задумчиво посмотрел на него Бортко. – Но Захаров, кстати, тоже задал этот вопрос. Он жаждет крови. Надо подсказать ему, как наказать крысу, но так, чтобы общее дело не пострадало. Я обещал ему подумать… Так что, думаем все, товарищи!
***
Смоленская область. Колхоз «Ленинский путь».
– И что, ты так и спустишь ей это? – возмущённо спрашивала Земфира у Миши.
– Мам, ну этого следовало ожидать, – с абсолютно бесцветной интонацией ответил ей сын. – Ну, где она, и где наш колхоз. Она начальником у себя в Москве была.
– Вот именно! Где Москва и где мы?! Нам тут жить! С таким позором!
– Ну, каким позором, мам?
– От тебя жена сбежала! Как ты будешь людям в глаза смотреть?
– А что я должен делать?
– За волосы её и домой!
– Нет мам, с ней так нельзя.
– Подумайте, краля какая! Со всеми можно, а с ней нельзя?! Завтра же поезжай в Москву! И привези жену домой! Не позорься!
– Да как я её привезу, если она не хочет?
– Ты мужчина или кто?! – захлебнулась от возмущения Земфира. – Завтра чтобы привез её! Где это видано, чтобы женщина так себя вела?! Возьми пару парней с собой, если сам боишься не справиться!
***
Дорога растянулась. И ехали не очень быстро. Дороги, мягко сказать, не идеальные, особо не разгонишься. И несколько раз приходилось незапланированные остановки делать, когда видели, что на обочине кто-то голосует. Один раз продали одному бедолаге бензин из одной из наших канистр. Вроде, мужик сам виноват, не рассчитал топлива, крутись, теперь, как хочешь. Но у него в салоне жена с маленьким ребёнком. Ну, что уже воспитывать? Он себя и так уже наказал.
Раз остановились, помогли другому мужику завестись с толкача. У бедолаги стартер полетел. И вроде новый совсем Москвич…
В общем, доехали. Фирдаус был очень доволен.
– Когда я один за рулём сидел, ещё дольше ехал, – ответил он на моё замечание, что получилось по времени дольше, чем я думал. – Останавливаться приходилось на отдых.
Он поехал к себе, а я завалился спать и даже не слышал, как наши из Паланги звонили, чтобы узнать, как мы добрались. Хорошо и Миша, и Марат уже дома были, поговорили там за меня. Галия велела им меня не будить с дороги. Приятно, заботиться…
В воскресенье едва дождался десяти часов, чтобы спозаранку человеку не звонить, и набрал председателя ГСК.
– Ну, давай, подходи в гаражи, – предложил он, и я, разумеется, сразу и отправился. Заинтриговал он меня конкретно.В чем же там вопрос?
– Слушай, – протянул он мне руку, и немедленно и ошарашил, – тут такое дело, хозяйка твоя, Апраксина, померла в июне.
– Ё-моё! – воскликнул я. – А я все не пойму, куда она пропала?! Жаль старушку… И что мне теперь? Освобождать гараж?
– Да подожди ты, – зашептал Георгич. – От Генки Апраксина никакого толку. Он взносы на благоустройство платить не будет, у него денег отродясь не было, на старушкины жил. Будет мне тут пьянствовать, ещё пожар устроит. Не пожар, так вертеп, всех алкоголиков с района мне здесь соберёт. Ещё и гаражи обчищать начнут. Я вот что думаю. Давай твою кандидатуру на общем собрании предложу? Ты серьёзный человек, аккуратный, ответственный. Я же вижу! Скажу это всё на общем собрании. Что ты вступительный взнос заплатишь и долги Апраксиной погасишь.