Филолог на курьих ножках

Глава 4. Портал в библиотеке имени Ленина

Утро понедельника было серым, холодным и пахло варёными яйцами из общей кухни. Я проснулась с тяжёлой головой и отвратительным чувством, что сегодня будет долгий день. Катя уже ушла — на первой паре у китаистов была контрольная по иероглифике, и она убежала затемно, даже не попрощавшись. Я лежала, смотрела в потолок и перебирала вчерашнее. Арбат. Дверь. «БУДИ». Ничего. Абсолютно ничего.

— Дура, — сказала я себе в который раз. — Ты просто дура.

Встала. Налила остывший кофе из турки, которую Катя оставила на плите. Выпила залпом, не чувствуя вкуса. Оделась кое-как — джинсы, свитер, кроссовки, конспекты в рюкзак. В зеркало посмотрела мельком: синяки под глазами, бледная кожа, взгляд исподлобья. Усталая, злая и какая-то… чужая. В коридоре общежития меня перехватила Света. Она стояла у выхода, подпирая стену плечом, с двумя стаканами кофе — нормального, не из автомата — и видом человека, который сейчас устроит мне допрос с пристрастием.

— Варламова, — сказала она вместо приветствия. — Ты идиотка.

— Доброе утро, — я попыталась пройти мимо, но она загородила дорогу.

— Я серьёзно. Идиотка. С большой буквы. Иди. От. Ка.

— Света, пусти.

— Нет, пока не скажешь, зачем ты вчера попёрлась на этот чёртов Арбат. Одна. Вечером. В какой-то полуразрушенный дом.

Я вздохнула.

— Откуда ты знаешь?

— Димка прислал скрин твоего сообщения. «Если я завтра не выйду на связь — ищи меня на Арбате, дом 13, квартира 9». Ты представляешь, как он переживал? Он мне звонил вчера в десять вечера, орал, что ты не отвечаешь, что он не знает, где тебя искать, что готов был ехать в полицию!

— А я ему сказала не волноваться.

— А он волнуется, потому что ты ему дорога, идиотка!

Я взяла у неё из рук один стаканчик. Просто чтобы занять руки. Отхлебнула. Горько. Горячо. Хорошо.

— Ничего там не было, — сказала я. — Обычный дом. Обычная дверь. Код не работал, я зашла за каким-то мужиком, поднялась на девятый этаж, сказала волшебное слово — и ничего не случилось.

— Какое слово?

Я помолчала.

— Не важно.

— Лика.

— «Буди», — брякнула я. — Древнерусский глагол. «Быть» в повелительном наклонении. Сказала — и ноль эмоций. Дверь не открылась, портал не зажегся, Кощей не прискакал. Только запах плесени и бомжи по углам.

Света смотрела на меня так, будто я только что призналась, что пишу фанфики про Путина.

— Ты реально сказала «буди»? Вслух? Перед дверью?

— Да.

— И ничего?

— Ничего.

Она постояла. Потом выдохнула и отхлебнула свой кофе.

— Ладно. Допустим. Ты идиотка, но, может, и не полная. Потому что если бы дверь открылась и тебя похитили инопланетяне — мне было бы неудобно на твоих поминках говорить, что я не отговаривала.

— Спасибо за поддержку.

— Не за что. — Она взяла меня под руку и потащила к выходу. — Пошли. У тебя первая пара. И, Варламова?

— М?

— Больше никогда так не делай. Если хочешь проверить какую-то чушь — бери меня. Или Димку. Но не одна. Поняла?

— Поняла, — сказала я.

Но мы обе знали, что я вру. Всё утро я пыталась убедить себя, что вчерашнее было ошибкой. Сайт — розыгрыш. Сообщение — чей-то дурацкий прикол. Сундук в бабушкином доме — галлюцинация на почве усталости. Запах болота — просто старая плесень, которой полно в старых домах. Я сидела на лекции по старославянскому, делала вид, что слушаю, и прокручивала в голове логические цепочки. Окей, Варламова. Допустим, магия существует. Но если она существует, почему она не сработала? Ты сказала «БУДИ» — и ничего. Значит, либо магии нет, либо ты что-то сделала не так. Либо тебя просто развели. Второе казалось самым вероятным. Кто-то создал красивый, мистический сайт. Кто-то подобрал аудиторию — впечатлительных филологов, которые верят в силу слов. Кто-то ждал, пока какая-нибудь дура вроде меня приедет на Арбат и скажет заветное слово. А дальше — что? Фейерверк? Появление «мага» с предложением услуг? Или просто запись скрытой камеры для YouTube-канала «Самые тупые студенты МГУ»? Я почувствовала, как краснею.

— Варламова, — препод сказал что-то, я не расслышала.

— Да?

— Вы с нами?

— Да-да, извините.

Я сделала вид, что смотрю в конспект, и снова ушла в свои мысли. К концу пары я почти убедила себя. Да. Это был развод. Просто развод. Люди верят в магию, в гороскопы, в таро — это не значит, что всё это правда. Я — учёный. Я должна смотреть на вещи трезво. После пары я вышла в коридор, и меня настиг запах. Болота. Гниющих листьев, сырой земли, чего-то древнего и тяжёлого. Я замерла.

— Лика? — это была одногруппница Лена, которая что-то говорила про домашнее задание, но я не слышала.

— Извини, — сказала я. — Мне нужно… в библиотеку.

Я почти бегом спустилась по лестнице, вылетела на улицу. Запах исчез. Обычный московский воздух — выхлопные газы, пыль, кофе из ларька.

— Показалось, — прошептала я. — Просто показалось.

Но внутри меня, где-то под рёбрами, зашевелилось сомнение. Вместо того чтобы идти на вторую пару, я поехала в библиотеку имени Ленина. Российская государственная библиотека. Моё любимое место. Там пахнет книгами, тишиной и чем-то бесконечно спокойным. Я любила теряться в её залах, бродить между стеллажами, листать старые издания, от которых пыль забивает нос. Мне нужно было отвлечься.

Забыть про «БУДИ».

Зарыться в чужой текст, чтобы не слышать свой собственный внутренний голос, который нашептывал: «А что, если?..». Я сдала рюкзак в камеру хранения, прошла через турникет, поднялась на третий этаж в читальный зал отдела рукописей. Стол у окна — мой любимый. Вид на улицу Воздвиженку, на старые здания, на людей, которые спешат по своим делам. Я села, достала ноутбук. Открыла файл с планом диплома. Посмотрела на пункт 7.

«Возможна ли магия слова? Вопросы без ответов»

Посидела. Закрыла. Открыла поисковик. Набрала: «глагол буди заклинания древняя русь». Стандартные статьи. Ничего нового. Закрыла. Откинулась на спинку стула, закрыла глаза. Запах. Опять. Болото. Гниль. Сырость..Здесь? В библиотеке имени Ленина? В читальном зале, где кондиционеры работают на полную и каждый день моют полы с хлоркой? Я открыла глаза..Никого. Только тётки за столом выдачи читательских билетов. Только студент, который спал на соседнем ряду. Только тишина. Но запах не уходил. Он становился сильнее. Ближе. Как будто болото подступало к самому окну. Я встала. Подошла к окну. Внизу — обычная Москва. Машины, автобусы, люди. Никакого болота. Я повернулась. И замерла. Потому что в углу читального зала, между стеллажами с рукописями, висело нечто. Воздух дрожал. Как в жаркий день над асфальтом. Только сейчас была середина апреля, и кондиционер работал на полную. Дрожь была неестественной — цветной, переливчатой, как бензиновая плёнка на луже. И оттуда пахло болотом. Я сделала шаг. Второй.

— Не подходите, — сказала тётка за столом выдачи. Я не слышала её — только видела, как шевелятся губы.

Я подошла ближе. Пространство в углу было… разорвано. Как будто кто-то взял реальность и порвал её. Из разрыва тянуло холодом, сыростью и тем самым запахом, который преследовал меня несколько дней.

— Это галлюцинация, — прошептала я. — У меня тепловой удар. Или недосып. Или…

Я протянула руку. Пальцы коснулись дрожи. Не воздуха — чего-то более плотного, упругого, как натянутая плёнка. Плёнка поддалась. Я отдёрнула руку. Сердце колотилось где-то в горле. Я оглянулась — тётка за столом читала книгу. Студент спал. Никто ничего не видел.

— Этого не может быть, — сказала я вслух.

Но разрыв был.

— Нет, — сказала я. — Я не пойду. Я жить хочу.

Я развернулась и почти побежала к выходу. Схватила рюкзак в камере хранения. Вылетела на улицу. Вдохнула полной грудью — выхлопные газы, пыль, весна. Москва. Я в Москве. Я не в сказке. Я здесь. Я обычный человек. Или нет? Я не знала. Но знала одно: я больше не вернусь в этот читальный зал. Вечером я сидела в комнате с ногами на кровати и смотрела в телефон. Света писала про какую-то вечеринку на журфаке. Дима прислал мем про биологов и филологов. Всё было нормально. Обычно.

Я не рассказала им про разрыв в библиотеке. Потому что если рассказать — придётся признать, что это было на самом деле. А если признать — придётся решать, что с этим делать. А я не хотела решать. Я хотела, чтобы всё было как раньше. Чтобы мир был предсказуемым. Чтобы магия не существовала. Только теперь, когда я закрывала глаза, я видела не тьму, а дрожащий воздух в углу читального зала. И слышала шёпот. Не слова — ощущения. Что-то очень древнее и очень голодное звало меня. Туда.

— Я не пойду, — сказала я вслух.

Слово упало в пустоту комнаты. Никто не ответил. Но запах болота — совсем слабый, почти незаметный — остался.

Неделя превратилась в один бесконечный, липкий, тягучий день. Я перестала замечать, когда сплю, а когда нет. Просыпалась — и первым делом не тянулась к телефону, не включала чайник, а просто сидела и нюхала воздух. Есть запах или нет? Сегодня он слабее? Сильнее? Может, мне просто кажется? Но он не исчезал. Болото. Сырая земля. Гнилые листья. И что-то ещё — сладковатое, тошнотворное, как цветущая вода в стоячем пруду. Оно преследовало меня везде. В аудиториях, в коридорах, в метро, в собственной комнате. Катя говорила: «Лика, ты не хочешь открыть окно? Здесь чем-то пахнет». Я делала вид, что не понимаю, о чём она, но внутри всё холодело. Значит, не только я чувствую. Значит, это реально. С Серафимом мы встретились в среду. Я принесла переделанный план — кое-как, на коленке, лишь бы сдать. Он посмотрел, хмыкнул, отложил в сторону.

— Вы чем-то озабочены, Анджелика, — сказал он. Не спросил — констатировал.

— Дипломом, — соврала я.

— Нет. Дипломом озабочены тогда, когда его сроки поджимают. А у вас ещё два года. Вы озабочены чем-то другим. — Он посмотрел на меня поверх очков. — Не исчезайте, Варламова. У меня на вас планы.

Он отпустил меня. Я вышла из кабинета и поняла, что даже не помню, о чём мы говорили. Мои мысли были в другом месте. В библиотеке. Я стала там почти постоянным обитателем. Не в главном зале, не в читалке — я боялась туда возвращаться, боялась снова увидеть этот дрожащий воздух в углу. Я шла в отдел редкой книги. В отдел рукописей. В любые места, где можно было найти что-то про древние капища, про языческие святилища, про места силы. Я забыла про диплом. Забыла про курсовую. Забыла про Серафима, про его «планы», про свои оценки. Я искала. Капища. Глаголы. «Буди». Нашла странную монографию 1912 года, где автор утверждал, что древние славяне использовали бытийные глаголы не в ритуальных целях, а как «ключи к реальности». Книга была запрещена синодом, изъята из библиотек, и только чудом сохранилась в частной коллекции, которую выкупили большевики и засекретили в спецхран.

— Что за чушь, — прошептала я, но читала дальше.

Автор — некто Гавриил Лопатин, магистр богословия, анафематствованный церковью за «еретические изыскания». Он писал: «Слово «буди» есть не просьба и не приказ, но утверждение. Произнося его, человек не меняет реальность — он подтверждает её. Он говорит миру: «Ты существуешь. Я существую. Это — правда». И мир, услышав своё имя, откликается»..Я перечитывала этот абзац раз десять. Лопатин утверждал, что такие слова — «глаголы-якоря» — были утеряны после христианизации Руси. Не потому что их забыли, а потому что их спрятали. В местах, где языческая сила была особенно сильна. В капищах. В местах, где земля помнила старых богов.

— Ну, допустим, — сказала я книге. — И что дальше?

Книга молчала. Я закрыла её и уткнулась лбом в стопку бумаг. На стол упала чья-то тень. Я подняла глаза. Надо мной стоял Дима..Не улыбался. Не шутил. Смотрел серьёзно, даже мрачно.

— Лика, — сказал он. — Когда ты последний раз ела?

— Сегодня утром…

— Что ты ела?

Я задумалась. Кажется, печенье. Или чипсы. Или ничего. Я не помнила.

— Вот, — сказал Дима. — Вставай. Мы уезжаем.

— Куда?

— На природу. С палатками. На выходные.

— Дима, у меня диплом…

— Ты над ним не работаешь уже неделю. Ты сидишь в библиотеке и читаешь какую-то чертовщину про капища.

— Это для…

— Для чего? Для диплома? — Он взял со стола монографию Лопатина, посмотрел на название и хмыкнул. — «Ключи к реальности». Серьёзно, Лика? Это же оккультизм, а не наука.

— Ты не понимаешь.

— Я понимаю, что ты исхудала, у тебя синяки под глазами и ты не спишь по ночам. Я понимаю, что ты с кем-то разговариваешь, когда думаешь, что тебя никто не видит. И я понимаю, что ты мне врёшь, когда я спрашиваю, в порядке ли ты.

Он говорил тихо, но жёстко. Я никогда не видела его таким.

— Дим, правда, всё нормально…

— Ненормально. — Он протянул руку. — Давай. Собирайся. У нас машина на час.

— Мы не можем просто так взять и уехать.

— Можем. У меня есть знакомая, у неё дача в Калужской области. Лес, река, никакой связи. И, как мне сказали, — он сделал паузу, — место там особое.

— Что значит «особое»?

— Филологи говорят — место силы. Якобы там было древнее капище. Леший охраняет, водяной в реке плещется, всякая нечисть. — Он усмехнулся. — Я в это не верю, конечно. Но, думаю, тебе будет интересно.

У меня сердце ёкнуло.

— Капище? Настоящее?

— Ну, так говорят. По легендам. На самом деле просто старый лес и река. Но для тебя это лучше, чем сидеть в душной библиотеке и читать про магию, не выходя на улицу.

Я посмотрела на него. Потом на книги. Потом на свои руки — бледные, с обкусанными ногтями.

— Ладно, — сказала я. — Едем.

Дорога заняла часа три. Дима вёл машину — старенький «Фольксваген», который ему подарили родители. Я сидела на пассажирском, смотрела в окно и чувствовала, как постепенно отпускает. Москва осталась позади. Многоэтажки сменились пятиэтажками, потом — частными домами, потом — лесом.

— Расскажи, — попросил Дима, когда мы выехали на трассу.

— О чём?

— О том, что тебя гложет.

Я помолчала. Смотрела, как деревья мелькают за окном, как солнце пробивается сквозь облака.

— Ты не поверишь, — сказала я.

— Попробуй.

Я рассказала. Про сайт. Про слово «буди». Про сон с домом и болотом. Про сундук, которого не было. Про разрыв в читальном зале РГБ. Про запах, который преследует меня везде. Дима слушал молча. Не перебивал. Не спрашивал «ты что, с ума сошла?». Просто слушал. Когда я закончила, он спросил:

— И ты думаешь, это как-то связано с капищами?

— Не знаю. Может быть.

— А слово «буди» — ты его произнесла?

— Да. На Арбате. Ничего не случилось.

— А в библиотеке?

Я вздрогнула.

— В библиотеке я его не говорила. Только смотрела на разрыв. И не пошла туда.

— Почему?

— Потому что я в Москве, — сказала я твёрдо. — Я никуда не упала и никуда не исчезла. И не собираюсь.

Дима кивнул.

— Ладно. Тогда давай так: мы едем в лес, ставим палатку, жарим мясо, смотрим на звёзды. Никакой магии. Никаких глаголов. Только ты, я и природа. Договорились?

— Договорились, — сказала я.

Но в душе я знала: если это место действительно было капищем, запах болота не оставит меня в покое. А может, я просто хотела его почувствовать. Потому что если он есть — значит, я не сумасшедшая. Значит, всё это правда. Мы приехали уже в сумерках. Лес встретил нас тишиной. Не той московской — с постоянным гулом машин и музыкой из окон, — а настоящей. Когда слышно, как падает лист. Как дышит земля. Как где-то далеко ухает сова. Дима нашёл место у реки. Поляна, окружённая старыми берёзами, с ровной площадкой под палатку. Я вылезла из машины, вдохнула и… Запах. Не болота. Не гнили. Сосны. Сырой земли. Речной свежести. И чего-то ещё — древнего, тёплого, как печка в бабушкином доме. Я выдохнула.

— Хорошо здесь, — сказала я.

— Да, — согласился Дима. — Я же говорил.

Мы поставили палатку — на самом деле это был в основном Дима, я только подавала колышки и путалась под ногами. Разожгли костёр. Дима достал маринованное мясо из сумки-холодильника, шампуры, какие-то овощи. Я сидела на поваленном дереве, смотрела на огонь и чувствовала, как напряжение уходит. Не полностью — тонкая ниточка по-прежнему тянулась откуда-то из-под рёбер к тем местам, которые я искала в библиотеке. Но здесь, среди берёз, у реки, с Димой, который молча переворачивал шампуры — здесь было легче.

— Дим, — спросила я. — А ты веришь в места силы?

— Не знаю, — он пожал плечами. — Я биолог. Я верю в то, что можно измерить. Но…

— Но?

— Но иногда, когда стоишь в таком месте, чувствуешь что-то. Необъяснимое. Может, это просто совпадение. Может, магнитные поля или инфразвук. А может — действительно сила.

— Ты стал философом.

— Это ты на меня так влияешь.

Мы улыбнулись друг другу. Ночь была тёплой для апреля. Мы ели шашлык, пили чай из термоса, разговаривали ни о чём. Про универ, про общих знакомых, про то, как Света в очередной раз поругалась с фотографом. Я почти забыла про запах болота. Почти. А потом я пошла к реке.

— Я сейчас, — сказала я Диме. — Набрать воды.

— Темно, — он нахмурился. — Давай я с тобой.

— Я не маленькая. Пять метров.

Я взяла фонарик на телефоне и пошла. Река была чёрной. Серебряная дорожка от луны лежала на воде, дрожала, переливалась. Я присела на корточки, протянула руку. Вода была холодной. Обжигающе холодной, хотя апрель не мог таким быть. И из воды на меня смотрело лицо. Не моё. Другое. Бледное, с пустыми глазами, с чёрными волосами, которые плавали в реке, как водоросли. Я замерла.