Песнь крови

- Надень его, - прошептал он прямо в кожу, и его голос вибрировал у меня в костях. - Надень, и я покажу тебе, каково это - принадлежать. По-настоящему.

Одна его рука ушла, и я услышала лёгкий звон цепи. Холодок металла коснулся ключицы. Он накидывал кулон.

Инстинкт кричал «сопротивляйся!». Но тело, преданное собственными реакциями, дрожало от ожидания. От желания узнать, что же значит это «по-настоящему». Ярость и страх сливались в один коктейль, от которого кружилась голова и слабели колени.

Я открыла глаза. Он смотрел на меня, держа в пальцах застёжку кулона у моей шеи сзади. Его взгляд был вопросом и приказом одновременно.

И в тот момент, ненавидя себя больше, чем когда-либо, я дала едва заметный, почти незаметный кивок. Капитуляция. Признание. Согласие на новое звено в цепи.

Щелчок застёжки прозвучал громче, чем шум города внизу. Камень лег холодной тяжестью между ключицами. И тут же... я почувствовала. Словно глухую, тяжёлую завесу опустили на что-то внутри меня. Не на эмоции, не на мысли. На что-то более глубокое, фундаментальное. На ту самую «вибрацию», которую я едва начала осознавать. Теперь она притихла, заглушённая. И от этой тишины внутри стало одновременно спокойнее... и безумно одиноко.

Удовлетворение, тёмное и глубокое, отразилось в его глазах.

- Хорошая девочка, - прошептал он, и эти слова обожгли сильнее любого пощечины.

А потом его губы снова нашли мои, и на этот раз в его поцелуе не было ничего, кроме голода. Голода победителя. И я, нося его метку на шее, ответила ему тем же - поцелуем, полным ненависти, отчаяния и порочного, всепоглощающего согласия.

Его поцелуй был окончательным приговором и приглашением одновременно. Когда он оторвался, отступив на шаг, в его глазах полыхала такая уверенная победа, что мне захотелось снова ударить его. Но рука не поднялась. Она обвисла плетью, предательски дрожа.

«Встань», - сказал он, не командующим тоном, а просто, как констатацию следующего неизбежного шага.

Я поднялась. Ноги были ватными, но держали. Холодный камень кулона покачивался на груди, бился в такт бешеному пульсу. Он стоял неподвижно, наблюдая, как я пытаюсь обрести равновесие. Нас разделяло пару метров открытого бетона крыши.

Инстинкт выживания, наконец, пробился сквозь туман в голове. Отойди. Просто увеличь дистанцию. Я сделала шаг назад. Затем ещё один. Он не двигался с места, лишь повернул голову, следя за мной взглядом хищной птицы. Ветер пронизывал тонкую ткань футболки, заставляя ёжиться. Я отступала к единственной твёрдой, видимой границе в этом пустом пространстве - к низкому стеклянному парапету, за которым зияла бездна ночного города.

Спина уперлась в прохладное, твёрдое стекло. Дальше отступать было некуда. Только вниз. Мысль была настолько чёткой и леденящей, что дыхание перехватило. Я замерла, прижав ладони к гладкой поверхности за спиной, как будто могла в неё влипнуть, стать частью этой хлипкой преграды между мной и падением.

И тогда он пошёл.

Неспешно. Шаг за шагом, отмеряя расстояние, которое я сама создала. Его силуэт рос, заслоняя огни города, затем тусклое небо. Он приближался, и с каждым его шагом стекло за моей спиной казалось всё тоньше, всё более ненадёжным. Я вжалась в него сильнее, пытаясь просочиться сквозь него, сбежать.

Он остановился вплотную. Наши тела не касались, но я чувствовала исходящее от него тепло, слышала его ровное дыхание. Он поднял руку, и я невольно сжалась, ожидая удара, захвата. Но он лишь положил ладонь на стекло рядом с моей головой, замыкая меня в ещё более тесную ловушку.

- Испугалась высоты? - спросил он тихо, его губы оказались в сантиметре от моего уха. - Или того, что я могу открыть эту дверь в никуда?

Я не ответила. Голос застрял в горле, сдавленный страхом и чем-то ещё... ожиданием.

Его свободная рука скользнула ко мне. Не к лицу, не к шее. К низу моего свитера. Пальцы нащупали край ткани, зацепились за него. Я замерла, глаза расширились.

- Дыши, рыбка, - прошептал он, и в его голосе прозвучала почти что насмешка. - Это всего лишь одежда.

Резким, сильным движением он потянул свитер вверх. Я инстинктивно вскинула руки, чтобы не дать ему, но было поздно. Ткань, грубая и тёплая, скользнула по голове, по рукам, оголив торс холодному ветру и его взгляду. Он швырнул свитер куда-то в темноту за собой.

Я осталась стоять перед ним, прижатая к стеклу, в одном простом чёрном лифчике и джинсах. Кожа покрылась мурашками, сосочки затвердели от холода и... от его внимания. Его взгляд был физическим прикосновением. Он медленно, детально осматривал каждую открытую пядь кожи - рёбра, впадину живота, линию застёжки лифчика. В этом взгляде не было пошлого восхищения. Была оценка. Констатация факта. Моё.

- Вот так лучше, - произнёс он, и его рука, всё ещё лежавшая на стекле, опустилась, схватив меня за предплечье. Сила в его пальцах была неумолимой. Он провернул меня, как марионетку, оторвав от стеклянной опоры.

На миг я увидела мелькание огней внизу, головокружительную пустоту. Сердце упало в пятки. Но прежде чем страх успел оформиться в крик, он притянул меня к себе, развернув спиной к своей груди. Его руки обхватили меня с двух сторон, одна - всё так же держа за руку, другая - легла плоской ладонью на мой голый живот, прижимая спиной к нему.

Я оказалась в его ловушке ещё надёжнее. Стекло и пропасть - передо мной. Его тело, твёрдое и неотвратимое - сзади. Бежать было некуда. Даже если бы я захотела.

Его губы коснулись кожи у меня за ухом, горячие на фоне леденящего ветра.