- -
- 100%
- +
ПРОЛОГ. Бумаги, которые не пахнут болью
Алина приехала к Артему в офис из-за пуговицы.
Точнее, из-за папки, которую он попросил подписать. Но всю дорогу она думала о пуговице: утром нашла ее на комоде, рядом с ключами и квитанцией из химчистки. Маленькая, черная, от внутренней стороны его пальто. Надо было положить в сумку и пришить вечером, пока он будет отвечать на письма за кухонным столом.
Она не положила.
Теперь эта пуговица почему-то сидела в голове крепче, чем белая папка на столе.
— Али, не стой. Садись, — сказал Артем.
Она села.
В его кабинете было слишком тепло. От батареи под окном шел сухой жар, и у Алины сразу стянуло кожу на руках. Она потерла большой палец о костяшку, заметила, что лак на ногте чуть скололся, и спрятала руку под сумку.
Артем стоял у стола. Не напротив нее. Сбоку. Как на переговорах, когда не хотел давать человеку лишнего ощущения равенства.
— Что подписать? — спросила она.
Он положил ладонь на папку.
На безымянном пальце кольца не было.
Алина увидела это не сразу. Вот что было хуже всего. Не сразу.
— Нам нужно спокойно поговорить, — сказал он.
Она посмотрела на папку. Потом на его руку. Потом снова на папку.
— О чем?
Артем сел. Медленно, аккуратно, будто от того, как он сядет, зависело, не развалится ли весь разговор.
— О разводе.
Слово не ударило.
Сначала — нет.
Оно просто легло между ними, как чужой предмет. Как телефон, забытый кем-то на столе.
Алина ждала, что он добавит что-нибудь еще. «Я не уверен». «Давай попробуем». «Я устал». «Я не знаю, что делать».
Артем открыл папку.
— Я подготовил документы. Сегодня можешь не подписывать, если тебе нужно время. Условия нормальные. Машина остается у тебя. По жилью тоже решим.
Она услышала почему-то только «машина остается».
Машина.
Не дом, не восемь лет, не то, как она сидела рядом с его матерью на семейных ужинах и делала вид, что не слышит «Алине повезло с нашей семьей».
Машина.
— Ты давно решил? — спросила она.
Голос оказался ниже, чем обычно.
Артем положил перед ней первый лист.
— Не сегодня.
— Это я поняла.
Он посмотрел в сторону окна.
— Несколько месяцев.
Алина кивнула.
Очень спокойно. Даже слишком.
В голове всплыл сентябрь. Их годовщина. Она купила платье, зеленое, с мягким вырезом, потом просидела в нем на кухне до половины десятого. Артем написал: «Встреча затянулась. Не жди». Она все равно ждала. В полночь сняла платье, повесила обратно в шкаф и утром сказала ему, что сама устала и легла рано.
Несколько месяцев.
— А Кира? — спросила она.
Артем замолчал.
Этого хватило.
У него даже не дернулось лицо. Просто тишина стала другой.
— Она здесь при чем? — сказал он наконец.
Плохо сказал. Неубедительно.
Алина почти пожалела его за эту неуклюжесть. Почти.
— Значит, при чем.
— Я не хочу обсуждать ее с тобой.
— А развод хочешь?
Он сжал челюсть.
Вот теперь в нем появилось раздражение. Живое, знакомое. Такое же, как когда она забывала предупредить кухню, что его отец не ест лук. Или когда не могла быстро найти нужную запонку.
— Не надо превращать это в сцену, — сказал Артем.
Алина посмотрела на него.
— Я сижу.
— Али…
— Я даже голос не повысила.
Он выдохнул и провел рукой по лицу.
На столе завибрировал его телефон.
Экран был повернут вверх.
Алина не хотела смотреть. Правда не хотела. Но имя вспыхнуло крупно, ярко, слишком близко.
Кира.
Сообщение было видно не полностью.
«Ты сказал ей? Я не могу больше…»
Артем быстро перевернул телефон.
Слишком быстро.
Алина смотрела на черный прямоугольник экрана. Потом на свою руку с кольцом. Кольцо вдруг стало тесным, хотя палец не опух. Просто оно больше не подходило к руке. Как чужая вещь.
— Она ждет? — спросила Алина.
— Сейчас не об этом.
— Конечно.
Она взяла первый лист.
Бумага была теплая от стола. Или ей показалось. Внизу уже стояло ее имя: Алина Сергеевна Воронцова. Место для подписи было пустым, аккуратно подчеркнутым.
Очень вежливое место.
— Ты хотел, чтобы я подписала сегодня? — спросила она.
— Я хотел, чтобы ты посмотрела.
— Не ври хотя бы сейчас.
Он резко поднял глаза.
— Я не вру.
Алина усмехнулась. Негромко, некрасиво.
— Ты несколько месяцев спишь с помощницей и приносишь мне развод в обеденный перерыв. Но да, конечно. Сейчас ты не врешь.
Артем встал.
— Не унижай себя.
Вот это уже ударило.
Не измена. Не Кира. Не документы.
Эта фраза.
Алина тоже встала, но слишком быстро. Кресло задело сумку, сумка упала на пол. Из нее выкатился бальзам для губ, чек из аптеки и маленький пакетик с пуговицей.
Алина застыла.
Пуговица все-таки была в сумке.
Значит, она положила ее утром. На автомате. Пока думала о его звонке, о папке, о том, что надо заехать к нему и потом купить куриное филе.
Пуговица лежала на полу между ними.
Маленькая, черная, смешная.
Артем посмотрел на нее. Потом на Алину.
— Что это?
Она наклонилась, подняла пакетик. Пальцы дрожали, и пакет шуршал слишком громко.
— От твоего пальто.
Он ничего не сказал.
И правильно. Тут нечего было говорить.
Алина положила пуговицу на стол рядом с документами.
— Пришей сам.
Папку она не взяла. Только первый лист. Тот самый, с ее именем и пустой строчкой для подписи.
— Алина, документы должны остаться здесь.
— Это копия?
Он помолчал.
— Да.
— Тогда переживешь.
Она вышла из кабинета без пальто. Вспомнила о нем уже в приемной, вернулась, забрала со спинки кресла. Неловко, с перекрученным рукавом, под взглядом Артема и его секретаря за стеклом.
Красиво уйти не получилось.
Но она ушла.
У лифта телефон в сумке завибрировал.
Алина подумала, что это Артем. Но писала Марина.
«Ты где? У меня с утра чувство, что ты сейчас надела не те туфли и делаешь вид, что все нормально».
Алина смотрела на сообщение, пока двери лифта открывались.
Потом набрала:
«Он дал мне развод. И я оставила ему пуговицу».
Ответ пришел сразу.
«Адрес. Сейчас».
Алина вошла в лифт.
На зеркальной стене отражалась женщина с белым лицом, криво надетым пальто и листом о разводе в руке.
Лифт поехал вниз.
Алина вдруг поняла, что не знает, куда теперь ехать: домой, который уже не был ее домом, или куда-нибудь, где можно хотя бы десять минут не быть женой Артема Воронцова.
На первом этаже двери открылись.
И она шагнула наружу, сжимая лист так сильно, что пустая строка для подписи смялась первой.
ГЛАВА 1. Жена, которую поставили перед фактом
Алина все-таки поехала домой.
Не сразу.
Сначала сорок минут просидела в кафе на углу, куда Марина приехала с мокрыми волосами, без туши и в пуховике поверх домашней футболки. Марина работала удаленно, ненавидела выходить из дома без подготовки и всегда говорила, что внезапные поездки существуют только для скорой помощи и изменяющих мужиков.
Сегодня, видимо, был второй случай.
— Покажи, — сказала она вместо приветствия.
Алина положила на стол помятый лист.
Марина прочитала верхнюю строку, потом имя Алины, потом место для подписи. Дальше не стала. Просто закрыла глаза и шумно выдохнула носом.
— Сука, — сказала она.
Официантка, проходившая мимо с подносом, сделала вид, что не услышала.
Алина почему-то испытала к ней благодарность.
— Не надо, — тихо сказала она.
— Что не надо?
— Ну… так.
— Как?
— Как будто он совсем…
— Что? — Марина наклонилась к ней через стол. — Как будто он совсем что?
Алина посмотрела в окно.
На стекле висели капли. За ними люди шли, пригнув головы, торопились к метро, к машинам, к своим обычным делам. У кого-то в пакете торчал багет. Мужчина в сером пальто ругался в телефон. Девочка лет шестнадцати поправляла на ходу ресницы в маленьком зеркальце.
Всем было куда.
Алина сидела и не знала, куда ей теперь.
— Он не монстр, — сказала она.
Марина медленно откинулась на спинку стула.
— А, ну да. Конечно. Просто мужик, который принес тебе развод, пока любовница ждала отчет. Обычный такой, бытовой не монстр.
— Марин.
— Что?
— Я не могу сейчас, когда ты так.
У Марины дернулось лицо. Она сразу смягчилась, хотя глаза остались злыми.
— Ладно. Прости.
Она потянулась через стол и накрыла ладонь Алины своей. Руки у Марины были теплые, крепкие, с короткими ногтями без лака. Она всегда забывала записываться на маникюр, потом ругалась на себя и снова забывала.
— Ты ела сегодня?
Алина подумала.
— Кажется, нет.
— Кажется?
— Утром кофе.
— Отлично. Развод на голодный желудок. Очень в стиле Артема Викторовича. Сейчас закажем суп.
— Я не хочу.
— Мне плевать.
Марина подозвала официантку и заказала два куриных супа, чайник чая и какие-то сырники, хотя Алина сказала, что сырники точно не сможет. Потом достала телефон.
— Я знаю адвоката. Вернее, не я. Лена разводилась через нее. Жесткая тетка, не сюсюкает. Тебе как раз надо.
— Мне сначала домой надо.
— Зачем?
Алина растерялась от вопроса.
— В смысле?
— В прямом. Зачем тебе сейчас домой?
— Там мои вещи.
— Какие?
— Марин, ну какие вещи? Одежда. Документы. Зарядка. Косметика. Я там живу.
Марина молчала.
Алина сама услышала, как прозвучало последнее.
Живу.
Глагол задержался в воздухе и стал неправильным.
— Я там живу, — повторила она уже тише. — Пока.
— Я с тобой поеду.
— Не надо.
— Не обсуждается.
— Артем может быть дома.
— Тем более.
— Я не хочу сцен.
Марина чуть прищурилась.
— Слушай, а где вы все берете это слово? Он тебе тоже про сцены говорил?
Алина не ответила.
— Понятно, — сказала Марина. — Значит, говорил.
Принесли суп.
Алина смотрела, как над тарелкой поднимается пар. Суп пах курицей, укропом и чем-то из детства — больничным, простым, теплым. Есть не хотелось, но Марина сидела напротив с таким видом, что спорить было бессмысленно.
Она взяла ложку.
Первый глоток оказался горячим. Обжег язык.
— Черт.
— Живая, — сказала Марина. — Уже хорошо.
Алина чуть не улыбнулась. Не смогла. Но попытка была.
После супа стало хуже.
Пока внутри была пустота, тело будто держалось на одном испуге. Еда вернула его обратно: тяжесть в руках, боль в висках, усталость под глазами, неприятное дрожание в коленях. Захотелось лечь прямо на узкий диванчик у стены, закрыть лицо шарфом и не отвечать никому хотя бы сутки.
Телефон лежал экраном вниз.
Алина перевернула его.
От Артема было еще два сообщения.
«Ты где?»
Через двадцать минут:
«Нам все равно нужно поговорить».
Она читала их и не знала, что чувствует. Раньше любое его «ты где?» автоматически требовало ответа. Не потому, что он кричал или запрещал. Просто в их доме было принято: Артем спрашивает — Алина отвечает. Он мог не отвечать часами, потому что встреча, переговоры, дорога, «не видел». Она — нет. Она отвечала сразу, даже если была в душе. Даже если красила ресницы. Даже если разговаривала с врачом.
Палец сам потянулся к клавиатуре.
Марина положила свою ладонь сверху на телефон.
— Нет.
— Я просто напишу, что еду домой.
— Зачем?
— Чтобы он не…
— Что?
Алина молчала.
Марина убрала руку, но телефон оставила между ними.
— Чтобы он не что? Не волновался? Не злился? Не подумал, что ты неадекватная? Али, он сейчас не главный.
Алина посмотрела на нее устало.
— У тебя это так легко звучит.
— Потому что я не ты. Я понимаю. Но ты хотя бы на десять минут попробуй представить, что ты можешь не отчитываться.
Десять минут.
Смешной срок.
Алина не ответила Артему.
Они поехали вместе на такси. Марина всю дорогу писала кому-то, видимо той самой адвокатессе или Лене, которая разводилась. Алина смотрела в окно и держала сумку на коленях. В сумке лежал лист о разводе, бальзам для губ, чек из аптеки, ключи, телефон и пакетик с пуговицей уже без пуговицы.
Пуговица осталась у Артема.
Эта мысль почему-то снова кольнула.
Не потому, что пуговицу было жалко. Просто она представляла, как он смотрит на нее после ее ухода. Может быть, даже берет в руки. Может быть, кладет в ящик. Может быть, выбрасывает в корзину вместе с черновиками.
У подъезда Марина первая вышла из такси.
Дом был красивый. Слишком красивый для этого дня. Закрытый двор, охрана, светлый камень, черные рамы окон, маленькие сосны в кадках у входа. Алина сама выбирала для холла цвет стен — не холодный белый, а мягкий серо-бежевый. Управляющая компания тогда показывала пять вариантов, все одинаковые на вид, и Артем сказал: «Али, реши ты, у меня встреча».
Она решила.
Теперь ей хотелось ободрать этот серо-бежевый ногтями.
Консьержка подняла голову.
— Добрый день, Алина Сергеевна.
— Добрый.
— Артем Викторович уже дома.
Алина остановилась.
Марина рядом тоже.
— Спасибо, Нина Ивановна, — сказала Алина.
Консьержка посмотрела на Марину, потом на Алину, потом быстро опустила глаза к журналу.
Знала.
Или догадалась.
Теперь Алина в каждом взгляде будет искать это. Знали? Догадывались? Жалели? Смеялись? Считали, что так ей и надо?
Лифт поднимался медленно. Марина стояла рядом и молчала. Обычно она в лифтах комментировала все: чужие духи, уродскую плитку, идиотскую музыку. Сейчас молчала.
— Не ругайся с ним, — сказала Алина тихо.
— Я вообще-то взрослая.
— Марин.
— Не буду, если он не начнет.
— Он начнет спокойно.
— Это хуже.
Двери открылись.
Квартира встретила их запахом дома.
Не какого-то большого, красивого пространства из журналов, а именно их дома: деревом, легким ароматом свечи в гостиной, свежими полотенцами из прачечной, кофе, который Артем, видимо, недавно пил. Где-то тихо гудела система вентиляции. На кухне мигал огонек кофемашины.
Алина вошла и сразу увидела пуговицу.
Не ту, которую оставила в офисе. Другую.
На комоде в прихожей лежала маленькая запасная пуговица от ее пальто. Перламутровая, в прозрачном пакетике. Она купила ее месяц назад, чтобы заменить потерянную, но так и не пришила.
Сегодня был день пуговиц.
Дурацкая мысль. Ненужная.
Артем вышел из гостиной.
Без пиджака. Рукава рубашки закатаны. Волосы чуть растрепаны, будто он много раз проводил по ним рукой. В домашнем виде он всегда казался моложе и опаснее для ее слабости. Офисный Артем был чужим. Домашний — все еще тем человеком, которому она знала, где лежат таблетки от головы и какие носки он наденет в поездку.
Он увидел Марину.
Лицо сразу стало закрытым.
— Марина.
— Артем.
Они поздоровались так, будто встретились на похоронах человека, который обоим не очень нравился.
— Я думал, мы поговорим вдвоем, — сказал он Алине.
Алина сняла пальто. Рукав опять зацепился за браслет, ткань дернулась. Хотелось дернуть сильнее, порвать к черту, но пальто было дорогое. Смешно, но она все еще думала о таких вещах.
— Я тоже много чего думала сегодня, — сказала она.
Фраза вышла не очень. Слишком заготовленно. Она сама это почувствовала и поморщилась.
Артем заметил.
— Али, я понимаю, что ты злишься.
— Не начинай с этого.
— Хорошо. Не буду.
Он посмотрел на Марину.
— Можно нам пять минут?
Марина открыла рот, но Алина успела первой.
— Нет.
Артем вернул взгляд к ней.
— Нет?
— Марина останется.
— Это семейный разговор.
— Нет, — сказала Алина. — Уже нет.
В комнате стало тихо.
Где-то на кухне кофемашина щелкнула и выключилась.
Артем медленно кивнул, будто принял к сведению новое условие сделки.
— Хорошо. Тогда давай хотя бы без лишнего.
Марина хмыкнула.
Алина бросила на нее взгляд.
Марина подняла ладони: молчу.
— Я хотел сказать, что документы не окончательные, — сказал Артем. — Юристы подготовили базовый вариант. Мы можем обсудить условия.
— Какие условия?
— По квартире, по машине, по ежемесячной сумме на первое время.
— На первое время, — повторила Марина.
— Марин, — тихо сказала Алина.
— Все, молчу.
Артем сдержался. Алина увидела, как он сдержался, и это почему-то разозлило сильнее, чем если бы он сорвался. Он все еще пытался быть приличным. Ровным. Тем самым человеком, который не устраивает сцен.
— А дом? — спросила Алина.
— Квартира оформлена на компанию, ты знаешь.
— Я не про оформление. Я про дом.
Он устало посмотрел на нее.
— Али.
И все.
Одно это «Али» уже означало: не усложняй, не говори глупостей, не заставляй меня объяснять очевидное.
Раньше она на этом месте замолкала.
Сейчас не смогла.
— Я здесь восемь лет живу.
— Я не выгоняю тебя сегодня.
— Спасибо.
— Не надо.
— Я мебель выбирала. Шторы. Свет. Кухню, которая тебе сначала не понравилась, а потом все гости спрашивали, кто делал. Я помню, где в паркете царапина от твоего чемодана. Я знаю, какая розетка в спальне не работает, потому что электрик три раза приходил и все равно сделал криво. Я…
Она остановилась.
Потому что услышала себя.
Она перечисляла розетки.
Господи.
Артем смотрел уже мягче. И это было невыносимо.
— Я не обесцениваю этого.
— А что ты делаешь?
Он промолчал.
Марина вдруг отошла к окну, демонстративно заинтересовавшись видом. Наверное, решила дать им хотя бы иллюзию разговора вдвоем. Но квартира была слишком открытая, слишком просторная: все слышно.
— Ты сможешь остаться здесь какое-то время, — сказал Артем. — Пока не найдешь вариант.
— Какое-то время?
— Месяц. Два.
Алина кивнула.
— А потом сюда въедет Кира?
Он резко посмотрел на нее.
— Нет.
Слишком быстро.
— Нет? — переспросила она.
— Не надо втягивать ее в каждый вопрос.
— Она уже втянута.
— Это не имеет отношения к квартире.
— Конечно. Она просто спит с моим мужем, пока он оформляет мне выселение с отсрочкой.
Артем сделал шаг к ней.
— Я тебе не враг.
Алина вдруг устала.
Не драматично, не красиво. Просто стало тяжело стоять. Она села на край банкетки в прихожей, где обычно обувалась. Рядом стояли его туфли, аккуратно поставленные носами к стене. Она утром сама отодвинула их, чтобы робот-пылесос не застрял.
Робот-пылесос.
Она почти засмеялась.
— Что? — спросил Артем.
— Ничего.
— Алина, я правда хочу сделать все нормально.
— Нормально для кого?
Он не ответил.
И опять — вот это молчание было честнее любых его слов.
Марина повернулась от окна.
— Али, тебе надо собрать документы.
Артем посмотрел на нее.
— Какие документы?
— Ее. Паспорт, диплом, медицинские, банковские, все, что есть.
— Это можно сделать спокойно.
— Мы спокойно и сделаем.
Он перевел взгляд на Алину.
— Ты собираешься уехать сейчас?
Она хотела сказать: нет, я просто заберу документы.
Хотела сказать: мне нужно подумать.
Хотела сказать: можно я переночую здесь хотя бы сегодня, потому что я не знаю, где мои домашние штаны, и потому что на моей стороне кровати лежит книга с закладкой, и потому что если я сейчас уеду, то все станет окончательно.
Но Марина смотрела на нее.
Артем смотрел на нее.
Квартира смотрела на нее всеми своими гладкими поверхностями, шкафами без ручек, дорогим светом, вазой на консоли, в которую она вчера поставила белые тюльпаны. Тюльпаны уже чуть опустили головы. Надо было подрезать стебли.
Алина встала.
— Я соберу самое нужное.
Артем не стал останавливать.
Вот это тоже было больно.
В спальне все выглядело неприлично обычным.
Кровать застелена. На его стороне — планшет, очки, зарядка. На ее стороне — книга, крем для рук, резинка для волос. На кресле лежал халат. Ее халат. Светло-серый, мягкий, с пятном у кармана: когда-то пролила кофе и так и не смогла вывести до конца.
Марина вошла за ней и закрыла дверь.
— Дыши, — сказала она.
— Я дышу.
— Так, будто собираешься извиниться перед воздухом.
Алина села на край кровати.
И вот тут ее накрыло.
Не слезами. Было бы проще, если бы слезами.
Ее накрыло стыдом.
Она смотрела на свою подушку и думала: Кира знает, какая у них спальня? Видела ли фотографии? Спрашивала ли Артема, как он живет с женой? Смеялась ли, что Алина ничего не замечает? Или наоборот, жалела? Молодая, красивая, уверенная в своей победе. Наверное, думала: жена сама виновата, нельзя так запускать отношения, нельзя быть удобной мебелью.
Алина поднялась.
— Мне нужен чемодан.
— Где?
— В гардеробной.
Гардеробная была ее гордостью. Не потому, что большая. Хотя она была большая. Просто Алина сама продумывала ее до последнего ящика. Высота штанг, свет, отдельные полки под сумки, мягкая подсветка у зеркала, секция для длинных платьев. Артем тогда смеялся:
— Ты к гардеробной относишься серьезнее, чем я к совету директоров.
Она ответила:
— Потому что у твоего совета директоров нет вечерних платьев в пол.
Он тогда улыбнулся.
По-настоящему.
Она помнила эту улыбку.
Лучше бы не помнила.
Марина достала маленький чемодан.
— Этот?
— Нет. Большой.
— Ты уверена?
— Нет.
— Тогда большой.
Они начали складывать вещи.
Не так, как в кино. Не красиво, не с гордым бросанием платьев. А тупо и неловко: белье в отдельный пакет, зарядки в косметичку, документы в папку, лекарства из ванной, любимые джинсы, свитер, две футболки, ноутбук.
Алина все время забывала, зачем открыла очередной ящик.
Открывала. Смотрела. Закрывала.
— Носки, — напоминала Марина.
— Что?
— Носки возьми. И трусы нормальные, не кружевную фигню.
— Марин.
— Что Марин? У тебя развод, а не фотосессия.
Алина неожиданно прыснула.
Смех вышел короткий, почти некрасивый. И сразу оборвался.
— Прости.
— За смех тоже будешь извиняться?
— Я не знаю, что делать.
Марина перестала складывать вещи.
— Сейчас — носки. Потом адвокат. Потом ночуешь у меня. Дальше будем думать.
— У тебя диван маленький.
— Зато бывших мужей нет.
Алина кивнула.
В ванной она забрала зубную щетку и крем. Потом посмотрела на полку Артема: бритва, парфюм, щетка для волос, флакон после бритья. Все стояло как всегда. Будто он никуда не собирался из их жизни. Это она собиралась. Его вещи оставались на своих местах.
Она взяла свой шампунь, потом поставила обратно.
Глупо везти шампунь.
Потом снова взяла.
Потому что он был ее.
Когда они вернулись в спальню, Артем стоял у двери.
Не входил. Просто стоял.
— Я могу помочь, — сказал он.
Алина застегивала чемодан. Молния заела на углу.
— Не надо.
— Ты не обязана уезжать сегодня.
Она дернула молнию сильнее. Та пошла, но зажевала край свитера.
— Черт.
Марина присела рядом.
— Дай.
— Я сама.
— Не геройствуй с молнией, она не Артем.
В другой день Алина бы засмеялась. Сейчас только закрыла глаза.
Артем услышал, но промолчал.
Марина освободила ткань, застегнула чемодан и поднялась.
— Готово.
Алина оглядела спальню.
Вроде взяла все нужное.
Конечно, не все. Как можно взять все из восьми лет? Нельзя положить в чемодан привычку спать ближе к краю. Или звук его шагов утром. Или то, как она автоматически покупала ему йогурт без добавок, хотя сама его терпеть не могла. Или чувство, что тебя не выбрали, но еще держат в доме из вежливости.
— Я вернусь за остальным, — сказала она.
— Конечно, — ответил Артем.
Они снова оказались в прихожей.
Марина взяла чемодан, но Алина забрала ручку.
— Я сама.
Марина ничего не сказала.
Артем стоял у стены, рядом с зеркалом. В отражении они выглядели странно: он — дома, в рубашке с закатанными рукавами; она — в пальто, с чемоданом; Марина — между ними, как человек, который пришел на пожар с ведром и матерными словами.
— Я переведу тебе деньги сегодня, — сказал Артем.
Алина посмотрела на него.