- -
- 100%
- +
Алина ответила.
— Мам?
— Алиночка, привет. Ты дома? Я тебе писала. Я недалеко буду, думаю, заскочу. У меня варенье, и еще я купила тебе те салфетки, которые ты любишь, с лавандой.
Алина закрыла глаза.
Лаванда.
Салфетки.
Все эти маленькие женские попытки держать жизнь руками.
— Мам, я не дома.
— А где?
— У Марины.
Пауза.
— С ночевкой?
Алина молчала на полсекунды дольше, чем надо.
Мама сразу услышала.
— Что случилось?
— Мам, я потом расскажу.
— Нет. Что случилось?
Марина тихо встала и ушла на кухню, оставляя ее одну.
Алина смотрела на темный экран ноутбука, где отражалось ее лицо.
— Мы с Артемом разводимся, — сказала она.
На том конце стало тихо.
Потом мама выдохнула:
— Как разводитесь?
Очень странный вопрос. Как будто бывают варианты: ложкой, ножом, через сито.
— Он вчера дал мне документы.
— Какие документы?
— На развод.
— Подожди. Вы поругались?
— Нет.
— Ну как нет, Алиночка? Просто так документы не дают. Может, у него на работе что-то? Может, он сорвался?
Алина сжала переносицу пальцами.
— Мам, он несколько месяцев с другой женщиной.
Мама снова замолчала.
На этот раз дольше.
— Господи, — сказала она наконец. — А ты уверена?
Алина устало рассмеялась. Без веселья.
— Нет, мам. Я, наверное, случайно придумала любовницу, чтобы оживить вторник.
— Не говори так.
— Прости.
Вот оно.
Автоматическое.
Даже сейчас.
Мама всхлипнула.
— Боже мой. Что же теперь… А его родители знают?
Алина открыла глаза.
— Не знаю.
— Надо поговорить с Ириной Павловной.
— Не надо.
— Алиночка, но если он… Может, это кризис. Мужчины иногда…
— Мам.
— Я не оправдываю, нет. Я просто думаю, может, не рубить с плеча. Восемь лет, семья. Ты же понимаешь, развод — это…
Она не договорила.
Алина договорила внутри: стыдно.
— Это он подал документы, — сказала она. — Не я.
— Но ты же можешь не подписывать сразу.
— Я и не подписала.
— Вот. Значит, надо подумать.
— Я думаю.
— Только не слушай Марину во всем. Она хорошая девочка, но у нее характер такой… резкий. А тебе надо спокойно.
Алина посмотрела в сторону кухни.
Марина стояла у раковины спиной к комнате и делала вид, что не слушает. Конечно, слушала. Просто не лезла.
— Мам, мне сейчас не надо спокойно. Мне надо нормально.
— Что значит нормально?
— С адвокатом. С документами. Без его мамы.
— Ты хочешь судиться?
В голосе мамы стало больше страха.
— Я хочу понять, что у меня есть.
— У тебя есть мы.
Алина закрыла глаза.
От этой фразы стало больнее, чем от всех предыдущих. Потому что мама правда хотела поддержать. Просто у нее это получалось теми словами, от которых хотелось лечь на пол.
— Спасибо, — сказала Алина.
— Ты приедешь ко мне?
— Пока нет.
— Почему? У Марины же диван маленький.
Алина вдруг улыбнулась. Сквозь усталость.
— Все почему-то помнят про ее диван.
— Я серьезно.
— Я знаю. Мам, я перезвоню вечером. Хорошо?
— Алиночка…
— Вечером.
Она сбросила и долго держала телефон в руке.
Марина вернулась с кухни.
— Я резкая девочка?
— Очень.
— Отлично. Хоть что-то стабильное.
Алина положила телефон на стол.
— Она спросила, уверена ли я.
— В измене?
— Да.
Марина села рядом и помолчала.
— Моя мама спросила бы, что на мне было надето в момент, когда мне изменяли.
Алина посмотрела на нее.
— Правда?
— Нет. Но могла бы.
Они обе засмеялись.
Смех получился неправильный, слишком громкий для этой комнаты. Кот недовольно спрыгнул с подоконника и ушел в коридор.
После звонка мамы Алина еще час разбирала папки.
Она находила себя в старых файлах кусками. Вот ее подборка света для дома, за которую Артем потом получил комплимент от партнера. Вот переписка с итальянским салоном, где она три недели выбивала замену бракованной партии плитки. Вот планировка гостевого санузла, которую она переделала после того, как свекровь сказала: «У вас тут как в кафе». Вот чертежи квартиры на Садовой, той самой, оформленной на компанию.
Каждый файл был маленьким доказательством.
Не только для адвоката.
Для нее самой.
В три часа Марина ушла на созвон по работе, строго приказав Алине есть сырники, которые остались со вчерашнего кафе в контейнере. Алина послушно разогрела один, села за маленький стол у окна и открыла почту.
Там было письмо от Артема.
Тема: «Документы».
Она долго смотрела на нее.
Потом открыла.
«Алина, направляю электронные копии документов. Предлагаю завтра в 11:00 встретиться с юристом в моем офисе, чтобы спокойно обсудить условия. Не вижу необходимости переводить это в конфликт. Я готов обеспечить тебе комфортный переходный период и решить все цивилизованно. А.»
Комфортный переходный период.
Алина отложила сырник.
Потом взяла блокнот и записала эту фразу.
Не знала зачем. Просто записала.
Рядом добавила:
«Я не мебель, которую перевозят в другой интерьер».
Фраза вышла слишком красивая. Почти как из плохого поста. Она поморщилась и зачеркнула.
Ниже написала проще:
«Мне плохо. Но я не вещь».
На это уже можно было смотреть.
Она открыла старое портфолио и начала собирать отдельную папку: «Мое».
Сначала хотела назвать «Для адвоката», но передумала.
Мое.
Туда полетели проекты до брака, чертежи, сметы, фотографии готовых интерьеров, скриншоты переписок. Потом она нашла фотографию той самой спальни, первый вариант, мягкий, не утвержденный Артемом.
Алина долго смотрела на него.
Потом сохранила отдельно.
Не для суда.
Для себя.
Через несколько минут пришло новое письмо.
Не от Артема.
От старого знакомого, точнее от рассылки архитектурного клуба, куда она когда-то вступила и давно не заходила.
Тема: «Закрытая встреча: частные интерьеры и девелоперские проекты. Регистрация до пятницы».
Алина почти удалила письмо автоматически.
Потом остановилась.
Открыла.
Встреча была через три дня. В небольшом зале на Остоженке. Архитекторы, дизайнеры, представители бюро, девелоперы. В списке спикеров она увидела знакомые фамилии. Некоторые — из прошлой жизни, профессиональной, еще до Артема.
И одну фамилию, которую слышала дома не раз.
Даниил Орлов.
Архитектор, совладелец бюро ORLOV+PARTNERS.
Конкурент Артема.
Не прямой враг, конечно. Взрослые мужчины такого уровня не называли друг друга врагами. Они говорили «сомнительная репутация», «слишком агрессивная стратегия», «человек играет грязно». Артем произносил фамилию Орлова именно так — сухо, с оттенком раздражения.
Алина смотрела на имя.
Палец завис над кнопкой регистрации.
Глупо.
Сейчас совершенно не время.
У нее развод, документы, чемодан у стены, чужая футболка, мама с вареньем, муж с любовницей и брачный договор, в котором ее восемь лет названы «иными вложениями».
Какая встреча.
Какие интерьеры.
Какой Орлов.
Она закрыла письмо.
Через минуту открыла снова.
Марина вернулась из кухни с ноутбуком под мышкой.
— Что там?
Алина быстро закрыла вкладку.
Слишком быстро.
Марина прищурилась.
— Ты или покупаешь билет на Бали, или делаешь что-то полезное. По лицу не пойму.
— Ничего.
— Али.
Алина вздохнула и показала письмо.
Марина прочитала. Дошла до списка спикеров.
— Опа.
— Что?
— Даниил Орлов. Это же тот, от которого у Артема дергается глаз?
— Не дергается.
— Я видела на каком-то ужине. Дергался.
— Это просто встреча.
— Так зарегистрируйся.
— Мне нечего там делать.
Марина посмотрела на открытые папки на ноутбуке. На блокнот. На темно-синюю папку с договором.
— У тебя вся жизнь сейчас орет, что тебе нечего делать только в одном месте — рядом с Артемом и его юристом.
Алина молчала.
— Зарегистрируйся, — сказала Марина мягче. — Не ради Орлова. Ради себя. Посидишь, послушаешь, вспомнишь, что ты не приложение к фамилии Воронцова.
Алина посмотрела на форму регистрации.
Имя.
Фамилия.
Компания.
Должность.
Вот здесь стало больно.
Имя — Алина.
Фамилия…
Она поставила курсор в поле и долго не печатала.
Воронцова?
Сергеева?
В паспорте пока Воронцова. В документах — Воронцова. В брачном договоре — Воронцова. В светских списках — жена Воронцова.
А в старых проектах была Сергеева.
Алина стерла пустоту взглядом.
Марина стояла рядом и не торопила.
Наконец Алина напечатала:
Алина Сергеева-Воронцова.
Посмотрела.
Стерла.
Напечатала:
Алина Сергеева.
Сердце стукнуло неприятно сильно.
Как будто она сделала что-то незаконное.
— Так можно? — спросила она тихо.
Марина наклонилась к экрану.
— В форме регистрации? Можно хоть королевой Нидерландов. Но Сергеева лучше.
— В паспорте не так.
— А в тебе как?
Алина не ответила.
В поле «Компания» она написала: частная практика.
Это тоже было почти вранье.
Пока практики не было. Были старые файлы и женщина на чужом диване.
Но после сегодняшнего дня слово «почти» уже не казалось таким страшным.
Она заполнила телефон, почту, нажала «Отправить».
На экране появилось:
«Ваша регистрация принята».
Алина смотрела на эту строку дольше, чем следовало.
Потом пришло автоматическое письмо с подтверждением.
Марина положила руку ей на плечо.
— Ну что, женщина без фамилии Воронцова?
— Не начинай.
— Не начинаю.
Алина открыла письмо еще раз.
Ваша регистрация принята.
Простая фраза.
Никто не спросил, чей она человек. Кто ее муж. Почему она давно не работала. Не унизил, не пожалел, не предложил переходный период.
Просто принята.
Алина вдруг почувствовала, что хочет спать. Сильно. Прямо сейчас. Положить голову на стол рядом с ноутбуком, блокнотом, сырником и всей своей недособранной жизнью.
— Ложись, — сказала Марина.
— Мне надо еще…
— Ничего тебе не надо. Ты сегодня сделала больше, чем вчера могла представить.
— Я только зарегистрировалась на встречу.
— Нет. Ты написала фамилию.
Алина хотела возразить, но не стала.
Потому что это почему-то было правдой.
Перед сном она все-таки открыла чат с Артемом.
Он больше не писал.
Она посмотрела на последнее сообщение про «чужие советы», потом на свое: «Твой юрист объясняет тебе. Мне будет объяснять мой».
Чужой казалась не только фраза.
Чужой казалась женщина, которая ее написала.
Не сильная.
Не уверенная.
Просто уставшая настолько, что перестала быть удобной.
Алина положила телефон экраном вниз, легла на диван и подтянула к себе плед.
Кот запрыгнул в ноги, покрутился и улегся так, будто между ними уже заключен временный договор проживания.
— Только без брачного контракта, — пробормотала Алина.
Кот моргнул.
Из кухни Марина крикнула:
— Ты что-то сказала?
— Нет.
Алина закрыла глаза.
Перед сном ей почему-то снова вспомнилась пуговица на столе Артема.
Маленькая, черная, от его пальто.
Она представила, как он вечером находит ее рядом с документами. Не выбрасывает сразу. Берет двумя пальцами, хмурится, не знает, куда деть. Может быть, кладет в ящик к кольцу.
Пусть.
Пусть хоть что-то теперь лежит не там, где ему удобно.
ГЛАВА 3. Его новая женщина
Алина перед встречей три раза переоделась.
Сначала надела черное платье. Простое, закрытое, с длинным рукавом. В зеркале оно выглядело правильно: спокойно, строго, без попытки кому-то что-то доказать. Через минуту Алина сняла его, потому что в нем была похожа на женщину, которая пришла на собственные поминки и заранее выбрала дресс-код.
Потом достала светлые брюки и шелковую блузку.
Марина, лежавшая поперек кровати с ноутбуком, подняла глаза.
— Хорошо.
— Слишком мягко.
— Ты идешь на архитектурную встречу, а не на дуэль.
— Там может быть Артем.
— Тем более. Он должен увидеть, что ты не пришла в бронежилете.
Алина посмотрела в зеркало.
Блузка действительно была мягкая. Теплая молочная ткань, тонкий воротник, пуговицы, которые она застегивала слишком долго, потому что пальцы нервничали. Брюки сидели нормально, но ей все равно казалось, что живот выпирает, плечи сутулятся, лицо не то.
Не то для чего — она сама не знала.
— Я не пойду, — сказала она.
Марина не оторвалась от ноутбука.
— Пойдешь.
— Я правда не понимаю, зачем.
— Затем, что ты зарегистрировалась.
— Люди постоянно регистрируются и не приходят.
— Люди постоянно выходят замуж за Артемов Воронцовых и потом спят на моем диване. Теперь мы пробуем другой сценарий.
Алина села на край кровати.
Кот Марины, которого звали Барсик вопреки его презрительному лицу, тут же запрыгнул рядом и положил лапу ей на бедро. Не ласково. Скорее как собственник.
— Мне нечего сказать, если меня спросят, чем я занимаюсь.
— Скажешь: дизайном интерьеров.
— Я давно не работала.
— Скажешь: возвращаюсь в практику.
— Это звучит жалко.
Марина закрыла ноутбук.
— Али. Жалко — это когда взрослый мужик пишет тебе “не делай глупостей”, пока сам сделал Киру. А “возвращаюсь в практику” звучит нормально.
— Не говори “сделал Киру”.
— Прости. Сотворил Киру как новый этап личностного роста.
Алина фыркнула, но сразу перестала.
Смех теперь приходил короткими кусками и почти всегда заканчивался неловкостью. Будто тело не понимало, можно ли ему смеяться, если вчера еще хотелось лечь лицом в подушку и не вставать.
Марина поднялась, подошла к шкафу и достала жакет Алины. Темно-синий, хороший, с мягкой линией плеча.
— Вот.
— Слишком деловой.
— Нормальный. Не траур, не невеста, не “посмотрите, я свободна”. Просто женщина, у которой есть дела.
Алина взяла жакет.
— У меня нет дел.
— Появятся. Главное — не говори это вслух людям с дорогими визитками.
Перед выходом она долго искала помаду. Нашла в боковом кармане сумки, рядом с чеком из аптеки и старой конфетой без фантика. Помада оказалась надломленной. Алина выдвинула ее, посмотрела на скошенный край и почему-то почувствовала раздражение.
— Даже помада решила развалиться.
Марина протянула свою.
— На.
— У тебя красная.
— И что?
— Я не ношу красную.
— Сегодня будешь.
Алина нанесла тонкий слой и тут же промокнула салфеткой почти до нуля.
— Ну вот, — сказала Марина. — Человек совершил революцию и сразу ее отменил.
— Хватит.
— Все. Молчу.
Но не молчала, конечно. Пока они ехали в такси, Марина успела три раза напомнить, что Алина никому ничего не должна, два раза — что если встретит Артема, не обязана подходить, и один раз — что если ей станет плохо, надо писать не “все нормально”, а “забери меня”.
— Я не ребенок.
— Знаю. Поэтому и объясняю как взрослой: если будет плохо, не изображай фарфоровую вазу.
— У тебя сегодня много образов.
— Я волнуюсь.
Алина повернулась к ней.
Марина смотрела в окно, губы поджаты, пальцы теребят ремешок сумки. Она правда волновалась. И от этого Алине стало стыдно за свое раздражение.
— Я напишу, — сказала она тише.
— Вот и умница.
— Только не говори так. Как бабушка.
— Ладно. Вот и нормальная взрослая женщина с подозрительно красивым жакетом.
Встреча проходила в старом особняке на Остоженке, где теперь был частный клуб с залами для лекций, переговорными и рестораном на первом этаже. У входа стояли две девушки с планшетами и одинаковыми улыбками. В гардеробе пахло влажной шерстью, дорогими духами и цветами из огромной вазы у лестницы.
Алина сняла пальто и сразу пожалела, что не оставила его на себе. Без пальто она чувствовала себя слишком видимой.
— Имя, пожалуйста, — сказала девушка у стойки регистрации.
Алина на секунду забыла.
Не полностью, конечно. Но внутри что-то споткнулось.
— Алина Сергеева, — сказала она.
Фамилия вышла непривычно. Как новая обувь: вроде размер твой, но пока натирает.
Девушка нашла ее в списке.
— Да, вижу. Вот бейдж.
На бейдже было напечатано:
Алина Сергеева
частная практика
Алина взяла его двумя пальцами.
Частная практика выглядела слишком смело. Почти нагло. Хотелось ручкой дописать мелким шрифтом: “когда-то была”, “пытается вернуться”, “пока не очень понимает, что делает”.
Она приколола бейдж к жакету. Криво. Сняла, приколола снова. Все равно криво.
— Помочь? — спросила девушка.
— Нет, спасибо.
В зале уже было много людей. Они стояли группами, держали бокалы с водой или кофе, смотрели друг на друга с той профессиональной вежливостью, за которой всегда пряталась оценка: кто ты, откуда, полезен ли, стоит ли тратить пять минут.
Алина сразу пожалела, что пришла одна.
Марина предлагала доехать и подождать в кафе напротив, но Алина отказалась. Надо было хоть что-то сделать самой. Теперь она стояла у входа, держала папку с распечатанным старым портфолио и чувствовала себя школьницей, которая ошиблась дверью и попала на родительское собрание чужого класса.
У стены стоял стол с кофе.
Она пошла туда просто потому, что куда-то надо было идти.
Налила себе воду вместо кофе, потому что рука могла дрогнуть. Сделала глоток. Вода была с лимоном и огурцом. Алина всегда считала, что огурец в воде — это попытка богатых людей убедить себя, что им не скучно.
— Алина?
Она обернулась.
Перед ней стояла Лиза Туманова. Когда-то они вместе учились на курсах, потом Лиза ушла в декор для ресторанов и свадеб, вышла замуж за фотографа, развелась, открыла маленькую студию и стала той женщиной, которая в соцсетях всегда выглядела усталой, счастливой и при деле.
— Господи, это ты? — Лиза улыбнулась широко. — Я тебя сто лет не видела.
— Привет.
Они обнялись неловко: у Алины в руке была вода, у Лизы — телефон и папка.
— Ты пропала совсем, — сказала Лиза. — Я пару раз видела тебя в светских хрониках, такая вся… ну… Воронцова.
Она произнесла фамилию без злости, но Алина все равно напряглась.
Лиза заметила бейдж.
— Сергеева?
— Да.
Пауза вышла короткая, но заметная.
— Ты вернулась к работе? — спросила Лиза.
Алина могла сказать правду. Могла сказать: пока нет, я вчера ночевала на диване у подруги, потому что муж дал мне развод, а сегодня я решила притвориться, что у меня есть профессиональная жизнь.
Вместо этого сказала:
— Пытаюсь.
Лиза кивнула.
— Нормальное слово. Я тоже все время пытаюсь. Просто на людях говорю “развиваю направление”.
Алина вдруг почувствовала облегчение.
Не большое. Но настоящее.
— У тебя студия?
— Ага. Маленькая, вредная и вся в долгах. Но моя. Ты если будешь возвращаться, пиши. У меня иногда проекты, где нужен человек с вкусом, а не с желанием поставить золотой унитаз.
— Спасибо.
— Я серьезно.
Лиза посмотрела куда-то за ее плечо и чуть изменилась лицом. Улыбка осталась, но стала тоньше.
— Ой.
Алина не успела спросить.
Она уже поняла.
Артем вошел в зал не один.
С ним была Кира.
Не под руку. Нет. Так было бы слишком прямолинейно. Она шла на полшага позади, но достаточно близко, чтобы все считали их вместе. В темном платье, с гладко убранными волосами, в серьгах, которые не кричали, но стоили явно больше Алиного чемодана у Марины. В руках — телефон и тонкая папка. Помощница. Деловая. Почти официальная.
Артем был в сером костюме. Безупречный. Лицо спокойное, разговор с мужчиной рядом — уверенный, короткий. Он еще не видел Алину.
Кира увидела первой.
И остановилась на долю секунды.
Вот это Алина заметила.
Не страх. Не вину. Скорее быстрый расчет: что делать с лицом, куда смотреть, подходить или нет.
Потом Кира улыбнулась. Вежливо. Маленько.
Алина почти физически почувствовала эту улыбку на коже.
Лиза тихо сказала:
— Слушай, если тебе надо уйти…
— Нет.
Сказала слишком быстро.
Лиза не стала спорить.
— Тогда вода у тебя закончилась. Возьми бокал в руку, с ним проще стоять.
Алина посмотрела на свой стакан. Там действительно оставалось на дне.
Она взяла новый. Просто чтобы занять руки.
Артем наконец увидел ее.
Сначала взгляд скользнул мимо, как по чужому человеку. Потом вернулся.
На его лице ничего не изменилось. Почти ничего. Только подбородок чуть напрягся.
Он сказал что-то собеседнику, тот кивнул и отошел. Кира осталась рядом.
Алина впервые увидела их так ясно: не случайное сообщение, не имя на экране, не догадка. Вот они. В одном зале. У него за плечом. В его рабочем поле. В той части жизни, куда Алина раньше приезжала с тщательно подобранным платьем, улыбкой и готовностью помнить, кто не ест лук.
Артем пошел к ней.
Кира тоже.
Лиза не ушла. За это Алине захотелось обнять ее второй раз.
— Алина, — сказал Артем.
— Артем.
Они смотрели друг на друга, и оба, кажется, не знали, что делать с этим приветствием. Поцеловать в щеку — невозможно. Пожать руку — смешно. Обняться — уже из другой жизни.
Кира первая нарушила паузу.
— Добрый вечер, Алина Сергеевна.
Сергеевна.
Не Алина.
Не Алина Артемовна, не господи прости.
Формально. Правильно. Вежливо до тошноты.
— Добрый, — сказала Алина.
Лиза повернулась к Кире с таким лицом, будто рассматривает не человека, а неудачный образец плитки.
— Лиза Туманова, — представилась она. — Декор, частные проекты.
Кира кивнула.
— Кира Левина. Компания Воронцова.
Компания Воронцова.
Вот оно.
Место, где ей было удобно стоять.
Артем посмотрел на бейдж Алины.
Алина видела, как его взгляд задержался на фамилии.
Сергеева.
— Не знал, что ты будешь, — сказал он.
— Я тоже.
— В смысле?
— Не знала, что буду.
Ответ получился странным. Честным и глупым одновременно.
Артем нахмурился.
— Ты одна?
— Нет, с бейджем.
Лиза кашлянула, пряча улыбку.
Кира посмотрела в сторону.
Алина сама удивилась, что сказала это. Никакой победы не почувствовала. Скорее стыд: зачем огрызнулась, как подросток.
Артем не улыбнулся.
— Нам нужно будет поговорить после.
— О чем?
— Ты знаешь о чем.
— Если о документах, я сегодня не буду.
— Не здесь, — тихо сказал он.
— Ты сам спросил здесь.
Кира чуть опустила глаза на свой телефон. Возможно, чтобы не участвовать. Возможно, чтобы показать, что ей неловко. А может, она просто читала сообщение. Алина вдруг поняла, что слишком много думает о каждой ее реснице, каждом движении. Это унизительно. Не для Киры — для нее самой.
— Алина, — Артем сделал голос мягче. — Я не хочу, чтобы ты ставила себя в неудобное положение.
Лиза резко подняла брови.
Алина посмотрела на Артема.
— Я стою у стола с водой. Вроде справляюсь.
Он сжал губы.
Кира вдруг сказала:
— Артем Викторович, нам нужно подойти к Сергею Борисовичу до начала панели.
Алина услышала в этом спасение.
Для него.
Не для себя.
Артем еще секунду смотрел на нее, потом кивнул.
— Хорошо. Позже.
Они отошли.
Кира шла рядом с ним аккуратно, ровно, не прикасаясь. Но Алина все равно видела, как люди смотрят. Женщины — быстрее, внимательнее. Мужчины — равнодушнее, но тоже отмечают. В этом кругу новости распространялись без слов. Достаточно было прийти не с той женщиной.
— Ну, — сказала Лиза тихо. — Вода с огурцом сегодня не самое мерзкое, что я видела.
Алина выдохнула.
— Не надо.
— Ладно.
— Я правда могу не выдержать, если все будут делать вид, что защищают меня.
Лиза посмотрела на нее внимательно.
— Тогда что делать?
Алина пожала плечами.
— Говорить про работу.
— Отлично. У меня как раз есть повод. Смотри.
Она открыла на телефоне фотографии небольшого ресторана, который оформляла.
Алина сначала смотрела из вежливости.
Потом втянулась.
— Здесь свет слишком холодный, — сказала она. — Камень у бара уходит в серый, и еда будет выглядеть… ну, не очень.
Лиза мгновенно оживилась.
— Вот! Я им то же говорю, а заказчик хочет “благородную прохладу”.
— Благородная прохлада работает в лобби банка, а не там, где люди едят пасту.