Развод с альфой. Моя волчица выбрала другого

Я услышала эти слова словно из соседней комнаты.

Через два дня.

Он уже назначил дату.

Он обсудил все со старейшинами.

Пригласил свидетелей.

Поменял рассадку гостей.

И оставил меня последней, кто должен был узнать.

Элина подняла лицо.

На ее груди блеснул серебряный свет.

На мгновение между их соединенными руками протянулась тонкая светящаяся нить.

Гости ахнули.

Кто-то прошептал:

— Лунный отклик...

Я знала, что это означало.

Так проявлялась истинная связь.

По крайней мере, именно это говорили древние книги, которые я читала в юности.

Я смотрела на серебряную нить, пока та не исчезла.

В висках вдруг сильно застучало.

Боль прошла через затылок к шее, и я машинально ухватилась за край стола.

— Мирослава?

Женщина справа коснулась моего локтя.

— Вам нехорошо?

Я посмотрела на нее.

Она была бледнее меня.

— Нет, — ответила я.

Голос оказался удивительно спокойным.

Женщина убрала руку.

Ратмир продолжал говорить.

— Я понимаю, что подобные изменения способны вызвать вопросы. Но интересы стаи должны оставаться превыше личных чувств.

Он посмотрел на меня.

Впервые за весь вечер.

— Мирослава заслуживает уважения за годы служения Серебряному Бору. Я обеспечу ей достойное содержание и спокойное будущее.

Вот тогда я наконец поняла.

Не только то, что муж изменил.

Не только то, что выбрал мою сестру.

Я поняла, зачем он произносил эту речь перед двумя сотнями гостей.

Ему требовалось, чтобы все увидели: он принял решение.

Чтобы никто не посмел усомниться в его правоте.

Чтобы мое унижение стало официальной церемонией.

А мне оставалось улыбнуться, поклониться и поблагодарить за щедрость.

Я сняла салфетку с коленей и медленно поднялась.

На меня сразу посмотрели десятки людей.

Ратмир заметно напрягся.

— Мирослава, — произнес он предупреждающе.

Я не ответила.

Сначала посмотрела на сестру.

— Элина.

Она вздрогнула.

— Мирочка...

— Как давно?

В зале кто-то закашлялся.

Ратмир нахмурился.

— Это не тот вопрос, который следует обсуждать здесь.

Я повернулась к нему.

— Тогда зачем ты решил обсуждать здесь наш развод?

Несколько гостей опустили глаза.

Муж стиснул челюсти.

— Не устраивай сцену.

— Я задала вопрос.

— Мирослава.

— Как давно ты спишь с моей сестрой, Ратмир?

В полной тишине этот вопрос прозвучал куда громче, чем я ожидала.

Элина зажмурилась.

Старейшина Глеб отвернулся.

Госпожа Вирт смотрела на меня с таким выражением, будто хотела подойти, но не решалась.

Ратмир посмотрел на гостей.

— Мы поговорим наедине.

— Сейчас?

— После ужина.

Я кивнула.

— Хорошо.

Он явно ожидал продолжения.

Наверное, думал, что я закричу. Брошусь на Элину. Попытаюсь убедить гостей, что он совершает ошибку.

Мне самой казалось, что я должна сделать что-нибудь подобное.

Но внутри образовалась пустота.

Я аккуратно положила салфетку рядом с тарелкой.

— Простите, — сказала я сидевшим рядом гостям. — Приятного вечера.

После этого вышла из-за стола.

Никто не остановил меня.

Только у самых дверей я услышала, как Ратмир негромко отдал музыкантам приказ продолжать.

И музыка снова заиграла.

Я добралась до маленькой гостиной в западном крыле.

Здесь редко бывали посторонние.

У стены стоял старый диван с потертыми подлокотниками, возле окна — круглый столик, на котором я обычно оставляла книги.

В камине не было огня.

Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

Только тогда почувствовала, как дрожат колени.

Я стояла так несколько минут.

Потом подошла к дивану и села.

Плакать не получалось.

Я пыталась вспомнить, когда именно все началось.

Ратмир перестал приходить ко мне по ночам примерно полгода назад.

Раньше он объяснял это усталостью после пограничных поездок.

Потом начал ночевать в собственном кабинете.

Несколько раз я просыпалась от звука открывающейся двери и видела, как он забирает из гардероба одежду.

Он говорил, что его срочно вызвали.

Я верила.

Когда его привычный запах стал исчезать с наших подушек, я купила новое постельное белье.

Когда он перестал целовать меня перед отъездом, начала сама подходить к нему.

Когда он стал раздражаться от моих прикосновений, решила дать ему больше свободы.

Я постоянно находила причины.

Для него.

Для его равнодушия.

Для собственного одиночества.

Вспомнила один зимний вечер, когда Элина ужинала с нами.

Она рассказала какую-то смешную историю о торговце драгоценностями, который перепутал заказанные камни.

Ратмир хохотал так громко, что пролил вино.

Я тогда долго смотрела на него.

Мне показалось удивительным, что он еще способен так смеяться.

Со мной он почти никогда не смеялся.

Я провела ладонями по лицу.

Нет.

Это ничего не доказывало.

Нельзя превращать девять лет брака в сплошную ложь лишь потому, что сегодня случилось предательство.

Хорошее тоже было.

Наши поездки к озеру.

Его забота, когда я заболела после первой зимы в Серебряном Бору.

Ночи, во время которых мы не могли наговориться.

И тот случай, когда он просидел рядом со мной до утра после похорон моего отца.

Все это происходило на самом деле.

Оттого было еще больнее.

Я любила мужчину, который когда-то совершал эти поступки.

А сегодня он стоял перед гостями с моей сестрой и объяснял, почему я больше ему не подхожу.

В дверь постучали.

Я не ответила.

— Мира?

Элина.

Я закрыла глаза.

— Уходи.

Дверь приоткрылась.

— Мне нужно с тобой поговорить.

— Нет.

Она все-таки вошла.

Я посмотрела на нее.

Бордовое платье, распущенные светлые волосы, серебряные серьги.

Выглядела она прекрасно.

Разве что глаза покраснели.

— Ты должна меня выслушать, — сказала сестра.

Я медленно встала.

— Не должна.

— Мира, пожалуйста.

— Ты слышала, что я сказала?

Элина остановилась возле двери.

На несколько секунд она показалась той самой маленькой девочкой с тряпичным зайцем, которая боялась засыпать одна.

Мне захотелось, чтобы так и было.

Чтобы я могла обнять ее и сказать, что ничего страшного не произошло.

Но детство закончилось.

И Элина прекрасно знала, что делала.

— Я не хотела, чтобы все вышло именно так, — прошептала она.

— А как ты хотела?

— Мы собирались сначала поговорить с тобой.

Я усмехнулась.

Звук получился неприятным.

— Кто это «мы»?

Она опустила глаза.

— Я и Ратмир.

— Понятно.

— Мира, между нами возникла связь. Мы не могли ничего изменить.

— Связь.

— Истинная.

Я медленно подошла к ней.

— Ты жила в моем доме, Элина.

— Я знаю.

— Ела за моим столом.

— Не нужно...

— Приходила ко мне, когда тебе было плохо. Просила помочь. Рассказывала о мужчинах, которые тебя обижали.

Она вскинула голову.

— Я не планировала влюбляться в твоего мужа!

Я остановилась.

Влюбляться.

Вот как она это называла.

— И давно ты в него влюбилась?

Элина прикусила губу.

— Это сложно объяснить.

— Попробуй.

— Мы сначала просто разговаривали.

— Когда?

— Мира...

— Когда, Элина?

Она посмотрела на меня с неожиданным раздражением.

— Какая разница? Ты все равно будешь меня ненавидеть.

Я почувствовала, как внутри что-то оборвалось.

— Значит, ты уже решила, что именно я виновата в твоем положении.

— Я этого не говорила!

— Тогда ответь.

Она помолчала.

— Зимой.

Я медленно кивнула.

— В январе?

Сестра отвернулась.

Этого оказалось достаточно.

Я прислонилась ладонью к спинке кресла.

Девять месяцев.

Почти весь последний год.

В феврале Элина помогала мне выбирать подарок Ратмиру на его день рождения.

В марте ездила с ним осматривать северные склады.

В апреле мы втроем ужинали в саду.

В мае она плакала у меня на плече после ссоры с подругой, а я всю ночь ее утешала.

Все это время она спала с моим мужем.

— Выйди, — сказала я.

— Мира...

— Пожалуйста, выйди.

Она не двигалась.

— Ты ведь понимаешь, что истинная связь сильнее обычного брака?

Я посмотрела на нее.

— А обычная порядочность?

Сестра вздрогнула.

— Что?

— Она тоже становится ненужной, если у тебя появилась истинная связь?

Элина покраснела.

— Ты всегда смотрела на меня свысока.

Я даже не сразу поняла смысл сказанного.

— Что?

— Всегда! Ты решала, как мне жить, где работать, с кем общаться. Даже платье сегодня пыталась выбрать за меня.

Я смотрела на сестру, которую годами защищала от чужой жестокости.

И впервые понимала, как она воспринимала мою заботу.

— Ты сама присылала мне фотографии платьев.

— Потому что знала: иначе ты обидишься.

Мне стало тихо и очень холодно.

— Элина, ты можешь любить Ратмира. Можешь считать себя его истинной. Но тебе не обязательно превращать меня в чудовище, чтобы оправдать то, что вы сделали.

Она открыла рот.

Не нашла ответа.

Я указала на дверь.

— Уходи.

На этот раз сестра послушалась.

Уже на пороге она остановилась.

— Ты еще встретишь другого мужчину, Мира. Может быть, даже человека. Тебе будет проще.

Я не ответила.

Дверь закрылась.

Только после этого я села и впервые заплакала.

Не громко.

Я даже не рыдала.

Слезы просто текли по щекам, а я не находила сил вытереть их.

Ратмир пришел через полчаса.

К этому времени я успела умыться в маленькой ванной и зажечь огонь в камине.

Я сидела на диване с чашкой остывшего чая.

Муж вошел, закрыл дверь и некоторое время молча смотрел на меня.

— Элина сказала, что вы поссорились.

Я поставила чашку.

— Она быстро добралась до тебя.

— Мирослава, я не хочу начинать с обвинений.

Я подняла на него глаза.

— Тогда с чего ты хочешь начать?

Он подошел к камину.

Сунул руки в карманы.

— С того, что я никогда не собирался причинять тебе боль.

Мне захотелось рассмеяться.

Но я удержалась.

— И поэтому объявил о разводе перед всеми нашими знакомыми?

— Это важное решение для стаи.

— Для стаи?

— Да.

— А для меня?

Ратмир тяжело вздохнул.

— Я понимаю, что тебе неприятно.

Неприятно.

Так обычно говорили, когда за ужином подавали остывшее мясо.

— Ратмир, ты изменял мне с моей сестрой девять месяцев.

Он отвернулся.

— Элина рассказала?

— Она сказала, что все началось зимой.

— Мы не сразу поняли, что происходит.

— Когда ты впервые с ней переспал?

Муж резко повернулся.

— Обязательно говорить об этом так?

— Как именно?

— Грубо.

Я посмотрела на него.

Несколько секунд просто смотрела.

— Ты сейчас серьезно?

Он провел ладонью по волосам.

— Я пришел поговорить спокойно.

— Тогда ответь спокойно.

Он молчал.

— Когда?

— В конце января.

Я почувствовала, как по спине пробежал холод.

Конец января.

В тот месяц он уехал на три дня якобы для проверки торгового маршрута.

Я собственноручно собрала ему теплую одежду.

И положила в дорожную сумку маленькую коробку с его любимым печеньем.

Вечером второго дня Элина написала мне, что скучает и хочет поскорее вернуться из поездки.

Я вспомнила ее сообщение.

И поняла, что в тот момент они, скорее всего, были вместе.

— Вы ездили вдвоем? — спросила я.

Ратмир ничего не ответил.

Я отвернулась к камину.

Больше спрашивать не хотелось.

Он подошел ближе.

— Мира, мы оба знаем, что последние годы наш брак был непростым.

— Да.

— Ты тоже чувствовала, что между нами что-то изменилось.

— Чувствовала.

— Я пытался сохранить семью.

Я подняла голову.

— Как?

Он нахмурился.

— Что?

— Как ты пытался сохранить семью?

Ратмир замолчал.

— Ты разговаривал со мной? Предлагал что-то изменить? Сказал, что разлюбил?

— Такие вещи нельзя решить одним разговором.

— Ты даже не начал его.

— Я не хотел тебя ранить.

— А девять месяцев изменять мне было менее болезненным способом?

Он стиснул челюсти.

— Прекрати все сводить к измене.

Я медленно выдохнула.

— Ратмир, именно к ней все и сводится.

— Нет. Ты прекрасно знаешь, что проблема существовала задолго до Элины.

Я почувствовала, куда он ведет разговор.

И все равно спросила:

— Какая проблема?

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— У тебя нет волчицы, Мирослава.

Вот оно.

Те самые слова, которых я боялась долгие годы.

Когда-то мне казалось, что услышать их от мужа невозможно.

Оказывается, возможно.

— У меня никогда ее не было, — тихо сказала я. — Ты знал об этом до свадьбы.

— Тогда мне казалось, что это неважно.

— Казалось?

— Я был моложе. Думал, что смогу справляться со всем самостоятельно.

Я опустила взгляд.

Он продолжал:

— Управлять такой стаей невероятно тяжело. Мне нужна настоящая Луна. Женщина, способная разделить со мной силу, поддерживать защитные границы, дать достойное потомство.

Я медленно подняла голову.

— А я, значит, не настоящая?

— Я не это сказал.

— Именно это.

Он раздраженно выдохнул.

— Ты прекрасно справляешься с хозяйством. Никто этого не отрицает.

Я почувствовала, как к горлу подступает тошнота.

Хозяйством.

Все наши бессонные ночи.

Поездки по поселениям.

Больные дети.

Пожары.

Голодная зима, когда мне пришлось распродать часть собственных украшений, чтобы закупленные лекарства дошли до жителей отдаленных деревень.

Для него все это было хозяйством.

— Я рада, что ты заметил, — сказала я.

Ратмир поморщился.

— Не нужно язвить.

— А что мне нужно? Поблагодарить тебя за девять лет брака?

Он посмотрел на часы.

На новые, дорогие, с массивным корпусом.

Не на те, которые я весь день прятала в своей комнате.

— Я намерен обеспечить тебе достойное будущее, — сказал он. — Ты не останешься без средств.

— Какая щедрость.

— Мирослава.

— Продолжай. Я слушаю.

Он достал из внутреннего кармана сложенные листы.

Положил их на стол.

— Это предварительное соглашение. Совет уже рассмотрел основные положения.

Я взяла бумагу.

Несколько страниц.

Аккуратный официальный текст.

Передача личных вещей.

Отказ от претензий на имущество Серебряного Бора.

Ежемесячное содержание.

Предоставление небольшого дома в западной долине.

И отдельный пункт.

Я перечитала его дважды.

— Что означает «обязательство не распространять сведения, способные нанести ущерб репутации альфы и его будущей Луны»?

Ратмир присел напротив.

— Обычная юридическая формулировка.

— Ты хочешь купить мое молчание?

— Я хочу избежать скандала.

— Ты устроил скандал перед двумя сотнями гостей.

— Ты прекрасно понимаешь, о чем речь.

Я посмотрела на цифру в соглашении.

Сумма была внушительной.

Для женщины без собственного дохода она могла показаться спасением.

Но у меня имелись личные сбережения, доставшиеся от матери, и доля в небольшом торговом деле, которую я сохранила после замужества.

Ратмир о ней знал.

Просто никогда не интересовался.

— Я не подпишу это, — сказала я.

Он откинулся на спинку кресла.

— Не торопись.

— Мне достаточно одного прочтения.

— Ты сейчас слишком эмоциональна.

Я положила соглашение на стол.

— Не называй меня эмоциональной только потому, что тебе не нравится мой ответ.

Муж нахмурился.

— Я предлагаю тебе больше, чем обязан по закону.

— А я прошу только то, что принадлежит мне.

— И что же?

— Мои вещи. Мои документы. Мои деньги. И развод без дополнительных условий.

Ратмир помолчал.

— Ты действительно не собираешься бороться за наш брак?

Я не сразу поняла вопрос.

Он произнес его почти с обидой.

Словно ожидал, что именно я должна была убеждать его не уходить.

— За какой брак, Ратмир?

Он развел руками.

— Девять лет нельзя просто вычеркнуть.

— Ты объявил о разводе час назад.

— Я надеялся, что ты проявишь понимание.

Я смотрела на мужчину, которого любила почти десятилетие.

И вдруг почувствовала не гнев.

Усталость.

Такую глубокую, что даже говорить стало трудно.

— Я девять лет старалась тебя понимать, — произнесла я. — Когда ты возвращался злым, я не спрашивала лишнего. Когда неделями отсутствовал, не жаловалась. Когда перестал разговаривать со мной за ужином, убеждала себя, что у тебя много забот.

Он опустил глаза.

— Мира...

— Я не прошу тебя остаться. Не собираюсь умолять. И не хочу слышать, что ты сделал это ради моего блага.

Я встала.

— Но мне нужно, чтобы хотя бы сейчас ты перестал делать из меня дурочку.

Ратмир резко поднялся следом.

Он был выше почти на голову.

Когда-то рядом с ним я чувствовала себя защищенной.

Сегодня впервые заметила, что он привык разговаривать со мной сверху вниз не только из-за роста.

— Следи за словами.

Я отступила на полшага.

Не потому, что испугалась.

Просто между нами стало слишком мало воздуха.

— И что будет, если не стану?

Он замер.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга.

Затем Ратмир отвернулся.

— Я не хочу ссориться.

— Поздно.

— Послушай...

— Нет.

Слово прозвучало резко.

Он удивленно повернул голову.

Я никогда не перебивала его так.

— Сегодня я услышала достаточно, — сказала я. — Через два дня мы оформим развод. До этого я останусь в своих комнатах. Ты можешь праздновать сколько угодно, но ко мне больше не приходи.

Ратмир медленно покачал головой.

— Это мой дом, Мирослава.

Я посмотрела на него.

Вот теперь он сказал правду.

Не наш.

Его.

Все девять лет я называла Серебряный Бор домом.

Перестраивала комнаты.

Выбирала деревья для сада.

Лечила людей, которые здесь жили.

Учила новых слуг не бояться больших приемов.

Знала, где протекает крыша старого крыла и в какой комнате каждую зиму замерзают трубы.

А он назвал этот дом своим.

И имел на это полное право.

— Тогда я перееду в гостевые покои, — ответила я.

Муж открыл рот, но ничего не сказал.

Я прошла мимо него к двери.

Уже взявшись за ручку, услышала:

— Мира.

Я остановилась.

— Что?

Он помолчал.

— Ты ведь понимаешь, что я не собирался тебя унижать?

Я медленно повернулась.

— Ратмир, ты заранее пригласил людей посмотреть, как оставляешь меня ради моей сестры.

Он отвел взгляд.

— Это было необходимо.

— Вот именно, — сказала я. — Тебе было необходимо.

И вышла.

В коридоре было прохладно.

Я шла медленно, придерживаясь одной рукой за стену.

Издалека доносилась музыка.

Праздник продолжался.

Наверное, гости обсуждали наше будущее.

Кто-то жалел меня.

Кто-то радовался за Элину.

Кто-то уже подсчитывал, какие выгоды принесет Серебряному Бору новый союз.

Мне хотелось оказаться настолько далеко, чтобы никогда больше не слышать этих разговоров.

Возле лестницы я встретила Агату.

Управляющая остановилась, увидев меня.

— Госпожа...

Она оглядела мое лицо.

Потом быстро подошла.

— Вам что-нибудь нужно?

Я хотела сказать, что нет.

Вместо этого неожиданно спросила:

— Вы знали?

Агата опустила глаза.

И мне больше ничего не потребовалось объяснять.

— Давно?

— Я...

Она стиснула руки.

— Я не имела права говорить.

Я кивнула.

Конечно.

Все вокруг не имели права говорить.

Только Элина имела право спать с моим мужем.

А Ратмир — объявлять о разводе перед гостями.

Остальные просто молчали.

— Госпожа, — тихо произнесла Агата, — если бы я могла...

— Не нужно.

Она подняла глаза.

— Я ведь...

— Я понимаю.

И действительно понимала.

Служащая, много лет проработавшая в резиденции альфы, не могла рисковать всем ради женщины, которая скоро лишится титула.

Это не делало ее молчание менее болезненным.

Но я не собиралась требовать от нее героизма, на который сама не была способна последние годы.

— Завтра распорядитесь подготовить мне комнаты в гостевом крыле, — сказала я.

Агата побледнела.

— Вы будете жить отдельно?

— До развода.

— Конечно, госпожа.

Я помедлила.

— И еще. Утром необходимо отправить лекарства в Бережки. Документы лежат у меня на письменном столе.

Она моргнула.

— Вы сейчас об этом думаете?

— Ребенку уже стало лучше, но препарат нужен еще три дня.

— Я прослежу лично.

— Спасибо.

Агата неожиданно взяла мою руку.

Ее пальцы были теплыми и шершавыми.

— Я очень сожалею, госпожа Мирослава.

Я посмотрела на нее.

И едва не расплакалась снова.

Потому что за весь вечер это были первые слова сожаления, произнесенные человеком, который не пытался одновременно оправдать Ратмира.

— Спасибо, Агата.