Развод с альфой. Моя волчица выбрала другого

Я осторожно освободила руку.

И пошла к лестнице.

В нашей спальне ничего не изменилось.

На кровати лежало покрывало, которое я выбирала прошлой весной.

Возле окна стояло кресло Ратмира.

На тумбочке с его стороны — книга, открытая на середине.

Я остановилась в дверях.

Странное дело.

Еще утром все это принадлежало моей жизни.

Теперь выглядело чужим.

Я подошла к туалетному столику и открыла нижний ящик.

Коробка с часами лежала там, где я ее оставила.

Достала.

Поставила перед собой.

Несколько секунд смотрела на темно-синюю упаковочную ленту.

Потом открыла крышку.

Секундная стрелка продолжала двигаться.

Тик-так.

Тик-так.

Время не остановилось.

Даже теперь.

Я присела на край кровати.

Вспомнила, как пять месяцев назад ехала в Белый Уступ за первой восстановленной деталью.

Мастер предупреждал, что старый механизм может не выдержать ремонта. Я настояла на попытке.

Потом трижды возвращалась к нему, спорила о стоимости редкого колеса, заставляла переделывать неудачную гравировку.

Мне хотелось увидеть лицо Ратмира, когда часы снова заработают.

Теперь я представляла это лицо слишком хорошо.

Он открыл бы коробку.

Посмотрел на часы.

Сказал бы что-нибудь вежливое.

И, возможно, даже не вспомнил, почему они были ему дороги.

Я закрыла крышку.

Выбрасывать подарок не стала.

Положила обратно в ящик.

Пусть пока лежит.

Слишком многое сегодня решалось без меня. Хотя бы с этим я могла не торопиться.

Я подошла к гардеробу.

Две трети занимала моя одежда.

Рядом висели костюмы Ратмира, его охотничьи куртки, парадные мантии.

На верхней полке стояла коробка с фотографиями.

Я достала ее.

На первой фотографии мы стояли у озера в день после свадьбы.

Ратмир обнимал меня за талию.

Я смеялась, потому что ветер растрепал мне волосы, а он пытался их пригладить.

Мы выглядели счастливыми.

Возможно, такими и были.

Я провела пальцем по фотографии.

Мне хотелось возненавидеть его.

Это значительно упростило бы происходящее.

Но любовь не исчезает только потому, что другой человек совершил предательство.

Она остается.

В воспоминаниях.

В привычке прислушиваться к шагам.

В желании рассказать, что случилось за день.

И оттого становится невыносимо тяжело.

Я положила фотографию обратно.

Закрыла коробку.

Потом сняла обручальное кольцо.

Сначала оно не поддалось.

Я потянула сильнее.

Тонкий золотой ободок оставил на коже красную полоску.

Кольцо наконец соскользнуло с пальца.

На секунду мне показалось, что под ним что-то болезненно дернулось.

Я потерла ладонь.

Странное ощущение быстро исчезло.

Наверное, просто перенервничала.

Я положила кольцо на тумбочку с его стороны кровати.

Не бросила.

Не швырнула в окно.

Аккуратно положила.

Пусть решает, что делать с ним дальше.

Мои вещи предстояло собирать завтра.

Сегодня я едва держалась на ногах.

Взяв ночную рубашку и небольшой дорожный несессер, я направилась к двери.

И неожиданно вспомнила о материнском украшении.

Старинном серебряном медальоне с маленьким лунным камнем.

Мама подарила его мне незадолго до своей смерти и просила беречь.

Я не надевала медальон уже много месяцев.

В конце лета обнаружила, что он пропал из шкатулки, и решила, что сама переложила его во время уборки.

С тех пор искала несколько раз.

Безрезультатно.

Сейчас я машинально открыла ящичек с украшениями.

Шкатулка стояла на прежнем месте.

Пустое отделение для медальона тоже никуда не исчезло.

Я провела пальцами по бархату.

И почему-то вспомнила, как сегодня вечером между руками Ратмира и Элины вспыхнула серебряная нить.

Сердце неприятно кольнуло.

Глупость.

Такие знаки появлялись у многих истинных пар.

Я закрыла шкатулку.

Но тревога осталась.

Из западного коридора можно было попасть в гостевые комнаты, не проходя через праздничный зал.

Я выбрала этот путь.

Не хотелось встречать гостей.

Еще меньше хотелось встречать мужа.

В коридоре почти не было света. Только настенные лампы освещали темные картины и высокие окна.

У дальней арки стоял мужчина.

Я заметила его не сразу.

Он был очень высоким.

Широкие плечи едва помещались в узком пространстве между колонной и стеной.

На нем был темный костюм без серебряных знаков Серебряного Бора. Черные волосы, коротко подстриженные на висках, слегка растрепались.

Он стоял неподвижно.

И смотрел в сторону зала.

Наверное, один из приглашенных представителей соседних стай.

Я опустила глаза и собиралась пройти мимо.

Но в последний момент незнакомец повернул голову.

Наши взгляды встретились.

У него были очень светлые, почти серебристые глаза.

Холодные.

Внимательные.

На мгновение мне показалось, что мужчина удивился.

Словно не ожидал увидеть меня именно здесь.

Затем его взгляд скользнул по моему лицу.

Я вспомнила, что недавно плакала.

Наверняка опухшие глаза, покрасневший нос.

Прекрасное завершение праздничного вечера.

Я попыталась пройти быстрее.

Незнакомец выпрямился и молча отступил, освобождая дорогу.

Я остановилась.

Не знаю почему.

Возможно, потому что за весь вечер это был первый мужчина, который уступил мне место без просьбы.

— Простите, — сказала я. — Я вас не помню среди гостей.

Он слегка склонил голову.

— Мы не были представлены.

Голос оказался низким, спокойным, с легкой хрипотцой.

Я кивнула.

— Тогда простите еще раз. Сегодня слишком много людей.

— Вам не за что извиняться.

От неожиданности я посмотрела на него внимательнее.

Обычно представители соседних стай любили церемонии не меньше Ратмира. Ожидали положенного поклона, упоминания титула, приглашения в гостиную.

Этот мужчина, кажется, ничего не ждал.

Он не улыбался.

Не пытался заговорить о празднике.

И не смотрел на меня с той мучительной жалостью, которой за сегодняшний вечер я успела насытиться.

— Вы приехали издалека? — спросила я.

— С севера.

Его ответ был слишком коротким для светской беседы.

Впрочем, мне и самой не хотелось разговаривать.

— Надеюсь, вам понравился прием.

Я услышала собственные слова и почувствовала себя полной дурой.

Какой прием?

Мой муж только что публично объявил о разводе.

Незнакомец помедлил.

— Не особенно.

Я неожиданно посмотрела на него.

Он произнес это совершенно серьезно.

Без желания утешить.

Без фальшивой вежливости.

Просто сказал правду.

Я почувствовала, как уголок рта дрогнул.

Кажется, впервые за последние несколько часов мне захотелось улыбнуться.

— Понимаю.

Он немного отступил, давая мне возможность пройти.

Я сделала шаг.

И услышала из дальнего конца коридора голос Ратмира.

— Мирослава!

Я остановилась.

Муж быстро шел к нам.

На его лице появилось раздражение, когда он заметил незнакомца.

— Я тебя искал, — сказал он.

Я посмотрела на него.

— Зачем?

— Ты ушла из нашей гостиной. Я думал, мы договорились.

— Мы договорились о разводе.

Ратмир бросил быстрый взгляд на мужчину у колонны.

— Давай не здесь.

— Я и не собиралась здесь разговаривать. Я шла к себе.

— В наши покои?

— В гостевое крыло.

Его лицо потемнело.

— Ты собираешься демонстративно переехать из супружеской спальни?

Я почувствовала, как внутри снова поднимается усталость.

— Ты объявил перед всей стаей, что собираешься жениться на моей сестре. Думаю, люди переживут мой переезд в соседнюю комнату.

Ратмир сделал шаг ближе.

— Мирослава, хватит.

Он произнес это тем самым тоном, после которого подчиненные обычно замолкали.

Я тоже много лет замолкала.

Но сегодня почему-то не захотелось.

— Доброй ночи, Ратмир.

Я повернулась, собираясь уйти.

Муж схватил меня за запястье.

Не сильно.

Но достаточно крепко, чтобы остановить.

— Я не закончил.

И тут незнакомец у колонны пошевелился.

Всего лишь выпрямился.

Однако Ратмир мгновенно заметил это движение.

Его пальцы разжались.

Я посмотрела на свою руку.

На коже остались едва заметные красные следы.

— Мы закончили, — сказала я.

Муж проводил взглядом мою ладонь.

Потом неожиданно посмотрел на незнакомца.

— Норд, — произнес он холодно. — Не думал встретить тебя здесь.

Мужчина ответил не сразу.

— Взаимно.

Ратмир нахмурился.

— У нас частный разговор.

— Я заметил.

— Тогда оставь нас.

Незнакомец медленно повернул голову.

В его взгляде не было ни тени подобострастия.

— Госпожа уже сказала, что уходит.

Воздух между ними словно стал тяжелее.

Я почувствовала странное давление в груди.

Ратмир сделал глубокий вдох.

— Это семейное дело.

— Тогда не стоило обсуждать его перед полным залом гостей.

Муж побледнел от злости.

Я ожидала, что он сейчас взорвется.

Но Ратмир только сжал кулаки.

— Мы еще поговорим, Норд.

— Разумеется.

Это прозвучало так спокойно, что у меня по спине пробежал холод.

Я посмотрела на незнакомца.

Он стоял в нескольких шагах.

Сильный, незнакомый, совершенно чужой мужчина.

Я не знала, кто он.

Не знала, почему Ратмир вдруг стал разговаривать с ним так осторожно.

Но впервые за вечер кто-то заметил, что я сказала «нет», и счел это достаточной причиной не удерживать меня.

Я повернулась к мужу.

— До церемонии развода я буду жить отдельно. Завтра мои вещи перенесут. Если потребуется обсудить документы, передай их через управляющую.

Ратмир молчал.

Я ждала возражений.

Они не последовали.

— Доброй ночи, — повторила я.

После этого прошла между мужчинами и направилась к лестнице.

Я не оглядывалась.

Почти дошла до поворота, когда услышала голос незнакомца:

— Арден, на твоем месте я бы не стал требовать от нее большего.

Ратмир ответил тихо.

Я не разобрала слов.

Зато отчетливо услышала короткий смешок.

Невеселый.

Опасный.

И почему-то именно от него меня бросило в дрожь.

В гостевой комнате пахло чистым бельем и лавандой.

Я закрыла дверь.

Поставила несессер на стул.

Сняла серьги.

Только после этого посмотрела на свое отражение в маленьком зеркале над комодом.

Лицо действительно было бледным.

Тушь немного размазалась под левым глазом.

Волосы выбились из прически.

Но я все еще оставалась собой.

Мирославой.

Не безволчицей.

Не ненужной Луной.

Не женой, которую сегодня публично заменили более молодой женщиной.

Просто Мирославой.

Мне почему-то было очень важно это вспомнить.

Я села на кровать и достала телефон.

На экране висело несколько новых сообщений.

Поздравления с годовщиной.

Вопросы о моем самочувствии.

И одно короткое сообщение от незнакомого номера:

«Ваша машина будет готова к поездке в храм в пятницу в девять. Прошу не опаздывать».

Даже здесь Ратмир предпочитал разговаривать распоряжениями.

Я посмотрела на дату.

Пятница.

Через два дня.

Всего через два дня девятилетний брак официально перестанет существовать.

Я набрала ответ:

«Буду вовремя».

Нажала отправить.

Затем выключила телефон.

Тишина в комнате была непривычной.

Никто не звал меня.

Не спрашивал, где документы.

Не требовал проверить гостей.

Не просил решить очередную проблему.

Впервые за много лет мне действительно нечего было делать для Ратмира.

Я легла поверх покрывала.

Некоторое время смотрела в потолок.

Пыталась представить жизнь за пределами Серебряного Бора.

Небольшой дом.

Другой город.

Незнакомые люди.

Собственные решения.

Я не знала, куда поеду после развода.

Не знала, смогу ли когда-нибудь снова полюбить.

И совершенно не представляла, как буду жить без мужчины, который почти десять лет являлся центром моего мира.

Но кое-что я уже решила.

В пятницу я войду в храм.

Произнесу необходимые слова.

Верну Ратмиру свободу, ради которой он предал меня.

И заберу свою.

Что бы ни случилось дальше.

Позднее, уже проваливаясь в беспокойный сон, я почувствовала странное тепло под ребрами.

Оно было слабым, почти незаметным.

Не похожим на боль, которая преследовала меня после магических обрядов мужа.

Скорее на тихое движение.

Словно внутри меня кто-то осторожно повернулся после очень долгого сна.

Я положила ладонь на живот.

Ощущение исчезло.

Наверное, нервы.

Сегодня у меня было достаточно причин чувствовать себя странно.

Я закрыла глаза.

За окном завывал ветер.

И где-то очень далеко, за стенами резиденции, среди темных елей протяжно завыл волк.

Обычно я не обращала внимания на такие звуки.

В Серебряном Бору волчий вой был привычнее колокольного звона.

Но сейчас я вдруг отчетливо различила в нем что-то незнакомое.

Не угрозу.

Не призыв.

Будто зверь в темноте ждал ответа.

Я прислушалась.

Вой повторился.

И глубоко внутри, там, где всю жизнь существовала только тишина, что-то едва слышно шевельнулось.

Я открыла глаза.

Подождала.

Ничего.

Только ветер за окном.

И собственное сердце.

Я еще долго не могла уснуть.

Но впервые за весь вечер думала не о Ратмире.

Перед глазами стоял высокий незнакомец с серебристыми глазами.

Мужчина, который смотрел на меня не как на ненужную жену могущественного альфы.

И даже не как на бедную женщину, которую следовало пожалеть.

Он смотрел так, словно видел перед собой человека, способного самостоятельно решить, куда идти.

Тогда я еще не знала его имени.

Не знала, почему Ратмир так напрягся при встрече с ним.

И совершенно не подозревала, что через два дня моя жизнь изменится гораздо сильнее, чем сегодня.

Я просто лежала в чужой комнате собственного дома.

И впервые за девять лет не ждала, когда муж придет ко мне ночью.

Глава 2. Волчица, которая молчала

В пятницу утром я обнаружила, что в доме, которому отдала девять лет жизни, мне принадлежали всего четыре чемодана, две коробки с книгами и старые часы, предназначавшиеся мужчине, с которым мне предстояло развестись.

Остальное оказалось сложнее.

Платье, купленное на мои деньги, безусловно, было моим. Как и украшения матери, несколько семейных фотографий и документы на небольшую долю в торговом предприятии.

А вот письменный стол, за которым я провела сотни ночей, разбирая просьбы жителей стаи, принадлежал Серебряному Бору.

Кресло у окна — тоже.

Даже старенький чайник, который Агата принесла мне в первую зиму после свадьбы, числился на балансе хозяйства.

Я сидела на полу посреди гостевой комнаты, окруженная раскрытыми чемоданами, и совершенно серьезно размышляла, могу ли забрать чайник.

Это было настолько нелепо, что я вдруг рассмеялась.

Смех получился коротким.

Потом я заплакала.

И еще несколько минут сидела на ковре, прижимая к груди аккуратно сложенную ночную рубашку.

За последние два дня я успела испытать столько разных чувств, что перестала понимать, какое из них настоящее.

В среду вечером я ненавидела Ратмира.

В четверг утром проснулась с желанием пойти к нему и потребовать объяснений.

К обеду убедила себя, что все происходит из-за чудовищной ошибки.

Вечером увидела, как Элина выходит из его личных покоев в домашнем платье, и желание что-либо исправлять исчезло.

А сегодня мне предстояло окончательно расторгнуть наш брак.

В десять утра.

Так просто.

Девять лет жизни укладывались в назначенное время.

Я вытерла щеки и потянулась за следующей стопкой одежды.

В дверь негромко постучали.

— Госпожа Мирослава?

— Войдите, Агата.

Управляющая появилась с подносом. На нем стояли чашка кофе, тарелка с горячими булочками и небольшой кувшин сливок.

Увидев меня на полу, она остановилась.

— Вы опять ничего не ели?

— Ела вчера.

— Вчера вы выпили половину чашки бульона.

— Значит, у меня еще есть запас.

Агата не улыбнулась.

Она поставила поднос на стол и решительно отодвинула от меня один из чемоданов.

— Сначала завтрак.

— Агата...

— Если вы упадете в обморок в храме, господин альфа решит, что это из-за несчастной любви. Не доставляйте ему такого удовольствия.

Я посмотрела на нее.

За два дня управляющая удивительным образом превратилась из осторожной служащей, боявшейся произнести лишнее слово, в женщину, которая совершенно спокойно распоряжалась моим завтраком.

— Вы всегда были такой строгой?

— Вы просто раньше слушались с первого раза.

Я взяла булочку.

Она была теплой, с корицей и медом.

Мой любимый завтрак.

Глупо, но именно от этого мне снова захотелось плакать.

— Я заберу чайник, — объявила я.

Агата оглянулась на комод.

— Какой?

— Медный. Из маленькой гостиной. Он ведь принадлежит дому?

— Теперь принадлежит вам.

— Вы не можете просто так...

— Могу. Девять лет назад его хотели выбросить. Я отнесла мастеру и попросила починить. Так что это мой чайник.

— Агата, вы же только что сказали...

— А теперь я дарю его вам.

Она произнесла это таким тоном, что спорить я не стала.

Вместо этого откусила булочку.

Некоторое время мы молчали.

Потом я спросила:

— Лекарства отправили?

— Вчера утром. Мальчику в Бережках уже лучше. Его мать передала вам благодарность.

Я кивнула.

— Хорошо.

— И кровельные материалы для двух семей доставили. Работы начнут на следующей неделе.

— Отлично. Я оставила все записи в зеленой папке. Там указаны подрядчики и сроки.

— Я знаю.

Агата помедлила.

— Госпожа, вам не обязательно сейчас думать обо всем этом.

Я посмотрела на нее.

— А кто будет?

Она не ответила.

— Элина?

Имя сестры прозвучало гораздо горше, чем мне хотелось.

Управляющая поджала губы.

— Госпожа Элина вчера интересовалась, где хранятся списки приглашенных на зимний бал.

— Конечно.

— А когда я показала ей документы по содержанию поселений, сказала, что подобными скучными вещами должны заниматься служащие.

Я опустила глаза к чашке.

Не стоило испытывать удовольствие от чужой беспомощности.

Но крошечная часть меня все-таки обрадовалась.

— Возможно, она права, — сказала я. — Наверное, мне следовало давно переложить часть обязанностей на других.

— Возможно, — согласилась Агата. — Только почему-то никто не замечал, сколько всего вы делали, пока не пришлось искать вам замену.

Я не нашла ответа.

Она присела рядом со мной.

— Куда вы поедете после церемонии?

— Пока не знаю.

— В западную долину?

Я покачала головой.

Ратмир вчера прислал новое соглашение.

Дом в западной долине по-прежнему предлагался мне вместе с ежемесячным содержанием, но взамен требовалось подписать обязательство не разглашать обстоятельства развода.

И еще один пункт.

Я должна была отказаться от любых претензий, связанных с магическими последствиями нашего брачного союза.

Последняя формулировка показалась мне странной.

Раньше я никогда не слышала, чтобы подобное включали в обычные документы о разводе.

Поэтому ничего не подписала.

— Я не собираюсь жить в доме, который Ратмир сможет отобрать, если ему не понравится мое поведение, — сказала я.

Агата кивнула.

— Разумно.

Она посмотрела на мои чемоданы.

— Тогда, может быть, сначала в Белый Уступ? Там есть приличные гостиницы.

— Наверное.

— Я могу попросить племянника помочь с переездом.

— Не нужно. Я справлюсь.

Управляющая бросила на меня укоризненный взгляд.

— Мирослава, иногда помощь не означает, что вы чего-то не можете.

Я промолчала.

С этим мне еще предстояло разобраться.

К девяти часам чемоданы были закрыты.

Я переоделась в темно-серое платье с узкими рукавами и высоким воротником. Волосы собрала на затылке.

Никаких украшений.

Только маленькие серебряные серьги, которые носила почти ежедневно.

Обручальное кольцо осталось в коробке вместе с другими вещами, которые следовало передать Ратмиру.

Я не стала брать его с собой.

В конце концов, для расторжения брака требовалось разорвать магическую печать, а не вернуть ювелирное изделие.

Перед выходом я задержалась у зеркала.

На лице еще оставались следы бессонной ночи.

Вчера вечером, когда дом затих, я снова почувствовала странное движение внутри собственного тела.

Не боль.

Скорее беспокойство.

Будто где-то под ребрами просыпалась давно забытая часть меня.

Я даже сходила к целителю.

Он проверил пульс, температуру и заявил, что после такого потрясения нервное истощение совершенно естественно.

Посоветовал сон и покой.

Я не стала рассказывать ему о том, что иногда слышала нечто похожее на дыхание.

Чужое.

Тихое.

Слишком глубокое для моего собственного.

Потому что это прозвучало бы безумием.

За дверью послышались шаги.

Я обернулась.

На пороге стоял Ратмир.

Без стука.

Как всегда.

Он был одет в официальный черный костюм с серебряными знаками альфы. Волосы аккуратно зачесаны назад, на лице ни следа волнения.

Только под глазами появились темные тени.

— Готова? — спросил он.