- -
- 100%
- +
Глава 1. Твой ребенок
Саша складывал рубашки в дорожную сумку, а я рассказывала ему, как собираюсь выходить на работу.
— На первое время можно договориться до четырех. Потом посмотрим. Если ты хотя бы два раза в неделю будешь забирать Тасю…
— Не буду, Надя.
Я остановилась в дверях спальни. У меня в руках был кухонный таймер. Я как раз вынула из духовки противень, выключила таймер и зачем-то понесла его с собой.
— Почему?
Саша разгладил ладонью сложенный рукав. Рубашка была светло-голубая, новая. Я забрала ее из химчистки утром и повесила отдельно, чтобы не помять.
— Потому что я ухожу.
— В командировку?
Он поднял на меня глаза.
Надо было сразу положить этот дурацкий таймер. Или сесть. Но я осталась стоять у двери, все еще ожидая ответа про поездку. В прошлом месяце он уезжал на три дня, до этого — на неделю. На нынешней работе командировки случались реже, чем на службе, но я по-прежнему привыкла узнавать о них по открытой сумке.
— От тебя, Надя. Я ухожу от тебя.
Из кухни донесся короткий треск остывающего противня. Там были кабачки с сыром, которые Саша любил горячими. Я выключила духовку раньше времени, чтобы не пересушить.
— Что значит — от меня?
— У меня другая женщина.
Он сказал это негромко, без заминки. Я смотрела на его лицо и пыталась заметить хоть что-нибудь, за что можно было зацепиться: злость, обиду, растерянность. Саша выглядел собранным. Так он обычно начинал неприятные разговоры, которые собирался быстро закончить.
— Кто?
— Алина Баженова.
Фамилию я знала. Не сразу вспомнила откуда, и эти несколько секунд зачем-то рассматривала его руки. Короткие ногти. Небольшой шрам у большого пальца. Обручальное кольцо на месте.
Потом вспомнила.
В мае, на юбилее предприятия, Алина подводила нас к столу. Молодая женщина в сером платье, с красивыми ключицами и темным бейджем на цепочке. Она попросила меня немного подождать, пока Саша поговорит с фотографом. Принесла бокал воды, когда я отказалась от вина. Еще сказала, что слышала о нашей дочери.
— Та, которая проводила ваш юбилей?
— Она занимается мероприятиями. Да.
— И ты к ней сейчас едешь?
— Да.
Я кивнула, хотя соглашаться было не с чем. Пальцем нажала на кнопку таймера. На маленьком экране зажглись нули.
— А Тася?
— Что Тася?
— Что мы будем делать с Тасей?
Он выдохнул через нос и отвернулся к сумке.
— Дочь остается с тобой. Деньги я буду давать. Здесь ничего не изменится.
— Ты сейчас серьезно?
— Совершенно.
— Я тебе только что сказала про работу. Ее нужно забирать, Саша. С ней нужно бывать. Ты ей вчера обещал…
— Надя, не надо сразу составлять мне расписание.
— Это не расписание. Это твой ребенок.
Он бросил в сумку свернутый ремень. Пряжка стукнула о металлическую застежку.
— Ты хотела вернуться на работу? Возвращайся. Но не рассчитывай, что я теперь буду подстраивать все под твои часы. Ты сама решила этим заняться.
— Сама? Мы вместе решили, что я посижу дома. Ты говорил, что до сада, потом — до четырех лет. Ей скоро пять. Когда мне еще?
— Я не запрещаю тебе работать.
— Тогда помоги мне понять, как мы будем…
— Твой ребенок — твои проблемы, Надя. Я буду обеспечивать. Остальное организуй сама.
Он наконец посмотрел прямо на меня.
Таймер выскользнул из пальцев и ударился о пол. Крышка батарейного отсека отлетела к ножке кровати. Я присела, нашарила ее и только потом поняла, что у меня не получается попасть пластиковыми выступами в пазы.
— Дай сюда, — сказал Саша.
Я отодвинула руку.
Он постоял надо мной, потом вернулся к шкафу.
Мне было нужно спросить, когда наша дочь стала только моей. Еще хотелось напомнить, как он первым услышал ее сердцебиение, потому что я лежала, отвернувшись от экрана, и боялась смотреть. Саша тогда сжал мою ладонь и не выпускал, пока врач не закончил объяснять, куда именно нам нужно смотреть.
Но сейчас я боялась услышать, что и это помнила неправильно.
Крышка наконец встала на место. Я положила таймер на комод и села на край кровати. Подо мной натянулось покрывало, на котором стояла его сумка.
— Давно?
— Что давно?
— Не делай так, пожалуйста. Ты понял вопрос.
Саша взял с полки футляр для очков, открыл, проверил и снова закрыл.
— Месяцев девять.
Я прижала ладони к коленям. Девять месяцев никак не укладывались в сегодняшний вечер. За это время мы успели отметить Тасин день рождения, съездить к моим родителям, поругаться из-за ремонта машины и помириться, выбирая дочери велосипед. Я пыталась вспомнить, в какой именно момент должен был измениться его голос, чтобы я заметила.
— На том юбилее вы уже были вместе?
— Да.
— И она приносила мне воду.
Он промолчал.
На празднике я еще подумала, какая внимательная девушка. У стола сквозило, и Алина сама предложила пересадить меня подальше от кондиционера. Я сказала спасибо. Саша сидел рядом и обсуждал с соседом дорогу на дачу.
Мне стало так стыдно, будто это я сделала что-то непристойное у всех на виду.
— Кто знал?
— Какая разница?
— Мне есть разница.
— Я не составлял список посвященных.
Он уже раздражался. До этого я не дала ему ни одного повода повысить голос, и, кажется, он рассчитывал, что разговор так и останется аккуратным.
— Ты приводил ее сюда?
— Нет.
— Когда нас с Тасей не было?
— Я сказал: нет.
Я посмотрела на постель. Хотелось поверить хотя бы в это. Потом стало противно от того, что я все еще искала небольшой участок, где он не успел меня обмануть.
Саша присел на другой край кровати, оставив сумку между нами.
— Послушай. Я понимаю, что тебе сейчас тяжело. Но это не возникло на пустом месте. Мы давно живем каждый своей жизнью.
Я подняла голову.
— Ты вчера спрашивал, что купить домой.
— Надя…
— Молоко, хлеб, кофе. Ты позвонил и спросил. Я сказала, что хлеб есть, а кофе заканчивается. Ты привез. Мы поужинали. Ты показал Тасе какую-то собаку в телефоне. Это была уже отдельная жизнь?
— Ты прекрасно понимаешь, о чем я.
— Нет. Объясни мне.
Он потер лоб. Обычно после этого я снижала голос, потому что у него начинала болеть голова. Сейчас я заметила этот жест и разозлилась еще сильнее.
— Мы почти не разговариваем, — сказал он. — Ты занята ребенком, домом. Я прихожу, и на меня вываливается, что нужно купить, кто что сказал в саду, куда надо ехать в выходные. В какой-то момент я понял, что не хочу возвращаться.
— И решил ничего мне не говорить?
— Я пытался.
— Когда?
— Не собираюсь сейчас восстанавливать каждый разговор за последний год.
— А мне придется.
Он посмотрел на часы. Быстро, почти незаметно. Если бы я не знала его одиннадцать лет, могла бы не обратить внимания.
— Тебя ждут?
— У нас еще будет время все обсудить.
Я встала и отошла к окну. На стекле, на уровне Тасиного лица, остался мутный полукруг. Она дышала на него утром, пока я искала в шкафу ее кофту. Ей хотелось нарисовать домик, но стекло было теплым и почти не запотевало.
— Ты ведь специально спросил вчера, будет ли она у Оли, — сказала я.
За спиной было тихо.
— Специально?
— Такие разговоры при ребенке не ведут.
Я обернулась.
Он знал, что сегодня я поведу Тасю к подруге после сада. Мы с Ольгой договорились еще во вторник: дети поиграют пару часов, а я спокойно поговорю с мужем про работу. Впервые за долгое время я заранее попросила оставить вечер свободным для меня.
Саша оставил.
— Ты мог сказать мне утром. Мог вчера. Ты видел, как я сегодня…
Я запнулась. Не хотелось говорить про кабачки, чистую рубашку и то, как дважды переписала список вопросов, чтобы не показалось, будто я требую слишком много. Все это звучало мелко рядом с его девятью месяцами.
— Я и говорю тебе сейчас, — ответил он.
— Ты собираешь вещи.
— Решение уже принято.
Он произнес это чуть тверже, чем остальное. Я знала эту интонацию. С ней подчиненные переставали предлагать варианты, а знакомые на застольях меняли тему. Генерал-майор Воронов уже три года не служил, но привычка заканчивать разговор таким способом осталась. Теперь он руководил безопасностью промышленной компании; в шкафу вместо формы висели костюмы. В сорок девять лет у него хватало сил начать новую жизнь. Я только не знала, что в ней мне уже не нашлось места.
Только я не понимала, как это должно было сработать со мной. Мне тоже полагалось встать, забрать свою чашку и не мешать?
Саша застегнул сумку и потянул ее с кровати. Нижний ремень зацепился за покрывало. Я машинально придержала край, чтобы он не стянул его на пол.
Мы оба заметили мое движение.
Я отпустила ткань.
— Уходи.
— Надя, давай договоримся хотя бы о ближайших днях.
— Ты же все решил. Иди.
Он поставил сумку у двери и подошел ко мне.
— Не нужно делать хуже. Я не оставляю вас без денег и не выгоняю из квартиры. Мы взрослые люди. Постарайся…
— Не говори мне сейчас, как постараться.
Мой голос сорвался так резко, что я сама вздрогнула. Он остановился.
— Хорошо.
Я думала, после этого он возьмет сумку. Но Саша потянулся к моему плечу, и я отступила, ударившись бедром об угол комода.
— Не надо.
Он убрал руку.
Мне очень хотелось, чтобы он сказал что-нибудь, после чего я могла бы его задержать. Не вернуть все обратно — я еще не понимала, как это возможно. Просто не оставаться одной в комнате, где только что перестала понимать собственную жизнь.
Вместо этого он спросил:
— Остальное когда можно забрать?
Я прижала ладонь к ушибленному месту.
— На следующей неделе договоримся. Не приезжай неожиданно. И Тасе…
На имени дочери у меня перехватило голос.
— Что Тасе?
— Не говори ей ничего сам. Сначала обсудим, что сказать.
— Конечно. Я не собираюсь ее травмировать.
Я отвернулась, потому что еще секунду — и начала бы кричать.
Он постоял рядом. Потом поднял сумку.
В прихожей зашуршала куртка, звякнули ключи. Саша обычно звал меня, если собирался уходить и я была в другой комнате. Иногда просто для того, чтобы поцеловать у двери. Сейчас я слушала и ненавидела себя за то, что ждала своего имени.
— Я позвоню завтра, — сказал он.
Я не ответила.
Дверь закрылась. Через несколько секунд за стеной пошел вниз лифт.
Я оставалась у комода, пока не погас свет в коридоре. Сработал датчик, который Саша поставил зимой, потому что Тася забывала нажимать на выключатель.
В квартире все еще пахло ужином.
Я пошла на кухню, открыла шкафчик и достала контейнер. Кабачки успели остыть, сыр пристал к краям формы. Первые два ломтика я переложила лопаткой, потом поставила контейнер рядом и села.
На столе лежал лист с моими записями. «Работа» было написано вверху, а дальше шли часы, вопросы, фамилия Светланы и название программы, которую нужно было обновить. Внизу я приписала: «Обсудить спокойно».
Я закрыла лист ладонью.
Телефон завибрировал, и я схватила его так быстро, что задела локтем стакан. Вода потекла под тарелку.
Писала Ольга.
«Мы сели ужинать. Тасю покормить? Ты к семи успеешь?»
Было без десяти.
Я вытащила несколько салфеток, бросила в лужицу и набрала: «Да. Я иду».
Стерла последнее слово. Написала: «Скоро буду».
Потом позвонила.
— Она макароны будет? — спросила Ольга вместо приветствия. — А то соус забраковала. Говорит, у тебя другой.
Я открыла рот, но ничего не сказала.
— Надь?
С кухни у Ольги доносились голоса детей. Дима что-то объяснял Тасе, она возражала. У них шла обычная жизнь, и от этого почему-то стало хуже, чем в пустой квартире.
— Саша ушел, — выговорила я.
— Куда?
— К другой женщине.
Ольга помолчала.
— Ты дома?
— Да.
— Одна?
— Он уехал.
Я услышала, как она прикрыла дверь.
— Приходи. Я тебя жду.
— Только Тасе ничего не…
— Я поняла. Ничего не скажу.
— Она ела сегодня после сада. Йогурт. Можно ей макароны без соуса?
— Конечно можно. Иди сюда, Надь.
Я положила телефон и посмотрела на мокрые салфетки. Встала, отнесла их к мусорному ведру, вернулась за новыми. Мне все время находилось, что сделать перед выходом. Убрать еду в холодильник. Закрыть форточку. Проверить, выключена ли духовка, хотя я сама ее выключала.
В ванной я умылась холодной водой. Лицо в зеркале выглядело почти обычным. Чуть краснее глаза, влажные пряди у висков. Я почему-то ожидала увидеть что-нибудь заметнее.
На раковине стояли три щетки. Саша забрал станок и дорожную косметичку, а щетку оставил. Я протянула к ней руку и тут же отдернула. Не знала, что собираюсь сделать: выбросить или положить ему к остальным вещам.
До Ольги было минут пятнадцать пешком. Я вышла без куртки, как ходила к ней днем, и уже во дворе поняла, что к вечеру похолодало. Возвращаться не стала.
У соседнего подъезда мужчина держал велосипед, пока девочка в расстегнутом шлеме пила воду. Я отвела глаза. На дороге передо мной остановилась машина, водитель жестом предложил пройти, а я никак не могла сообразить, чего он от меня хочет. Он подождал. Я кивнула и перешла.
Телефон лежал в руке. Имя Саши оставалось первым в недавних звонках: утром он спрашивал, забрала ли я рубашку.
Мне хотелось позвонить и задать еще один вопрос. В спальне все случилось слишком быстро. Если бы я спросила правильно, если бы не начала про график, он, может быть, объяснил бы иначе. Сказал бы что-то, с чем можно было жить до завтра.
Я открыла его контакт.
На фотографии Саша щурился на солнце. Тася сидела у него на плечах и держалась за волосы. Я сама сделала этот снимок в июне, когда мы выбрались к реке. Он потом попросил прислать ему: «Хорошо получились».
Большой палец завис над значком вызова. Я убрала телефон в сумку и застегнула ее обеими руками.
Ольга открыла раньше, чем я успела нажать на звонок второй раз. В одной руке у нее было кухонное полотенце, на плече белела полоска муки.
— Пирог затеяли, — сказала она, заметив мой взгляд. — Надо было их чем-то занять.
Я кивнула.
Она шагнула ко мне, обняла и удержала, когда я попыталась сразу отстраниться. От ее домашней футболки пахло стиральным порошком и едой. Я уткнулась лицом ей в плечо и заплакала так, что стало больно дышать.
— Тихо, тихо, — сказала Ольга. — Разувайся. Пойдем на кухню.
Я отступила, вытерла щеки ладонями. В комнате Дима объяснял, почему у бумажного дома не может быть гаража на крыше.
— Может! — возмутилась Тася. — Там лифт!
— Для машины?
— Да!
Ольга провела меня мимо двери.
— Они сейчас улицу строят. Сядь сюда.
На кухне был накрыт стол: две детские тарелки, миска с огурцами, кастрюля на подставке. Она подвинула ко мне чистую чашку и налила воды из фильтра.
— Расскажи.
Я держала чашку обеими руками.
— Девять месяцев.
— Что?
— Они встречаются девять месяцев. Я ее видела. Разговаривала с ней.
Ольга села напротив. Полотенце так и осталось у нее на коленях.
— Кто она?
Я назвала имя и место, где мы встречались. Пока рассказывала про серое платье и стакан воды, снова начала плакать. Ольга молчала, только передвинула ко мне коробку с салфетками.
— Я спросила про Тасю, — сказала я. — А он…
Из комнаты донесся грохот, и я резко повернулась к двери.
— Это коробка, — крикнул Дима. — Все нормально!
Я посмотрела на подругу.
— Он сказал, что ребенок мой. И проблемы мои.
Ольга крепко сжала полотенце.
— Так и сказал?
Я кивнула.
Она тихо выругалась и встала к плите. Сняла крышку с кастрюли, зачем-то перемешала макароны, хотя они уже были готовы.
— Хочешь остаться? Тасю с Димкой уложим, тебе я…
— Нет.
Слово выскочило слишком быстро. Ольга обернулась.
— Ладно. Не хочешь — не надо.
— Я не поэтому. У нее завтра сад. Все вещи дома. И она спросит, почему мы…
— Надь, тебе не нужно мне объяснять. Домой так домой.
Я опустила глаза. Мне было стыдно, что подруга предложила помощь, а я ответила так, будто она сделала что-то не то.
— Спасибо.
— Ты сама ела?
Я попыталась вспомнить. После сада мы с Тасей разделили яблоко. До этого я допила утром холодный кофе и съела кусок хлеба с сыром.
— Не хочу.
Ольга все равно положила мне немного макарон. Я взяла вилку, потому что она стояла рядом и ждала.
— Только не звони ему, — сказала я.
Она вскинула брови.
— Я и не собиралась.
— Просто…
— Я понимаю.
Я съела две вилки и отодвинула тарелку. Меня мутило, но вода уже не застревала в горле.
— А квартира? — осторожно спросила Ольга.
— Сказал, что пока живем там.
— Почему пока?
— Не знаю.
Подруга снова села.
— У меня есть номер юриста. Екатерина Белова. Сестра к ней обращалась, когда они с Игорем расходились. Я могу переслать.
Я посмотрела на нее.
Всего пару часов назад мне хотелось поговорить о работе. Не о разделе квартиры, не о том, кому достанутся наши вещи. В шкафу еще висели его костюмы. На кухне лежал кофе, который он купил вчера.
— Наверное, рано, — сказала я.
Ольга не стала спорить.
— Я скину. Потом решишь.
В дверях появилась Тася с большим листом картона. На нем стоял кривоватый белый домик. К крыше была приклеена синяя коробочка из-под чая, а сбоку свисала нитка.
— Мам, смотри. У нас машинка поднимается.
Я повернулась к ней и улыбнулась, не успев проверить, получается ли.
— Покажешь?
Она поставила картон мне на колени. Потянула за нитку. Коробочка дернулась, накренилась и повисла на одном боку.
Тася нахмурилась.
— Дима плохо сделал.
— Ты сама приклеивала! — возмутился он из коридора.
— А ты сказал, что так надо.
Я придержала край крыши.
— Может, мы дома поправим? Только клей пусть сначала высохнет.
— А папа сможет? Он умеет.
Ольга посмотрела на меня поверх Тасиной головы. Я провела пальцем по смятому уголку картона.
— Сегодня попробуем сами.
Дочь вздохнула и принялась объяснять, где у домика дверь. Через минуту она уже сердилась, что я держу его не той стороной. Я слушала, задавала вопросы и постепенно смогла смотреть на нее, не боясь немедленно расплакаться.
На выходе Ольга завернула для нас два куска пирога. Тася настояла на третьем.
— Папе, — сказала она. — Он с яблоками любит.
Подруга открыла контейнер и положила еще один кусок.
По дороге домой Тася устала нести свой дом и передала его мне. Нитка цеплялась за ручку сумки, картон гнулся. Пришлось остановиться у лавочки и переложить вещи.
— Давай пирог мне, — предложила дочь.
Я отдала ей легкий пакет. Тася понесла его двумя руками перед собой, как что-то очень важное, и на несколько минут замолчала.
Свет в наших окнах был включен. Впервые за вечер мне удалось подумать о чем-то практическом: хорошо, что я не погасила его перед уходом. Не придется открывать дверь в темную квартиру.
Тася первой вбежала в прихожую.
— Пап! Мы тебе пирог принесли!
Я поставила домик на тумбу. Из кухни доносилось гудение холодильника.
— Папы сейчас нет, — сказала я.
Дочь стянула с ноги кроссовку, не расстегнув липучку.
— Он на работе?
Утвердительный ответ уже был готов. После него можно было спокойно вымыть ей руки, надеть пижаму и дожить до ночи.
— Нет. Папа сегодня будет ночевать в другом месте.
Тася замерла со второй кроссовкой в руке.
— В гостинице?
— Не в гостинице.
— А где?
Я присела перед ней, помогла освободить пятку.
— У знакомого человека.
Это было ужасное объяснение. Я услышала, как оно прозвучало, но ничего лучше придумать не смогла.
— А мы почему не поехали?
— Потому что мы с тобой будем дома.
— Он завтра приедет?
Я погладила ее по коленке. На носке была зеленая полоска от фломастера.
— Я пока не знаю, когда. Мы с папой поговорим, и я тебе скажу.
Тася смотрела на меня серьезно, ожидая продолжения. Я понимала, что ей мало этих слов. Мне самой было мало, хотя я просидела рядом с Сашей почти полчаса и могла задавать любые вопросы.
— Он на меня сердится? — спросила она.
— Нет. Тась, нет.
Я взяла ее за руки.
— Ты ничего плохого не сделала. Мы с папой должны кое о чем договориться. Это наши взрослые дела.
— А пирог?
— Уберем в холодильник.
Она подумала и кивнула. Потом вспомнила про домик и потребовала поставить его на стол, чтобы клей высох окончательно.
Я помогла ей снять кофту, отвела в ванную и включила воду. Тася засучила рукава. Один тут же сполз на ладонь и намок.
— Ну мам!
— Сейчас. Подожди.
Я попыталась закатать его выше, но ткань прилипла к запястью. Тася выдернула руку и забрызгала зеркало.
— Сними. Я так не хочу.
Обычно я сказала бы, что ничего страшного, рукав быстро высохнет. В тот вечер мне не хватило сил спорить. Я помогла стянуть футболку через голову и принесла чистую.
Пока дочь переодевалась, я посмотрела на телефон. Ни звонка, ни сообщения от Саши.
Мы проверили бумажный лифт. Оказалось, коробочка цеплялась за край крыши. Я обрезала выступающий угол, Тася держала дом обеими руками и следила, чтобы я не задела нарисованное окно. Со второго раза лифт поднялся ровно. Она тут же посадила в него маленькую пластиковую собаку вместо машины.
— Она в гости едет, — объяснила Тася.
Я нашла место для домика на низкой полке и пошла готовить постель.
В ее комнате пахло карандашами и детским шампунем. На полу лежала пижамная кофта — утром дочь не захотела класть ее на стул, потому что там спала игрушечная лиса. Я подняла кофту, встряхнула и села рядом с Тасей на кровать.
Она выбрала книгу, которую мы читали уже столько раз, что я почти знала ее наизусть. На середине остановила меня.
— Ты страницу пропустила.
Я посмотрела на разворот. Действительно пропустила.
— Прости. Сейчас вернемся.
— Там еще про шарф.
— Вижу.
Я начала снова, стараясь следить за каждой строчкой. Дочь прижалась ко мне теплым плечом. За стеной у соседей работал телевизор, в коридоре тихо щелкнул выключатель. Наш обычный вечер продолжался и без Саши. Мне было трудно понять, почему это возможно.
Когда я закрыла книгу, Тася попросила оставить дверь открытой.
— Конечно.
— И ты полежи.
Я вытянулась рядом, не снимая домашних брюк. На детской кровати было тесно. Тася устроилась боком, сунула ступни мне под колени и сразу потребовала, чтобы я не шевелилась.
— Мам.
— Что?
— А когда папа придет, он меня разбудит?