Боги тоже смертны
- -
- 100%
- +
Рейнар передёрнул плечами, облизнул пересохшие губы и ответил, стараясь говорить прямо:
— Послушай, Оломир… — начал он, немного запинаясь. — Если ты хочешь поговорить о тех двух мужиках, которых я не прикончил… Ну что сказать? Они были безоружны. Абсолютно не выказывали сопротивления. Лежали лицом вниз… Какая от них для нас опасность? Я не стал…
— Стоп. Стоп, — поднял руку Оломир, и в этом жесте была такая сила, что Рейнар замолчал на полуслове.
Оломир продолжил:
— Ты думаешь, я привёл тебя сюда, чтобы отчитать за недостаточную жестокость? Нет, — он чуть усмехнулся, но глаза его оставались серьёзными. — Хотя… я это заметил.
Излишняя жестокость, Рейнар, вредит делу. В любом деле нужен разумный компромисс между силой и разумом. Особенно в нашем… — он помолчал — Я не воспитатель. Мне нет нужды пытаться лепить из человека то, чем он не является. Я беру людей такими, какие они есть. Если их качества подходят моим замыслам — я работаю с ними. Если нет — прощаюсь.
Он сделал паузу, позволяя словам осесть.
— Ты правильно рассудил там, в той схватке. Безоружные не представляли угрозы. И это значит, что в критической ситуации ты умеешь думать головой, а не просто махать мечом. Такие люди мне нужны.
Рейнар напрягся всем телом. Он чувствовал, что приближается к чему-то важному.
— Я долго за тобой наблюдал, — продолжал Оломир. — Ты умеешь вести за собой других. Это редкость. Сегодня мы потеряли одного из звеньевых. Тихон. Он был в твоей группе.
Рейнар слегка поник, услышав знакомое имя.
— Я хочу предложить тебе его место, — твёрдо сказал Оломир. — Больший процент от добычи. И больше обязанностей… более творческих, так сказать. Что скажешь?
Рейнар растерялся.
— Ого… — только и выдохнул он, искренне удивлённый. — Я ведь совсем недавно с вами… Ещё года не прошло.
— Года не прошло, — спокойно подтвердил Оломир. — А ты уже показал себя. Тебя приметили и в твоей группе. Ты смог правильно поставить себя в таком сложном коллективе, за такое короткое время — это дорогого стоит. У тебя с другими нет конфликтов и нет панибратства — то, что нужно для лидера.
Он откинулся в кресле, наблюдая за юношей.
— Я.… конечно, согласен, — наконец ответил Рейнар.
Оломир кивнул, будто ждал от него именно этой реакции.
— Вот и прекрасно, — сказал он. Поднялся с места, жестом показывая Рейнару оставаться сидеть.
Он подошёл к массивному старому шкафу, стоявшему в углу комнаты. Спина его, покрытая рубахой из грубой ткани, казалась каменной стеной — широченная, крепкая, с чётко очерченными мускулами. Несмотря на свой внушительный рост — почти два метра — Оломир двигался мягко, без лишнего шума.
В шкафу он что-то искал, роясь среди свёртков и старых кожаных папок. Потом повернулся, держа в руках плотный холщовый свёрток.
Подойдя к столу, он аккуратно развернул его, распластав старую, выцветшую карту. По углам прижал её тяжёлыми декоративными фигурками, выточенными из полудрагоценных камней — изумруд, лазурит, янтарь и нефрит вспыхнули в свете очага.
Рейнар склонился над планом, от которого пахло древней кожей, пылью и чем-то ещё, каким-то духом тайны.
— Вот твоё первое задание, — произнёс Оломир, его голос стал деловым. — Проверочное, так сказать.
Он указал пальцем на середину карты.
— Это план монастыря. Того, что на реке Осиновке. Знаешь, где это?
Рейнар кивнул. Конечно, знал. Место было известно многим: одинокая обитель, с одной стороны отрезанная от мира рекой, глубокой и стремительной, а с другой — окружённая непроходимым лесом.
— Через два месяца туда привезут золото, много золота. Для одного толстосума. Откуда я знаю — не спрашивай. Прими как факт.
Оломир наклонился, ткнув пальцем в обозначенную на карте кладовую.
— Храниться оно будет здесь. Но проблема в другом. Монастырь — место людное. Монахи, паломники, слуги. Невинные жертвы нам не нужны, — подчеркнул он. — Ты меня сегодня убедил: думать прежде, чем резать — правильный путь.
Он выпрямился.
— Твоя задача: изучить схему монастыря. Съездить на место. Осмотреться. Разработать план действий: как забрать золото быстро, бесшумно, без лишней крови. Подобрать людей. Определить, какое снаряжение понадобится. Через три недели мы вернёмся к этому разговору.
— Всё ясно? — спросил он, наконец, глядя в упор.
— Всё ясно. Всё сделаю, — твёрдо ответил Рейнар.
Оломир довольно кивнул. Его широкое лицо разгладилось, в глазах промелькнула искра одобрения.
— Вот и хорошо, — сказал он.
Он подошёл к двери и, открыв её, жестом пригласил Рейнара выйти.
— Я верю в тебя, парень. Ты справишься. Сегодня отдыхай — заслужил. Дорогу назад найдёшь сам?
Рейнар кивнул, с благодарностью и гордостью в душе.
Порог комнаты он пересёк один, оставив за собой тепло очага. За дверью снова встретила его влажная темень коридоров. Рейнар шёл по ним, всё дальше отдаляясь от уюта комнаты Оломира, и только глухой стук собственных шагов сопровождал его в этом лабиринте камня и теней. Он старался не оборачиваться, хоть и чувствовал на себе взгляд руин — словно сами стены смотрели ему вслед.
Когда он вернулся в зал, пир уже набрал силу: кто-то пел, кто-то спал, уронив голову на стол, кто-то спорил, потрясая в воздухе кружкой. Всё было, как всегда, после удачных дел — и в то же время для Рейнара всё стало иным.
Он нашёл свой спальный мешок у дальней стены, возле груды пустых бочек, забрался в него, стараясь не привлекать внимания, и лёг, повернувшись лицом к шершавой холодной стене.
Шум пирушки постепенно отдалился — его заглушили мысли о том, что случилось. Рейнар лежал, смотрел в темноту и думал.
Предложение Оломира.
Звеньевой.
Больший процент. Больше обязанностей. И — главное — доверие.
Оломир увидел в нём то, чего Рейнар сам в себе до конца не осознавал. Лидерские качества. Способность вести. Способность решать.
Ему льстило это признание. И в то же время пугало.
Рейнар задумался: когда он пришёл сюда, в эту банду, он был никем — парнем с мечом, ищущим лёгкой жизни и быстрой славы. А теперь? Теперь он брал на себя жизнь и судьбу других людей. От его решений могло зависеть не только золото, но и кровь, и память.
Он вспомнил глаза тех двоих, что лежали безоружными на земле сегодня утром. Лица, в которых было столько страха, столько мольбы. И свою руку, не поднявшую меч.
Оломир не осудил его за это. Более того — именно это стало причиной предложения.
Трезвость. Хладнокровие. Способность думать.
Рейнар снова закрыл глаза, стараясь отогнать беспокойные мысли, но они липли к нему, как паутина. Перед внутренним взором вставал монастырь — каменные стены на фоне тёмного неба, река, окутанная туманами, и золото, спрятанное за тяжёлыми дверями.
Доверие. Ответственность. Возможность.
Три недели, — напомнил он себе. — Три недели, чтобы доказать, что Оломир не ошибся.
Где-то за стенами руин залаяла лисица, её крик прозвучал так пронзительно, что отозвался в груди у Рейнара странной, дикой тоской.
«Мир вокруг беспощаден. И всё, чего ты стоишь в нём, определяется только твоими поступками. Я справлюсь», — сказал он себе в темноте. Тихо. Без бравады.
7. Встреча на болотах
Юрка, мальчишка лет двенадцати, скучающе сидел в телеге среди мешков с провизией. Уже два дня он болтался на ухабистых дорогах в этой скрипучей телеге, и усталость давала о себе знать: спина ныла, ноги затекли, а настроение падало всё ниже. Сначала это казалось приключением — новое место, поездка с богатыми господами, — но теперь каждый лишний час тряски казался пыткой.
Работал он мальчишкой на побегушках у Осипа — правой руки богатого купца Рейнара. Работа была незамысловатой: принеси то, подай это, да ещё выслушай от начальника пару тёплых слов, если вдруг не так посмотрел или не туда ступил. Осип был уже в возрасте — поэтому ему требовалась помощь молодых Юркиных рук. Человек он был сварливый, срывался часто и по любому поводу. Юрка был для него чем-то вроде громоотвода — удобной мишенью для его дурного настроения.
Теперь они заехали в какое-то болото и Юрка начал переживать, что они заблудились. Он то и дело оглядывался по сторонам, вглядываясь в серую пустоту среди вязких топей и хилых деревьев. Ландшафт был унылый и зловонный: в воздухе стоял густой запах гнили, и казалось, что сама земля здесь дышит тяжело и злобно.
Он понятия не имел, куда их занесло и зачем — об этом с ним никто не собирался делиться. Но, судя по невозмутимым лицам Рейнара и Осипа, они ехали туда, куда и планировали. Охрана — молчаливые мужики с арбалетами за спиной — выглядела так же спокойно. Значит, всё по плану.
А вот что за план — Юрке было неведомо.
Кроме него в караване были ещё люди из прислуги — повар, с телегой полевой кухни, охранники и Эсма — молодая девушка — прислуга Милены — жены хозяина. Эсма, в отличие от Юрки, ехала в карете вместе с госпожой и показывалась на глаза только на привалах.
Эсма была старше его на шесть или семь лет. Не то чтобы красивая. Её красота была не яркой или вызывающей как у ее хозяйки. Её красота была в женственности и какой-то простоте, смиренности что ли. В Эсме было что-то живое, настоящее: ласковый взгляд, скромная улыбка, лёгкая походка. К ней притягивался взгляд и при ней он чувствовал себя смущённо.
Вздохнув, он лёг на истёртую подстилку в телеге, положил руки за голову и уставился в мутное небо, где между рваными облаками проглядывали редкие голубые пятна.
И тут… что-то нарушило привычную болотную тишину.
Странный звук донёсся издалека — что-то между криком и воем. Юрка приподнялся на локтях, прислушался.
Тишина. Только лягушки перекликались где-то в зарослях.
Он снова лёг. Но вскоре звук повторился — на этот раз чётче — как будто кто-то звал на помощь. Звук приближался и через некоторое время стало понятно, что это не крик о помощи и не стенания умирающего — это песня. Причем тот, кто её пел, музыкальным слухом не обладал.
Охранники насторожились, переглядываясь. Один из них поправил арбалет на плече. Осип сощурился, подался вперёд, пытаясь разглядеть, кто там шумит. Шторка в окне кареты отодвинулась и в нем показалось лицо Милены.
Звук приближался, становился всё отчётливее.
Через некоторое время все увидели виновника нарушения звукового спокойствия. Посреди болотного мха, раскинув руки, валялся человек. Рубаха его была порвана, штаны были в грязи и рваные в коленях. Он смотрел в небо и горланил:
Приятель, не кисни, лей до краёв,
Серые вороны кличут братков!
Кто-то из нас не вернётся с утра!
За жизнь и за золото выпьем до дна!
В одной руке он держал пузатую бутыль, а другой рукой размахивал в такт фальшивым куплетам. Рядом на мху стояла, видавшая виды кожаная сумка.
Юрка вытаращил глаза. Весь караван замер, наблюдая за странным певцом.
И тут незнакомец, словно почуяв на себе взгляды, резко прекратил свою песню. Он дернулся, сел, с трудом сфокусировал взгляд на приближающейся процессии и, выругался на всю округу:
— Мать твою за ногу!
Мужчина потряс головой, как будто хотел стряхнуть наваждение. Потом снова уставился на караван, щурясь. Казалось, он не верил собственным глазам — то ли от пьянства, то ли от изумления.
Он встал на ноги, пошатнулся, хватая воздух руками, будто хотел ухватить опору, и всё ещё продолжал бормотать:
— Кто это тут у нас… Чудится что ли…
Он схватил сумку, повесил её на плечо, потом взял бутыль как оружие наперевес и пошёл, шатаясь, навстречу телегам, широко улыбаясь.
— Это кто-то из моих старых корешей, не иначе! — выкрикнул незнакомец, пошатываясь. — Кому ещё в здравом уме придёт в голову тащиться по этим болотам!? Ну, подходи, кто смелый!
Он, покачнувшись, встал в вызывающей позе, расправив руки и задрав подбородок. Но удержаться на ногах ему оказалось не под силу — незнакомец неловко качнулся и неуклюже повалился на мох.
К нему сразу же подъехал Осип с двумя охранниками. Лицо Осипа было каменным, холодным.
— Поднимите его, — скомандовал он.
Два охранника, не произнося ни слова, спрыгнули с лошадей, подхватили мужчину под мышки и подняли на ноги. Тот безвольно повис у них на руках, шатающийся и совершенно не сопротивляющийся.
— Вот так… Да… — пробормотал незнакомец и, ухмыляясь, изрёк громко: — Носите меня на руках, парни!
Он расхохотался, запрокинув голову назад, и на мгновение показался почти счастливым в своей пьяной одури.
Затем его мутный взгляд остановился на Осипе:
— А тебя я не знаю, — заявил он, моргая. — Ты с какой группы, дружище?
Осип молчал, равнодушно рассматривая его, решая, стоит ли вообще с ним разговаривать.
В этот момент сзади к ним подошёл Рейнар. Он смерил пьянчугу холодным усталым взглядом и, с едва заметной усмешкой на губах, произнёс:
— Ну, привет, Остап. Ты, я смотрю, себе не изменяешь. Всё так же любишь приложиться к бутылке.
Остап, словно поражённый громом, вытаращил глаза, а затем, заложив ладони за уши в комичном жесте, заорал во всё горло:
— Рейнар!? Ты ли это, Рейнар!?
Он дёрнулся вперёд, вырвался из рук охранников, и, спотыкаясь, кинулся к бывшему товарищу с распростёртыми объятиями.
— Дружище Рейнар! Ха-ха-а-а-а!
Рейнар, оставаясь спокойным, мягко, но твёрдо отстранил его, удерживая на расстоянии вытянутой руки. На губах его играла лёгкая, еле заметная гримаса брезгливости.
Охранники вновь подхватили Остапа…
— Слушай… ну ты такой, такой… — Остап запнулся, не найдя подходящего слова, замахал руками и обвёл караван широким жестом. — Такой… солидный, блин! — наконец нашёлся он и с восхищением добавил: — Уважаю!
Он ткнул пальцем в Осипа:
— Это всё твоё? И халдеи твои? Молодца, Рейнар, молодца! — Остап довольно закивал.
Он повернулся к Осипу и, потрясая перед его лицом указательным пальцем, произнёс — Я всегда говорил: Рейнар всех нас переплюнет! Вот так и говорил!
Потом он внимательно всмотрелся в Рейнара, усмехнулся и бодро пошлёпал его по животу:
— А тебя, я смотрю, тоже время не щадит, а? Где твой пресс, солдат удачи? — он весело захохотал, но Рейнар поймал его руку и крепко сжал, глядя в глаза.
Остап вдруг стал серьёзным, перешёл на заговорщический, почти шепчущий тон с нотками плаксивости:
— Слушай, Рейнар… — он заискивающе заулыбался. — Я не дойду. Реально, не дойду. Я подохну тут в этих болотах, — он замахал запястьем в каком-то непонятном жесте, словно хотел показать свою беспомощность. — Я.… слегка переоценил свои силы…
Он качнул головой, словно самому себе было противно это признавать.
— Вот, прилёг тут, думаю: всё, Остап, конец тебе. Похоже, твоим корешам, придется без тебя гулять на этой вечеринке. Будут сидеть грустные, унылые и без тебя им даже никто анекдот не расскажет, никто им не споет…
Он тяжело вздохнул.
— Ну и решил, раз уж подыхать — так с самогоном в брюхе. — он горько усмехнулся. — А тут вы… Вот это удача! Глядишь, погуляем ещё на вечеринке старых друзей, а Рейнар?
Рейнар холодно, почти равнодушно смотрел на него, но всё же спросил:
— Ты о какой ещё вечеринке твердишь?
— Ну как же о какой? Ты что? Не в курсе?
Остап, оживившись, вытянул из-за пазухи грязный, мятый клочок бумаги. Руками, дрожащими от усталости или выпитого, он развернул его и, приняв торжественный вид, начал зачитывать:
— Остап, дружище! В последний день весны приходи к старым руинам. Встретимся, вспомним прошлое, тех, кого уже нет. Выпьем пару бочек пива. Повеселимся. Всё как в старые времена.
Зачитав послание, он оглядел всех вокруг, как будто ждал бурного одобрения:
— Ну разве я мог такое пропустить, а!? — выкрикнул он, но голос его стал унылым, словно в нём иссякли силы. — В прошлом было столько всего… столько всего… не то, что сейчас… — он опустил голову, глядя куда-то в грязь, — Все теперь в прошлом, а в будущем что!? А!?
Рейнар на мгновение задумался, затем коротко кивнул:
— Хорошо. Я возьму тебя. Но при одном условии!
Он подошёл вплотную, глядя Остапу прямо в глаза:
— Чтоб ни звука больше, понял? Ни песни, ни крика, ни даже чиха! Если услышу хоть писк — высажу тебя тут же, не задумываясь и без лишних разговоров.
Остап, раскинув руки, словно сдаваясь, заверил:
— Уже молчу! Молчу! Молчу! Как рыба!
Рейнар взглянул на охранников:
— В телегу его.
Те, без лишних слов, поволокли Остапа к одной из телег. Остап, спотыкаясь, ещё успел заверещать:
— Сумку! Сумку мою не забудьте!
Один из охранников прихватил его потерянную сумку, из которой доносился звон бутылок. Его закинули в телегу, прямо среди мешков. Остап с глухим стоном плюхнулся на подстилку и, обняв сумку, блаженно прикрыл глаза.
Юрка, сидевший в углу той же телеги, сжался, забившись в самый дальний угол, натянув на себя плащ. Он и подумать не мог, что сегодня ему предстоит делить место с таким шумным пассажиром.
К счастью, Остап, кажется, не заметил его. Только лишь закрыв глаза, он тут же захрапел. Юрка выдохнул с облегчением, свернулся калачиком на своей подстилке и быстро уснул под мерный скрип колёс и размеренный храп нового соседа.
8. Вглубь города
Как только первые лучи солнца коснулись древних руин Терент и Эльяр покинули лагерь. Они ушли в сторону, туда, где древние руины переходили в холмы, поросшие редким кустарником. Место для утренних тренировок было выбрано вполне удачное — небольшой ровный выступ на склоне, обрамлённый полукругом низких камней, когда-то бывших частью стены или ограды. Здесь земля была ровной, трава почти не росла, а вид открывался далеко вперёд: на заросшие развалины древнего города и влажный утренний туман, стелющийся по улицам.
Терент всегда придерживался правила: тренировки никогда не отменяются. Даже если завтра — день сбора, даже если впереди неизвестность. Он держал себя в форме и того же добивался от Эльяра. Парень рос крепким и ловким. В последние годы разрыв между учеником и учителем начал сокращаться — не по силе ещё, но по технике и настойчивости.
Они размялись в молчании. Терент вытянул меч из ножен с привычным звоном. Удары, выпады, уклонения — всё повторялось по кругу. Эльяр ловко отражал удары, сам переходил в атаку. Пот на лбу, тяжёлое дыхание, мышцы горят — так и должно быть.
Час спустя Терент опустил меч.
— На сегодня хватит…
Неподалёку, была небольшая заводь с чистой водой — здесь бил родник. Холодная вода приятно обжигала распаренное тело. Они умылись, обтерлись и некоторое время, молча, сидели у воды, переводя дух. Над развалинами кружили птицы. День обещал быть солнечным.
Когда они приблизились к лагерю, солнце уже поднялось над вершинами.
Терент, не доходя до стоянки, вдруг сказал:
— Пойдём-ка со мной.
Он ловко подпрыгнул, ухватился за выступ стены, обросший мхом, подтянулся и перемахнул через неё. Из-за стены донёсся его голос:
— Давай сюда.
Эльяр, не раздумывая, последовал за ним. Руки ухватили шершавый камень, ноги нашли опору, и вот он уже по другую сторону. Перед ним раскинулась древняя улица, ведущая в сердце покинутого города.
Картина была завораживающая.
Здания, некогда величественные, теперь стояли наполовину разрушенные. Их обвивали побеги дикого винограда и густые заросли какого-то кустарника. Башни, хотя и обвалившиеся местами, всё ещё гордо возвышались над улицами. Ветер шевелил листву на верхушках колоннад, а между проломами стен прорастали небольшие деревца. Местами виднелись остатки широких лестниц и арок. Вдали возвышалась ступенчатая пирамида.
Улицы были широкие, выложены массивными плитами. Порой между ними пробивалась трава. Влажный воздух, насыщенный ароматом зелени и старого камня, усиливал ощущение того, что природа медленно, но неуклонно отвоёвывает город у времени.
— Впечатляет? — спросил Терент.
Эльяр кивнул, не в силах сразу подобрать слова.
— В своё время я тут все близлежащие районы облазил, — продолжил Терент. — В катакомбы не лез — там сыро и воняет, а вот снаружи знаю каждый уголок в радиусе двадцати километров. Остальные боялись дальше лагеря выходить. Слабаки! А я знаю: чтобы выжить, нужно знать, где ты находишься. Прошло двадцать лет, а я и сейчас без труда сориентируюсь. Пойдём, кое-что покажу.
Они двинулись по широкой улице. Заросли местами стали настолько густыми, что приходилось раздвигать ветви или срезать их короткими мечами. Путь вёл всё глубже в лабиринт руин. Камни под ногами были скользкими ото мха, между плитами копошились ящерицы. Где-то в проломе стены проскользнула тень — возможно, зверёк, возможно, птица.
Наконец они вышли на большую площадь. Её мощёная поверхность была почти цела, хотя кое-где из трещин росли кусты. В центре возвышалась странная конструкция.
Это был цилиндр, чёрный и гладкий, сильно наклонённый. Он касался земли лишь небольшим краем, а верхняя часть нависала в воздухе. Казалось, что массивная махина вот-вот рухнет — центр тяжести явно находился за пределами опоры. Края цилиндра были украшены замысловатыми узорами — то ли письменами, то ли символами, которые за прошедшие века стали неразличимыми.
Эльяр обошёл конструкцию, рассматривая её со всех сторон.
— Что это? — спросил он.
— Не знаю, — пожал плечами Терент. — Здесь таких загадок много. В одном из залов я видел левитирующую колонну. Представь: висит в воздухе, примерно на высоте ладони от пола. Её можно раскрутить, и она медленно вращается, не касаясь земли. Зачем это? Для чего? Черт его знает. Те, кто жил тут раньше, многое умели.
Он подошёл ближе к цилиндру и постучал по его поверхности. Звук был глухим, как у пустого металлического сосуда.
— Сегодня всё равно день свободный. Вернёмся, перекусим. А ты потом походи по городу, осмотрись. Вокруг лагеря всё изучи. Мало ли как сложатся события. Может пригодиться.
Эльяр ещё раз бросил взгляд на странное сооружение и кивнул. Его сердце билось чаще. Здесь, среди руин, под тенью башен и зелёных зарослей, каждый камень хранил тайну. И кто знает — может, скоро эти тайны станут не просто загадками, а частью их судьбы.
Они двинулись обратно, но не той дорогой, по которой пришли. Терент повёл Эльяра через пролом в стене, где корни деревьев раздвинули каменные блоки, образовав подобие лестницы. По пути он показывал ориентиры: обвалившийся купол, под которым в тени собирались птицы; разбитый фонтан, заросший папоротником; рельефы на стенах, где когда-то были изображены сцены жизни прежних обитателей города.