Майор милиции. Игра с тенью

Глава I

У комиссара милиции

Этот день мне запомнится надолго.

Утром дежурный по управлению милиции сообщил по телефону, что комиссар может принять меня. Наскоро позавтракав, я вышел на улицу. Мостовая и тротуары были мокры. Сохранившаяся после ночной грозы влажная свежесть чувствовалась и в прозрачном воздухе и в голубой чистоте неба. Трава на бульварах еще не обсохла и поблескивала под лучами солнца мириадами капель.

Часы показывали десять, когда, получив пропуск, я направился к указанному мне входу и очутился в саду с подстриженными деревьями, газонами и клумбами цветов.

В глубине сада широко раскинулось старинное здание с мощными белыми колоннами. Я вошел внутрь. В коридорах было прохладно и тихо. Только из какого-то отдаленного кабинета слабо доносились приглушенные голоса и стрекотание пишущих машинок.

Комиссар был занят, и мне пришлось ждать, правда, совсем недолго. Я даже не успел как следует оглядеться, как услышал свою фамилию и секретарь пригласил меня пройти в кабинет. За большим письменным столом сидел широколицый человек в очках, лет за пятьдесят. Бросились в глаза его сильно посеребренные волосы, прическа с пробором и ряды орденских ленточек на легком, светлом кителе.

Мы обменялись приветствиями. Однако телефонный звонок задержал начало нашего разговора. Комиссар жестом пригласил занять кресло перед его столом и взял трубку.

– Да, это верно, – негромко сказал он. – Бухгалтер столовой Орлов. Убит на улице выстрелом из пистолета… В семь часов вечера… Нет, в сознание не приходил… По-видимому, в целях ограбления. Пока не могу утверждать. Ведется расследование… Преступник был один в машине «Победа»… Нет, скрылся. Серого цвета… Нет, не такси. Сообщение об этом я вам послал… Обстоятельную справку получите завтра… Я понимаю… Да, завтра… Хорошо…

Комиссар говорил тихо, спокойно, но было видно, что он взволнован и раздражен.

– Прошу извинения. Еще одну минуту. – Комиссар снова поднял трубку и набрал нужный номер.

– Здравствуйте, Анна Герасимовна! – приветливо сказал он. – Как ваше здоровье? Лучше? Очень рад… А Федор Георгиевич дома? Недавно пришел… Знаю, знаю… Что делать, такая уж у нас участь, голубушка. Передайте, пожалуйста, чтобы он немедленно явился ко мне.

Комиссар закончил разговор и положил трубку. Я уже собрался было говорить о своем деле, но меня снова прервал телефон. Казалось, все, кто мог звонить и спрашивать, занялись этим именно сейчас. Чаще всего, как можно было понять из ответов, задавали два вопроса: «Как это среди бела дня, в центре города допустили преступление?» и «Задержан ли преступник?»

На первый вопрос комиссар не мог, естественно, ответить до окончания расследования. Но на второй, казалось бы, легкий вопрос следовало отвечать «нет». Однако это коротенькое слово комиссар не мог выговорить без досады и раздражения.

В открытые окна кабинета из сада вливался нежный аромат цветов. Неожиданно громко прозвучала сирена, и послышался шум удаляющейся машины. Комиссар поднял голову, и я увидел усталое, бледное лицо. Серые глаза в паутинках мелких морщинок внимательно смотрели на меня.

– Слушаю вас.

– Товарищ комиссар, вам, конечно, известно порученное мне задание?

– Редакция просит вас написать несколько очерков о передовых людях милиции. Не так ли?

– Совершенно верно. Не могу ли я…

– Извините, вам придется пройти в политотдел. Я распоряжусь, чтобы вам дали материалы.

– Видите ли, товарищ комиссар, – сказал я, – по бумажным отзывам трудно составить живое, а главное, верное представление о людях.

– Что же вы хотите? – Он откинулся в кресле.

– Хочу лично познакомиться с людьми, присмотреться к их работе.

Несколько мгновений комиссар задумчиво смотрел в сторону, что-то соображая, прикидывая, потом решительно сказал:

– Хорошо. Я предоставлю вам эту возможность…

Вошел секретарь и доложил о приходе майора Гончарова. Я оглянулся. Темноволосый, среднего роста, коренастый человек переступил порог. У майора было худое, энергичное, гладко выбритое лицо с правильными чертами. Твердо, несколько даже тяжеловато ступая, он подошел к нам и, обращаясь к комиссару, произнес глуховатым голосом:

– Здравствуйте, товарищ комиссар, явился по вашему приказанию.

– Садитесь. Докладывайте, как идет расследование.

Гончаров посмотрел на меня, потом перевел взгляд на комиссара.

Комиссар познакомил нас и сказал:

– Можете говорить.

Майор доложил, что он организовал проверку гаражей и стоянок автомашин силами милиции и общественности. В три часа ночи в гараже одного научно-исследовательского института была обнаружена автомашина «Победа» серого цвета с глубокой царапиной на кузове, очень похожей на след пули. Вскоре был задержан и шофер Савушкин, который спал дома пьяный.

Комиссар огорченно пожал плечами.

– Значит, еще никаких улик нет. В серый цвет окрашивают много автомашин, а происхождение царапины не выяснено. Что говорит Савушкин?

– Уверяет, что ездил к тетке в Клин и вернулся в гараж поздно вечером.

– Ну, вот видите… А кто ему разрешил уехать с работы по личным делам?

– Никто не разрешал. Я его допрашивал сегодня под утро. Сперва он заявил, что был выходной и в этот день не работал. Потом «вспомнил», что ездил по вызову заместителя директора института, а в конце концов сказал, что все это неправда, что он обманул заведующего гаражом и ездил к тетке в Клин.

– Как он объясняет царапину на машине?

– Говорит, какой-то мальчишка бросил камень. Как только получу заключение экспертизы, снова вернусь к этому вопросу.

– Он судился?

– Нет. Имел взыскание за нарушение правил уличного движения.

– Тетку допросили?

– Ночью по телефону мы связались с Клином и дали такое указание. Ответа ждем с минуты на минуту.

– Надо бы срочно проверить! – недовольным голосом заметил комиссар. – Кто ведет расследование?

– Начальник отделения капитан Дроздов. От управления в помощь ему выделен старший следователь Коваленко.

– Хорошо! – Комиссар помолчал. – Вот что. Вам я поручаю руководство расследованием по этому делу и с вас лично буду спрашивать.

– Слушаюсь! – Гончаров сделал движение, чтобы встать, но комиссар задержал его.

– Обыск у Савушкина произвели?

– Да, но безрезультатно. Ничего не нашли, кроме черной кожаной куртки, в которую, со слов свидетелей, был одет преступник.

– Кожаная куртка? У какого шофера ее нет? Что говорит директор столовой?

– Он еще не допрошен.

– Почему? – удивился комиссар.

– Мы не могли сразу установить личность убитого: при нем не оказалось никаких документов.

– Понятно, – нетерпеливо перебил комиссар. – Но откуда и когда стало известно, что Орлов нес деньги в банк?

– Сегодня утром от сотрудников столовой. Орлов почему-то не стал дожидаться инкассатора. Подробностей не знаю. Сейчас поеду к капитану Дроздову и все уточню.

– В ваших возможностях ускорить темпы расследования, – сдержанно заметил комиссар. – Машину Савушкина хорошо осмотрели?

– Мне доложили, что, кроме царапины, ничего существенного не обнаружено. Я проверю.

– Да, да! Обязательно проверьте!

Вошел секретарь и молча положил комиссару на стол папку с документами. Комиссар просмотрел бумаги, снял очки и протер глаза носовым платком.

– Все проверьте, – продолжал он, не теряя нити разговора. – Однако расследование надо вести и в другом направлении. Это ведь не случайная карманная кража в толпе у какого-то ротозея. Здесь все заранее продумано и подготовлено. А нередко бывает, что преступления, которые сложно совершить, легко раскрываются, да-да… К примеру, кто мог совершить это преступление? Тот, кто знал, что Орлов, а не инкассатор банка понесет деньги, и какой дорогой он пойдет, и даже время, когда это будет происходить. Но ведь все это могли знать только очень немногие сослуживцы Орлова. Выявить этих лиц – первая и главная задача, которую вы, товарищ Гончаров, должны разрешить. Ясно?

– Заодно надо выяснить, кто и почему разрешил бухгалтеру носить деньги, нарушая правила инкассации.

– Слушаюсь, будет сделано!

– Вот что, – продолжал комиссар, – немедленно через научно-технический отдел исследуйте, как давно снимался с машины номер. Очень странно, почему никто не заметил номера, а он должен был быть. Может быть, и фальшивый, но был.

– Номер был, но люди растерялись и…

– А почему постовой не записал номер? Тоже растерялся?

– Вряд ли, товарищ комиссар. Вы его, наверно, помните. Он этой весной спас двух ребятишек во время ледохода. – Гончаров посмотрел в мою сторону и добавил: – Шалили на льду, льдина перевернулась, и они свалились в воду.

– A-а, – протянул комиссар, – конечно, помню! Крылов – его фамилия. Хороший милиционер. Почему же теперь он так оплошал?

– Вчера я выезжал на происшествие, – ответил Гончаров. – Вы разрешите, вот план.

Гончаров, не торопясь, развернул принесенный им большой лист бумаги, свернутый в трубку, разложил на столе перед комиссаром и стал объяснять:

– Это Земляной вал. Вот улица Карла Маркса. Здесь Гороховский переулок. Видите, он сразу круто сворачивает в сторону, и если глядеть с улицы, то можно подумать – это тупик. Крылов услыхал выстрел, – Гончаров взял из резной деревянной кружечки на столе комиссара карандаш и указал место на плане, – когда был вот здесь, около входа в сад имени Баумана, это метров семьдесят пять – сто от Гороховского переулка. Прибежав, он увидел лежащего на тротуаре мужчину и на полном ходу уже на повороте автомашину, серую, без шашек. Он крикнул: «Стой!» – побежал за машиной и дал по ней выстрел. Но, когда добежал до поворота, машина уже исчезла из виду. Организовать погоню за ней было поздно и бесполезно. Плохо, конечно, что он номера не заметил, но вчера вечером перед грозой стало темно, а потом, словно нарочно, хлынул сильный дождь…

Комиссар внимательно слушал, глядя то на Гончарова, то на план, лежавший на столе.

– Ваши объяснения убедительны, – медленно проговорил он, – но факт остается фактом. Совершилось преступление, рядом был милиционер, который, вместо того чтобы организовать погоню, стрелял в машину и дал скрыться преступнику. Прошу произвести тщательное служебное расследование.

– Слушаюсь!

– Вы понимаете, как мы виноваты? Нами для изобличения преступника еще ничего не сделано, а время не ждет.

Комиссар снял с маленького настольного коммутатора трубку и нажал один из никелированных рычажков.

– Товарищ Раскатов? Здравствуйте! По делу Орлова задержана автомашина… Да-да… Кто ведет экспертизу? Профессор Черпаков? Хорошо. Разыщите его и попросите позвонить мне… Он у вас? Очень кстати. Передайте ему трубку. Здравствуйте, Василий Федорович! Как вы себя чувствуете? Очень рад. Когда выходит «Судебная баллистика»?.. Ну, наконец-то… Да, я хотел спросить, что за царапина на автомашине. Пробоина? Стало быть, камень исключается… Так, так… Огнестрельное оружие большой силы?.. Да, милиционер стрелял из «ТТ». Понятно… Спасибо… Желаю здоровья.

Положив трубку, комиссар задумался, закурил, побарабанил пальцами по столу и уже без всякого раздражения сказал:

– Теперь у меня сомнений нет. Все же работы по этому делу будет еще много. Может быть, Дроздову не хватает работников, мобилизуйте из городского аппарата. Впрочем, вам на месте будет виднее. Докладывайте регулярно, как пойдет расследование.

– Слушаюсь!

– Савушкин женат?

– Так точно!

– Допросите лично жену Савушкина, ее показания могут иметь решающее значение, и смотрите, как бы она не перепрятала деньги и оружие. Это создаст дополнительные трудности в расследовании.

– Я это учитываю.

– У вас есть еще что-нибудь?

Гончаров молча протянул пачку фотографий. Комиссар мельком взглянул на них и передал мне.

Это была серия обзорных снимков места происшествия с отметками красной тушью: крестиком – стоянка машины и стрелкой – направление, по которому она скрылась. Я пристально рассматривал четкие и ясные фотографии улицы, живо представляя происшедшую там человеческую трагедию.

– Товарищ комиссар, – воспользовавшись наступившим молчанием, сказал я, – разрешите мне присутствовать при допросе задержанного преступника?

– Это я и имел в виду, – ответил комиссар, – Поэтому и задержал вас у себя. Поезжайте! Посмотрите, как мы работаем.

Комиссар встал, мы тоже поднялись.

Подойдя ко мне, комиссар добавил:

– Теперь вы имеете возможность лично все увидеть, будете «на переднем крае». Это, конечно, лучший путь.

Неслышно ступая по ковру, я и Гончаров вышли из дверей кабинета.

Глава II

Кепка на мостовой

Из приемной Гончаров позвонил в гараж, вызвал машину и затем, как мне показалось, довольно сухо пригласил меня. Мы молча спустились к выходу.

Когда машина подошла, я спросил:

– Может быть, вы недовольны моей просьбой? Скажите, я сейчас же уйду.

– Что вы?! – неожиданно горячо запротестовал Гончаров, приподымая брови и глядя на меня чуть покрасневшими от бессонницы глазами. – Чем же мне быть недовольным?

Он взял меня под локоть, дружески подсадил в машину и занял место рядом.

– У меня, наверно, такой вид… недовольный. Так на это есть основания. Да вы не обращайте внимания. С чего это вы взяли, право! Пожалуйста, смотрите, наблюдайте, только…

Шофер обернулся и вопросительно посмотрел на Гончарова. Гончаров назвал адрес, и машина тронулась.

– Только не вмешиваться? – спросил я, полагая, что именно об этом он хотел меня просить.

– Нет, – рассмеялся Гончаров. – Только вряд ли это будет так интересно, как кажется. Ведь у нас все буднично. Работа и еще раз работа.

– Вы скромничаете, товарищ майор. Раскрытие преступления – разве это не романтика!

– В известной мере вы правы, – усмехнулся Гончаров. – Но не всегда.

– А дело Савушкина?

– Не знаю. Пока ничего не знаю.

– Но это неприятная для вас история?

– Как всякое убийство. И почему только для нас? – возразил майор. – Разве преступление касается только потерпевшего и милиции? Впрочем, конечно, спрашивать в первую очередь будут с нас.

Гончаров вздохнул и умолк.

Машина замедлила ход и остановилась. Я взглянул на часы: было без четверти двенадцать.

Кабинет начальника отделения находился в конце длинного узкого коридора. Мы были уже у дверей кабинета, когда к нам подошел младший лейтенант милиции и, подняв руку к козырьку, доложил, что майора Гончарова спрашивают из управления.

Гончаров направился к телефону, а я постучал в дверь и вошел.

Девушка в белой милицейской форме прекратила печатать и вопросительно посмотрела на меня. Я назвался и спросил, могу ли видеть начальника отделения. Она быстро прошла к двери в смежную комнату и, слегка приоткрыв ее, сказала негромко:

– Приехал писатель.

– Пусть войдет, – послышался звонкий голос.

Навстречу мне шел высокого роста молодой мужчина в форме капитана милиции. На его лице, простом и добродушном, играла приветливая улыбка.

– Капитан Дроздов, – представился он. – Прошу вас. Комиссар уже звонил по телефону. Очень рад. Присаживайтесь вот сюда, на диван.

Завязался неторопливый разговор. Капитан ждал Гончарова и, видимо, волновался, что тот задерживается. Но вот появился майор.

– Ну, что нового? – спросил он еще на пороге кабинета. – Что еще удалось узнать?

Гончаров снял пиджак, повесил его на спинку стула, отстегнул пуговицу у воротника, растянул петлю галстука и уселся рядом со мной на диван.

– Много нового, товарищ майор! – поспешно и, как мне показалось, радостно ответил Дроздов.

– Да? Интересно. Неужели деньги или оружие нашли?

Дроздов покачал головой.

– Из Клина сообщили, что Савушкин не был у своей тетки с позапрошлого воскресенья. Это во‐первых, а во‐вторых, к нам пришла одна гражданка и принесла кепку, выпавшую из машины.

– Какую кепку? Из какой машины?

– Кепку Савушкина, вероятно.

– Не понимаю.

– А вы сами с ней поговорите.

– С кем с ней?

– С Кедровой. Я ее сейчас приведу.

Дроздов быстро вышел из кабинета и скоро вернулся обратно с миловидной, очень молоденькой женщиной, держащей на руках грудного ребенка в белом кружевном конвертике. Женщина села в кресло возле письменного стола, поправила свое голубенькое с цветочками платье, заглянула в конвертик и, найдя все в порядке, посмотрела на нас.

– Будьте добры, – сказал Дроздов, – повторите товарищам ваши показания.

– Сначала?

– Да, пожалуйста.

– Вчера вечером я возвращалась домой, – негромко начала рассказывать женщина. – Я была у мамы. Она живет на улице Баумана, а я в Гороховском переулке. Вдруг слышу – стрельба. Я испугалась и остановилась. Откуда, думаю, что такое? В это время мимо меня пронеслась автомашина серого цвета, и я увидела, как из окна, где сидит шофер, что-то упало. Мне показалось, что с головы шофера… Я подбежала и подняла. Это была кепка, немного поношенная. Вон она лежит на подоконнике в газете…

Гончаров быстро встал, подошел к окну, развернул газетный сверток и достал из него шерстяную коричневую кепку. Осмотрев кепку, он снова аккуратно завернул ее и положил на прежнее место.

Показания Кедровой действительно вносили существенный вклад в дело расследования, и, по-видимому, Гончаров придавал им серьезное значение.

А она продолжала неторопливый рассказ:

– Мне показалось, что между стрельбой и автомашиной имеется какая-то связь. Я даже подумала: «Надо сейчас же эту кепку отнести в милицию, может быть, она будет нужна». Но тут пошел сильный дождь, и я заторопилась домой, а потом началась гроза, и я уже из дому не выходила. Я бы вчера еще ее принесла, да так уж получилось, – извиняющимся голосом проговорила Кедрова.

– А номера машины вы не заметили? – спросил Гончаров.

– Нет. Меня товарищ Дроздов спрашивал. Ах, как жаль, что я не догадалась!

– Машина быстро промчалась мимо вас?

– Очень быстро. Я даже испугалась, когда она завизжала на повороте в Малый Демидовский переулок. Ее так швырнуло…

– А вы видели, как кепка слетела с головы? – уточнял Гончаров.

– Да… Кепка вроде как мелькнула и упала на мостовую…

– По ходу машины вы стояли с левой или с правой стороны?

– Дайте сообразить… Да, машина шла от улицы Карла Маркса, – Кедрова помогала рукой объяснить направление, – а я стояла напротив школы, значит, с правой стороны… С правой! – твердо заключила она и наклонилась к ребенку, морщившему во сне тонкие бровки.

Дальнейшие показания Кедровой не представляли интереса.

– Большое вам спасибо! – сказал, вставая, Гончаров.

Мы тоже поднялись со своих мест.

– Извините, что побеспокоили.

– Пожалуйста, – смутилась Кедрова. – Только что же я сделала? Кепку подобрала да принесла…

– Это для нас очень важно! Вы нам помогли. Большое спасибо!

Кедрова ушла. С минуту мы стояли, не говоря ни слова.

Первым нарушил молчание Гончаров:

– Молодец!.. И ребенок маленький, и, наверное, весь дом на руках, а пришла. Ну, ладно! Возьмемся за работу. Значит, Савушкин у тетки в Клину не был. Так, так… Товарищ капитан, попросите сюда Савушкина, надо его допросить. Скажу по совести, кое-какие детали мне еще не ясны.

Глава III

Допрос

Савушкин был слегка сутулый, с бледным, небритым, ничем не примечательным лицом. Такие лица обычно не запоминаются. Чувствовалось, что он испуган и насторожен. У него был вид человека, страдающего головной болью и не выспавшегося.

Савушкину предложили сесть. Он тяжело опустился на стул, обвел нас слегка припухшими глазами и почему-то шепотом попросил дать ему покурить. Гончаров протянул портсигар. Поблагодарив, Савушкин взял папиросу и закурил. Однако после первой же затяжки поморщился и погасил папиросу.

Дроздов достал из стола пачку бланков допроса и приготовился записывать показания.

– Приступайте, товарищ капитан, – сказал Гончаров. – Предварительно разъясните гражданину Савушкину, в чем мы его обвиняем.

– Гражданин Савушкин, – ясно выговаривая каждое слово, начал Дроздов, – вы обвиняетесь в том, что двадцать седьмого июня сего года в девятнадцать часов десять минут в Гороховском переулке в целях ограбления выстрелом из пистолета убили бухгалтера столовой гражданина Орлова Ивана Ильича и похитили у него портфель с деньгами, принадлежащими столовой…

Дроздов назвал похищенную сумму, сообщил, какими статьями Уголовного кодекса предусматривается совершенное преступление, и спросил:

– Признаете вы себя виновным?

– Нет, не признаю, – ответил Савушкин хриплым, простуженным голосом. – Никого я не убивал и не грабил.

– Хорошо, я так и запишу: «Виновным себя не признаю».

– Расскажите, гражданин Савушкин, где вы были и что делали вчера до момента вашего задержания? – спросил Гончаров.

Савушкин заерзал на стуле.

– Где я был? – спросил он, делая ударение на слове «где».

– Да, где вы были?

– Ну, взял машину, заправил бензином у колонки… Есть у нас там возле гаража… Ну, и поехал в Клин, к тетке…

– Это неверно, – сказал Гончаров. – С вашей тетушкой мы связались по телефону и выяснили, что вы не были у нее с позапрошлого воскресенья.

– Я говорю: хотел поехать. По дороге раздумал.

– Ах, вот как! Хотели поехать, раздумали и вернулись в гараж?

– Да, у меня не ладилось с зажиганием, и я вернулся обратно.

– Это уже, – Гончаров стал считать на пальцах, – четвертая придуманная вами версия. От трех вы сами отказались. Говорите правду: где вы были?

– Я правду говорю.

– Ладно, не будем спорить. Сколько времени вы пользовались машиной?

– Не помню.

– А где пили вино?

– К обеду выпил сто грамм и кружку пива.

– Где вы обедали?

– В какой-то столовой.

– В какой? Где?

– Не помню.

– Когда вы обедали? До поездки или во время поездки?

– Во время.

– Когда же это было?

Савушкин пожал плечами, опустил голову и не ответил.

– Вы уехали из гаража в шестнадцать часов, а вернули машину в двадцать один час. Где вы были пять часов?

Не получив ответа, Гончаров предложил Савушкину по часам, последовательно рассказать, куда он поехал из гаража, какой дорогой и где находился целый день и вечер.

Но Савушкин никак не мог толком объяснить, где был и что делал. По его словам получалось, что весь день он находился либо по дороге в Клин, либо по дороге из Клина.

Гончаров и Дроздов внимательно наблюдали за Савушкиным, а тот заметно нервничал, старался отвести глаза и время от времени озирался исподлобья.

Неожиданно Гончаров спросил:

– Почему, когда вас задержали, вы были без головного убора?

– Кепку я потерял.

– Не помню.

– Это ваша кепка? – Гончаров протянул Савушкину кепку.

Тот несколько мгновений присматривался к ней, потом взял, надел на голову – кепка пришлась в точности.

– А я-то ее искал, искал… Где вы ее взяли, начальник? – Улыбка смягчила его хмурое лицо.

– Мы ее взяли в том месте, где вами был убит бухгалтер Орлов, – твердо сказал Дроздов.

Савушкин откинулся на спинку стула и, не моргая, смотрел на Дроздова. Вдруг он вскочил со стула, сорвал с головы кепку и с размаху бросил ее об пол. Ни Гончаров, ни Дроздов даже не шевельнулись.

– Что же это делается, товарищи?! Ну, выпил, ну, был в нетрезвом виде, ну, побили мне машину, согласен, каюсь, штрафуйте! Отбирайте права! Но за что же держать меня, таскать по милициям да еще заявлять, что я убил… Никого я не убивал! – кричал он. – Это не моя кепка! Что, на ней написано, что она моя? Вы подобрали ее где-то, да мне и приписываете!..

– Успокойтесь, Савушкин, не шумите, – негромко сказал Гончаров. – Кепка ваша, и о ней разговор окончен. Скажите: где вы поцарапали машину?

Савушкин тяжело дышал и ничего не говорил. Наконец, овладев собой, он ответил:

– По дороге из Клина мальчишка камень бросил.

– Неправда, – спокойно сказал Гончаров, – от камня, брошенного рукой мальчика, такого следа быть не может. Экспертиза уже установила, что это след пули.

– Не знаю, ничего не знаю.

– Подумайте, Савушкин, – снова вступил в допрос Дроздов. – Дело серьезное, отмахнуться словами от него нельзя. От ваших показаний зависит очень многое. Расскажите, что вас толкнуло на преступление. Ведь мы все равно все узнаем. От вас зависит ускорить следствие, а это в ваших интересах.

Дроздов говорил доброжелательно, словно перед ним находился тяжело больной человек, отказывающийся принять необходимое лекарство.