Жажда доверия. Часть 2. Любовь бессмертного бессмертна
- -
- 100%
- +
На улице было морозно, и потому меньше, чем через час Алекс начал замерзать. В кармане куртки зазвонил мобильный. Влад звонил, торопил их, говоря, что все готово к отъезду. Молодой бессмертный повернул в сторону дома.
Пока поднимался на третий этаж к квартире, Алекс беззвучно шевелил губами, подбирая слова какой-нибудь простой и емкой фразы, означающей извинение. Когда щелкнул замок, он еще не придумал ничего определенного. Парень толкнул дверь, собираясь войти, однако она не поддалась. Алекс непонимающе подергал за ручку и проверил, до конца ли повернут ключ. Тот упирался, не проворачиваясь дальше.
«На защелку закрылся», – сообразил вампир.
Рука машинально потянулась к звонку и нажала на кнопку несколько раз. Тишина.
«Выключил? А не уехал ли он уже, не дожидаясь меня?»
Спешно сбежав по ступенькам вниз, Алекс принялся осматривать ряды машин у подъезда. Вскоре он заметил черный БМВ Х6, который водил брат.
«Раз машина здесь, то и он сам тоже должен быть».
Однако в глазницах окон на заветном третьем этаже древней четырехэтажки зияла темнота. Только свет фонарей отражался от черных глянцевых стекол.
Александр глянул на часы и присвистнул. Времени было в обрез. И тогда он преисполнился решимости:
«Хочешь ты меня впускать или нет, но я войду, и мы отправимся в дорогу! Влад голову мне снесет, если мы не пошевелимся!»
Парень быстрым шагом направился в соседнюю арку, ведущую во двор. С обратной стороны дома горел всего один фонарь, и остаться незамеченным было гораздо проще. Алекс намеревался во что бы то ни стало попасть внутрь квартиры. Выломать мощную дверь не представлялось возможным без лишнего шума и ненужного внимания, но оставались окна.
По водосточному желобу бессмертный легко поднялся на крышу здания. Обитая жестью, она была гулкой и скользкой. Зато уличная подсветка сюда не доставала, и здесь, наверху, царила густая зимняя ночь. Александр осторожно пошел вдоль края, прикидывая, где расположены нужные ему окна. Наконец он остановился над одним из них. Парня от заветной цели отделял четвертый этаж.
«Только бы там сейчас никто не смотрел на улицу».
Выдохнув и собравшись с духом, вампир спрыгнул вниз. Пролетев мимо четвертого, он уцепился за лепнину над окном нужного, третьего, этажа и всей тяжестью своего тела вышиб окно. Новенький деревянный стеклопакет грохнул об пол гостиной, вырванный вместе с крепежом. Парень же, подобно коту, приземлился на ноги, не получив ни единой царапины.
– Герман! Ты здесь?
Голос отразился от голых стен и остался без ответа.
– Слушай, хватит уже! Влад оторвет мне голову, и ты это знаешь! Жизнь не заканчивается, слышишь? Эй!
Он прислушался. И снова ответа не последовало. Только гул машин доносился с улицы сквозь выбитое окно. Морозный воздух вливался внутрь и оттенял запахи, жившие здесь. Краска, едва высохшая после ремонта, ароматы пищи и еще один, тонкий, до боли знакомый, железно-соленый. В тот момент Алексу отчего-то стало не по себе. Аномальная жуть накатила на него и взяла холодной рукой за горло, заставив испытать легкий приступ тошноты. С ужасом парень понял, что это было не что иное, как предчувствие. Обещание большой беды.
– ГЕРМАН!!! – заорал он не своим голосом и бросился, словно гончая по следу.
Гостиная, спальня с картиной, огромным портретом этой чертовой Кристины на стене, дальше ванная комната. Дверь в нее почему-то заперта изнутри. Удар плечом, еще удар.
– Герман!
Где-то в глубине души Алекс уже знал, что брат ему не ответит. С третьего удара он вышиб дверь и влетел внутрь, чуть не поскользнувшись на разлитой по полу воде и не упав. И тут его точно оглушили. Следующие секунды были похожи на сон или какую-то другую злую шутку сознания.
Глазам Алекса предстала ванна, до краев полная воды, густой и темной от крови. Острые, торчащие из нее колени в мокрых джинсах и голова, опрокинутая на бортик. Прядь каштановых волос, влажная, прилипшая к необыкновенно, мертвенно-заострившейся скуле.
– Господи, Герман! – выдохнул он и бросился к ванне.
Он вытащил брата из воды и, заливая красным пол, отнес его на кровать. По пути с безвольно висевших рук брата капала кровь, пятная задетые стены, косяки, злополучную картину. Покрывало на постели по контуру положенного на него тела стало влажным, с одежды и волос Германа на него стекала темная вода. Лежавший был бледен, словно труп, и не подавал признаков жизни. Алекс похлопал его по щекам. Сначала слегка, затем, поддавшись сиюминутной панике, сильно и хлестко.
– Очнись! Герман, очнись же! Приди в себя, ну! Господи, да что же это… Что ты сделал?! – от страха и чувства собственного бессилия парень всхлипнул и заскулил, как пес, подле которого умирает хозяин.
Однако он быстро взял себя в руки и стал лихорадочно соображать. Еще секунда на раздумья, и Алекс опрометью бросился на кухню, к холодильнику. Дверца распахнулась, прямоугольник света озарил полумрак кухни подобно входу в райские кущи. Где-то здесь, по предположению Алекса, должно было находиться их спасение. Он срывал с полок все без разбора, но искомого не находил.
– Не может такого быть! Где-то же должен остаться хоть один пакет…
Алекс обежал взглядом кухню и в неверном свете фонаря, проникавшем с улицы, различил темные капли на полу у раковины. Он подошел ближе. Дно кухонной мойки было черным от вылитой в нее крови. Внизу, за дверцей, в мусорном ведре валялись несколько скомканных пустых пакетов из-под красной жидкости. Теперь только по складкам плотного пластика пролегали темные прожилки с остатками заветной влаги. Схватив один из пакетов, в котором осталось крови чуть больше, Александр поспешил назад в спальню. Он без труда разжал челюсти брата и выдавил ему в рот несколько живительных капель. Меньше глотка.
Свежие продольные раны на венах все еще продолжали сочиться кровью. Они не затягивались, как это бывало обычно.
– Что за черт?! Так просто не бывает! Только не с тобой, не с таким, как ты.
Он припал ухом к груди Германа и замер. У самого Алекса сердце колотилось, как сумасшедшее, гоня кровь по венам с такой силой, что в ушах стоял шум, как на сильном ветру. Однако ему удалось различить в грудной клетке старшего брата едва уловимый стук. Сердце Германа билось, пусть и слабо, но он все еще был жив. На пару мгновений Алекс замер, раздумывая.
«Другого способа нет, – эта мысль вспыхнула в сознании Алекса подобно ракетнице, осветившей черное небо. – Но это шанс».
Он задернул рукав и с силой впился в собственное запястье. Вспышка боли, и теплые струйки побежали по подбородку. Александр поднес кровоточащую руку к губам брата.
– Пей. Давай же, Герман! Пожалуйста!
«Ты не можешь вот так уйти!»
Кровь наполняла рот умирающего, но не протекала внутрь. Герман не глотал ее, будучи совершенно обессиленным.
– Ну же! – Александр чуть приподнял его голову. – Сделай это! Я знаю, ты слышишь меня, чертов сукин сын! Давай же! Пожалуйста… Боже… пожалуйста.
Немой плач разрывал легкие Алекса, по щекам покатились слезы. Парень быстро сморгнул их и тряхнул головой. Он следил за шеей брата, как загипнотизированный. Она оставалась неподвижна, словно вытесанная из белого мрамора. Как вдруг адамово яблоко под мертвенно-бледной кожей дрогнуло и сделало характерное движение. Глоток. Затем еще и еще один.
«Пожалуйста, пей! Много я не смогу тебе дать, но ведь моя кровь это не кровь смертных. Нам двоим должно хватить ее, чтобы доехать до больницы. Я надеюсь… Ты только помоги мне, пей…»
На какое-то время Алекс затих. Он молча отдавал брату свою кровь, борясь с подступающей дурнотой и головокружением. Шли секунды, Герман делал маленькие глотки один за другим, не приходя в себя. Его раны на обеих руках не затягивались, но и не кровоточили больше. Тело бессмертного заперло их, хоть и не зарастило.
Наконец, веки Германа слегка задрожали. Он на мгновение смог открыть глаза. Невидящий взгляд обежал комнату, остановился на Александре, после чего сделался белым. Глаза Германа закатились, и он снова отключился.
Дальше медлить было нельзя. Алекс осознал это и отнял руку. Небольшая ранка на запястье сразу же начала затягиваться. Затем он взвалил Германа на себя за одно плечо и, шатаясь, потащил к выходу. Перед глазами плыли неоновые круги, колени подламывались, но Алекс упорно нес брата вперед. На лестницу, затем вниз к машине. Он положил его на заднее сиденье своей черной Ауди и зачем-то укрыл курткой. Машина завелась и с ревом сдала назад, после чего рванула прямо по улице под крики прохожих и сигналы других машин.
С трудом достав из узких джинсов мобильный, Александр нашел нужный номер. Несколько гудков тянулись бесконечно долго, наконец, ему ответили. Зрелый мужской голос с легкой хрипотцой произнес:
– С наступившим Новым годом! Саша, рад слышать! Чем обязан?
– Михал Сергеич, вы у себя? – только и спросил парень.
– Нет, дорогой мой! Ты представляешь, я в клинике! Пришлось выйти, ничего не могут без меня, сукины дети! Хотя я просил, я предупреждал… А ты, собственно, почему интересуешься? Случилось что?
– Случилось. Я еду прямо к вам.
На том конце последовала пауза, затем голос собеседника утратил прежнюю жизнерадостность и спросил:
– Кто?
– Герман.
– Бог ты мой! Просто не может быть! – затем тихо, зажав рукой микрофон, чтобы никто не слышал. – Но как?
– Сам, – скорбно ответил Александр и вывернул руль на светофоре так круто, что автомобиль чуть снесло на повороте, раздался пронзительный визг.
Кто-то закричал, чья-то машина сигналила вслед, но Алекс не слышал всего этого и уверенно давил на газ.
– Так, Саша, я слышу, ты уже едешь, да? Я сейчас подготовлю все, отдельную палату, все, как надо!
– А персонал?
– Это элитная частная клиника, Саша. Моя клиника. Здесь люди не болтливые, если ты понимаешь. Так что не волнуйся ни о чем и торопись. Я жду тебя.
Было похоже, что человек на том конце собрался положить трубку.
– Михал Сергеич, подождите! – остановил его младший Мареш. – Нужна кровь. Много.
– Сделаем, – с готовностью отозвались в трубке. – Все, встречаю, едь.
Раздались гудки, Алекс отбросил телефон на соседнее, пассажирское сиденье и крепко взялся за руль обеими руками. В тот вечер его сняла, наверное, каждая камера в городе. Это была самая дорогая поездка в его жизни, думал Алекс много позже, получая штрафы за превышение скорости.
На территорию клиники черная Ауди влетела, чуть не выломав шлагбаум. Охранник едва успел нажать на нужную кнопку и открыть его буквально перед самым капотом. Машина стремительно пронеслась по подъездной дорожке и замерла у входа.
От дверей уже мчались двое с каталкой, чтобы транспортировать прибывшего пациента. Следом за ними легкой рысью бежал полноватый мужчина лет сорока-сорока пяти с небольшой лысиной и темной, аккуратно подстриженной бородой.
Все вместе они достали с заднего сиденья молодого парня, белого, словно полотно, в насквозь мокрых джинсах и пуловере с закатанными рукавами. Его руки до локтя украшали глубокие надрезы с неровным краем, имевшие темный, сине-бордовый цвет из-за свернувшейся в них крови.
Когда Германа торопясь везли внутрь, главврач чуть отстал и шепнул Алексу почти в самое ухо:
– А ОН знает о том, что произошло?
– Еще нет. И вы не звоните. Я сам ему обо всем сообщу.
Глава 3
– Не понимаю, – устало говорил Алекс спустя несколько часов, сидя в коридоре неподалеку от операционной, – почему раны не затянулись? Регенерация в его случае должна была произойти очень быстро.
– Я сам не понял в начале, – усмехнулся врач, – а потом присмотрелся… Этот хитрец что сделал?! Он края прижег! Ты не находил там лезвия или ножа такого, знаешь, закопченного?
– Да как-то не до того было, – признался парень в ответ.
Глаза Михаила Сергеевича блеснули.
– А ты посмотри потом, Саш, ладно? Очень мне интересно все же. Ты пойми, это ведь непросто, – мужчина понизил голос. – Бессмертному покончить с собой – это весьма непросто, понимаешь меня?
Алекс понимающе кивнул. В сидевшем рядом с ним главном враче этой престижной клиники тоже текла кровь бессмертного. Слабая, не жившая века и тысячелетия, но все же родственная.
За окнами уже стояла глубокая ночь. Они не успели уехать в срок. Влад звонил. Алекс выложил ему все, как есть.
– Оставайся с ним, пока это будет необходимо. Потом чтобы сразу явился ко мне. Нам есть, что обсудить.
Голос в трубке звучал бесстрастно, почти буднично, однако Алекса это не успокаивало. Едва на том конце раздались гудки, он убрал телефон и принялся ходить взад и вперед по коридору. Медсестра, смотрящая за порядком в отделении, недовольно поджимала губы, но молчала, следя глазами за беспокойным посетителем.
Как только Германа перевезли из операционной в палату реанимации, его брат сразу же отправился следом. Сел на стул рядом с постелью и так и просидел до утра почти без движения, то засыпая ненадолго, то снова бодрствуя. Когда же Герман открыл глаза, Алекс сначала не нашелся, что сказать. Брат же покосился на него и слабым голосом произнес всего одно слово:
– Ты…?
– А ты рассчитывал увидеть кого-то другого? Может, апостола Петра?
– Самоубийцы не попадают в рай, дружище, – сказав это, Герман улыбнулся одними уголками губ, затем скосил глаза на свои перебинтованные руки, не в силах поднять головы.
Повязки закрывали их от локтей и до самых запястий, сквозь множество слоев проступали бурые пятна.
– Странно, – хрипло проговорил неудавшийся самоубийца, – они не должны было зарасти.
– Они и не заросли, – с ноткой досады в голосе ответил младший брат. – Пришлось срезать то, что ты прижег, чтобы регенерация могла произойти. Наш добрый доктор три часа возился в операционной один.
– Ювелирная работа, – Герман усмехнулся, будто ничуть не огорченный тем, что его намерение уйти из жизни осталось неосуществленным.
– К тому же, – прибавил Алекс, – в тебя влили столько донорской крови, сколько я никогда в жизни не видел, чтобы кто-то употреблял.
Парень на кровати на пару секунд затих, словно прислушиваясь к себе, затем произнес:
– И все же, этого мало…
По голосу было слышно, что Герман чувствует себя хуже некуда.
– Подожди, сейчас я найду еще.
Ставить себе новую капельницу больной не позволил. Вместо этого он по обыкновению просто прокусил мешок и залпом осушил его. Тяжело выдохнув, Герман откинул в сторону опустевший пакет, и бессильно повалился на подушки. Приборы вокруг него тихонечко попискивали, и это раздражало.
– Скажи Михаилу, пусть уберут всю эту херню. Этот писк и трубки сводят меня с ума.
– Нельзя, – подумав, Алекс прибавил: – Пока нельзя. Ты поспи немного. Тебе нужно побыстрее прийти в себя.
Старший брат не спорил. Он просто молча прикрыл глаза. Алекс вышел, чтобы не мешать ему. Он так и не решился сказать, что пока Герман был без сознания, ему звонила Кристина.
«Ты сделала, что могла».
Во время этого недолгого телефонного разговора Алекс сжимал свободную руку в кулак так, что коротко стриженые ногти оставили потом на ладони кровяные полумесяцы. Поэтому когда знакомая рыжая шевелюра замаячила в коридоре в паре десятков метров от него, сдержаться было невозможно.
Она действительно походила на солнце и так же, как и дневное светило, обожгла Алекса своей яростью и желанием все исправить. Он отпустил девушку, отступил и пошел прочь. У него еще были дела и поважнее. Где-то в петербургской резиденции своего младшего сына ожидал для серьезного разговора Владислав Мареш.
– Входи, – послышался спокойный голос, и вращающееся кресло с высокой спинкой развернулось так, что Алекс смог увидеть говорившего.
По обыкновению слегка склонив голову и глядя в пол, младший из Марешей зашел в кабинет. Ноги в дорогих ботинках тихо ступали по густому ворсу ковра. Несмотря на то, что за окнами уже наступил новый день, здесь, в этой богато обставленной комнате все еще царил сумрак ушедшей ночи. Тяжелые шторы были плотно задернуты, не позволяя тусклому зимнему свету пробиться внутрь. Только пламя камина, горевшего поодаль, отбрасывало блики на дубовый паркет.
По другую сторону стола, за которым восседал Влад Мареш, не было ни кресла, ни стула для визитера, и поэтому Алекс так и остался стоять на мягком ковре, почтенно склонив голову.
– Ты звал меня, отец.
– Верно, – спокойно ответил человек в кресле.
Им был мужчина средних лет, статный и высокий, с черными густыми волосами, завязанными в недлинный хвост. Пара выбившихся прядей и бакенбарды придавали ему вид небрежный и слегка романтический. Темные глаза пристально смотрели на вошедшего из-под властных прямых бровей.
– Как Герман?
– В порядке, – с легкой долей облегчения ответил Алекс.
Он был рад, что Владислав спросил его именно о самочувствии старшего брата, а не о том, почему случилась эта трагедия. Алекс все мог объяснить, заранее продумал ответы и все же чувствовал свою вину. Она давила его, словно пресс, и не было надобности совестить его жестокими словами сверх того. Парень продолжил:
– Наш врач хорошо потрудился. Раны Германа закрылись и сейчас, возможно, уже почти исчезли. Он слаб, но Михаил позаботится, чтобы он быстро восстановил силы. В клинике есть все необходимое. Герман сейчас в безопасности.
– М-да, – протянул в ответ Владислав, – подумать только, я чуть не лишился сына.
– Мне жаль, – тихо произнес Алекс.
– Жаль?
Губы Владислава дрогнули в легкой кривой усмешке. От этого на его лице обозначилось несколько морщин, по которым только и можно было понять, что их хозяин уже не молод. Впрочем, они лишь добавляли его облику сурового обаяния.
– Да, мне жаль, – отозвался Алекс и затем добавил упавшим голосом: – Ведь это моя вина.
– Твоя вина, говоришь? – улыбка мужчины в кресле стала еще шире и умиленней.
– Да, моя. Это я виноват, что все так вышло.
Александр продолжал смотреть в пол, все так же не поднимая глаз. Как вдруг его собеседник рассмеялся. Легкий смех, полный энергии, поднялся под своды высоких потолков мрачного зала. Когда же его звук смолк в вышине, мужчина поднялся из своего кресла и двинулся к камину, произнеся:
– Я уж думал, что не услышу от тебя этих слов.
Огонь почти догорал, облизывая угли. Чтобы поддержать пламя, Владислав подбросил в него еще поленьев. После чего взял из каминного набора пику и пошевелил ею содержимое очага, чтобы лучше горело. Пламя быстро взялось за сухие дрова и вскоре вспыхнуло с новой силой.
– Итак, расскажи мне подробнее о том, почему великий род чуть не потерял своего будущего главу, своего наследника и чуть не пресекся?
– Я… Я… – сбивчиво начал Александр, – уже сказал, что дело было во мне. Отчасти.
Слушавший его мужчина в жесте удивления вскинул брови:
– Отчасти? А что же было другой частью?
– Девушка, мой господин. Кристина. Вы, наверное, уже знаете о ней.
Отец молчал, не говоря ни да, ни нет. Александр набрался смелости и продолжил:
– Перед отъездом Герман сказал мне, что не хочет расставаться с ней и собирается взять ее с нами. Я говорил ему, что это плохая идея, но он все равно меня не послушал и поехал к ней. В итоге все вышло, как я и предупреждал. Она не согласилась отправиться с ним, они поссорились. Герман был очень зол и, как это иногда бывает, он впал в ярость. Он не слушал меня.
– То есть ты хочешь сказать, что виной всему какая-то смертная девушка? – спокойно переспросил Владислав.
– Да, но Герман утверждает, что она не какая-то, а та самая. Я, правда, в этом не уверен и не знаю до конца, что это значит.
– Тебе и не нужно знать, – огрызнулся Мареш-старший, – но вот что ты должен был усвоить, так это то, что нехорошо сваливать свою вину на других.
– Но…
– Особенно на женщин!
Глава рода посмотрел на картину, висящую над каминной полкой. Это была фотография большого размера, с которой улыбалась красивая молодая женщина. Под ней стоял металлический сосуд затейливой формы с крышкой. Влад, не выпускавший все это время кованную каминную пику из рук, провел ей по краю деревянной панели. Алекс хотел что-то возразить и даже поднял взгляд от ковра, который к тому моменту уже успел изучить досконально. Однако по виду отца понял, что лучше будет промолчать, и вновь опустил глаза. Влад же продолжил говорить:
– Что там с этой девчонкой, я разобраться еще успею. Интересно другое. Почему ты допустил, чтобы ее влияние на разум моего сына было так велико? Почему не предупредил эту ситуацию в корне, заранее? И! Почему в минуту опасности ты оставил Германа одного?!
Голос Влада повысился почти до крика. Александр посмотрел на отца с мольбой и покорностью.
– Я был рядом! Мы поссорились, и я отлучился, но ненадолго! Я же не знал, что ему подобное придет в голову! Но я вернулся, я был рядом, я спас его!!!
– Хочешь сказать, что ты уже исправил собственную ошибку?
– Да. Пусть так, – выдохнул Александр. – Если я ее и совершил, то я же ее и исправил.
– Выходит, что мне не в чем тебя упрекнуть?
Влад испытующе смотрел в глаза Алекса, но намерения его были закрыты и неясны молодому вампиру. Парень смешался:
– Я… Отец, я… Прошу, прости меня!
Голос Владислава был тих и холоден.
– Я тебе не отец, мальчик. И ты всегда знал это.
Мужчина двинулся на Александра, поудобнее уложив в ладони рукоять железной пики. Зрачки парня дрогнули, расширившись, глаза распахнулись, голос задрожал:
– Не надо, прошу! Господин!
Владислав остался глух к его просьбе. Последний шаг до своей жертвы он преодолел одним ловким рывком и со всего размаха нанес удар в плечо приемному сыну. Алекс от силы удара отшатнулся в сторону. Он согнулся в приступе боли и ладонью накрыл место удара. Одежда на плече оказалась разорвала изогнутым острием пики, кровь выступила сквозь зажавшие рану тонкие пальцы.
– Я прошу! Умоляю, не надо! Я виноват…
– Чтобы запомнил, – негромко произнес Владислав и снова замахнулся.
Удары каминной пики сыпались теперь на Алекса один за другим. Поначалу он закрывался от них руками, но вскоре почувствовал, что кости в них сломаны. Затем Влад и вовсе сбил его с ног и продолжил свой жестокий урок с приемным сыном, скорчившимся на ковре и по-прежнему молящем о пощаде.
– Я прошу, господин! Не надо! Отец!!! Не надо!!!
Но Владислав был безжалостен и будто бы не слышал просьб о пощаде. Он добился, чтобы на теле провинившегося не осталось ни единого живого места. Теперь, спустя всего несколько тягостных минут, Александр весь был в крови. От боли, охватившей каждую без исключения часть его тела, он теперь мог только тихо скулить. По щекам на ковер катились кровавые слезы. Израненные плечи сотрясал плач.
– Чтобы помнил, – переводя дыхание, повторил Мареш-старший, после чего отбросил прочь каминную пику.
Железная палка с глухим стуком покатилась по полу, оставляя на паркете кровавые следы. Владислав опустился в свое кресло и нажал на кнопку коммуникатора, вызвав к себе секретаря. Меньше, чем через минуту, в лакированную деревянную дверь кабинета постучали.
– Входи!
Молодой мужчина вошел в помещение.
– Убрать его отсюда. К нашему отъезду все готово?
– Да, Владислав Владиславович.
– Хорошо. Тогда выезжаем. Через больницу и прямо в аэропорт.
– А… – мужчина замялся, – Алекс ведь едет с нами?
– Конечно, он едет. Оберни чем-нибудь, чтобы не запачкал сиденья. Крови не давать! Пусть восстанавливается своими силами, дольше и мучительнее. Все, уносите его отсюда, чтобы я его больше не видел!
Вошли еще двое и, подхватив парня за плечи, выволокли полуживое кровоточивое тело прочь из кабинета, словно мешок. Александру Марешу-Смиту предстояла долгая и мучительная дорога.
Глава 4
На высоте нескольких тысяч метров от земли Алекс открыл глаза от того, что почувствовал на себе чей-то взгляд. Интуиция не врала: в паре шагов от пассажира стояла все та же улыбающаяся стюардесса.
– Что, уже подлетаем?
Молодой мужчина сладко потянулся. Воспоминания о том далеком зимнем дне усыпили его, и он задремал, проспав на протяжении всей дальней дороги.
«Проклятая слабость! Нужно будет привести себя в форму сразу же, как только приземлимся».
Стюардесса будто бы поняла, что ее единственный клиент в чем-то остро нуждается, и спросила:
– Вам что-нибудь принести? Еда, напитки?
– Нет, благодарю, – ответил Алекс, равнодушно глядя в иллюминатор.
– Может быть, желаете чего-нибудь покрепче? – не унималась девушка, демонстрируя выдрессированное участие высококлассного клерка.
Александр улыбнулся и все же удостоил ее взглядом, сказав:
– К сожалению, того, что нужно, вы не сможете мне дать.
Она ушла, слегка виляя бедрами, затянутыми в узкую бежевую юбку до колен. Вскоре по громкой связи объявили посадку. Александр заглянул в свою сумку, проверяя, на месте ли его самый драгоценный багаж. Конверт с бумагами от Германа по-прежнему лежал вместе с другими документами, необходимыми Марешу-младшему, чтобы закончить все неотложные дела в России. Бессмертный провел пальцами по его грубому краю, затем закрыл сумку и пристегнул ремень. Лайнер начал снижение.