Глаз Дракона. Хранитель

© Мария Вислогузова, 2022

ISBN 978-5-0055-9208-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Посвящается моей дорогой подруге Татьяне Першиной в её двенадцать лет

«Когда глаз перевернёт закон,

Когда мальчик не взойдёт на трон,

Когда вампир получит власть,

Магия должна пасть…»

Великое пророчество

ПРОЛОГ

Мыс, выхваченный из темноты ночи ровным светом созревших трав, озарили сотни вспышек телепортаций. Это высшие маги собирались закончить летнее торжество жатвой. Резкие яркие всполохи сменил мягкий перелив. Светло-жёлтое зарево сделало синь прозрачной.

В окру́ге витали приятные запахи положительных эмоций: сладкие нотки радости, мятные ароматы восторга; облепиховые – интереса; пьянящие, чуть терпкие – ликования; холодные и стремительные, как весёлая метель, – смелости; хвойные – воодушевления. В эту ночь и ему разрешили побывать в настолько отдалённой части острова вне подземелья, решив, что пребывание среди людей пойдёт на пользу дикому в навязанном обстоятельствами обществе получеловеку.

Он не решился попросить кого-нибудь принять себя в помощники: ученики, как и прежде, хоть и интересовались им, не задерживались близко надолго, боясь пробудить жадный гнев, который затаился под кожей, делая вид, что яд, заполнивший плоть, правда противостоит ему. Взрослые, казалось, забыли о его присутствии, окунувшись в работу. Получеловек, кому позволили стать участником действия, забрался на цветок повыше и стал с грустью обозревать веселье магов, пропитавшее собой всю Силу окрестностей.

Растения выглядели деревьями, стремительно набрав за последние месяцы в высоту. Адуванчики, драгоценный ингредиент противоядий и ядов, показали миру долгожданные цветы – пышные белые шары метров по пять в диаметре. Могущественные высшие на поляне выглядели букашками.

Старшие ученики и преподаватели разделились на небольшие группы, разобрали шесты и разбрелись по всему лугу. По вековой традиции работы начинали с наивысших точек: специальным шестом дотягивались до основания семечка и с лёгкостью доставали его. На каждом цветке так расчищали совсем немного места, которого хватало для двоих. Все старательно и аккуратно (никто не хотел оказаться в небе, переусердствовав) спускали парашюты первых семян вниз помощникам.

Корзины, заготовленные впрок, горой высились вдалеке. Каждая из них – не меньше просторной комнаты, зато и заполненные семенами Адуванчиков (ради созревания которых тут все и собрались) такие почти ничего не весили.

В стороне от увлечённого наблюдением, по меркам носителей Силы, опасного магического существа, в труд включались первогодки, дети, преимущественно из их мира, считавшиеся самыми младшими в этой ночи. Хотя сегодня звание младшего могло было быть присвоено ему. По двое новобранцы затаили дыхание, подняв глаза к своему первому официальному заданию – цветку, какой устроил обоих цветом сияния.

Соня и Саша, одна из двадцати шести пар, отыскали единственный, наверное, во всех мирах, шар, чья сердцевина мерцала то тёплой жёлтой, то нежно-синей красками. Неожиданная черта заворожила девочек. Толи цветок оказался исключительным, толи директриса схитрила, как-то повлияв на него, когда ей надоело ждать конца спора, не понимал никто. Факт, он менял цвет.

– Здо́рово! – недовольно огласила Саша, не опуская подбородка. Девочка была не в силах поверить, что глаза не подводят её. – Если я напишу об этом, никто точно не поверит мне! Смотри на него внимательнее, если ты своей рукой подпишешь, что наш Адуванчик такое вытворял, меня не посмеют назвать выдумщицей на этот раз! – девочку не редко именовали так, чаще, конечно, вполне заслуженно. Она слишком увлекалась догадками, развёртывая из безобидной мысли не то, что слона – целую систему миров, строго подчинённых первой художественной детали. – Ты меня услышала? – тормошила девочка Соню за рукав по привычке.

Та в этом не нуждалась: она не спала и не смогла бы, если бы и захотела, потому что запуталась в сетях восторга не меньше.

– Ага, – выдохнула Соня. – Давай сюда свою ручку, я потом буду думать, что это – сон.

Она отобрала записную книжку и, не смотря, черканула пару слов, пролистав несколько пустых листов вперёд, чтобы оставить место для Сашиного описания ситуации.

Когда подготовительная работа завершилась, заиграла торжественная мелодия, условленный сигнал: первогодки должны подняться, а все остальные приготовиться смотреть инициацию. Новоприбывшие с почётом станут носить статус учеников.

Подруги переглянулись. За несколько секунд немого разговора было решено, что Саша полезет наверх первой, ненамного отрываясь от Сони так, чтобы могла страховать её. Та боялась сорваться, не заметив мига, когда дар смешал бы реальность с воображением.

Девочки стали подниматься по листьям Адуванчика, особым образом прикреплённым к стеблю. Пока Саша удивлялась их плотности и упругости, на полусогнутых ногах раскачиваясь то на одном, то на другом зелёном мостике, Соня шла с трясущимися от страха коленками, крепко схватившись за руку подруги, надеясь, что так её успеют подхватить. Она пожалела, что согласилась на уговоры Саши, решив забраться наверх, а не остаться в качестве помощника внизу, пусть и пропустила бы церемонию.

– Ты чувствуешь это, чувствуешь?! – в упоении восклицала Саша. – Невероятно! Почему они только раз в году цветут?! Не хочу, чтобы эта ночь кончалась!

– А я ой как хочу, – дрожащим голосом выговорила Соня, – давай спустимся, пока не поздно…

– Ни за что! – выкрикнула Саша, поддавшись своему восхищению. Она захохотала от счастья: – Ты чего? Испугалась? Ты испугалась? Это так весело, ещё немного и мы будем наверху, только наши двадцать шесть пар, ты хочешь подняться последними и уступить всё торжество им? Побежали скорее!

Девочка настолько искренне радовалась, что действительно не замечала боязни подруги и, ненароком, заразила её своей смелостью.

Соня поймала ритм и, следуя Сашиному порыву, ринулась вместе с ней по спирально-закрученным вокруг стебля листьям. Опередив остальных, подруги добрались до финальной лестницы. Так они называли вырезанные в ножке цветка проёмы для подъёма к чашелистикам, длинным листочкам, застывшим вокруг шара в виде колец, которые выступали дорожкой к наивысшей точке Адуванчика – их цели.

Девочки чувствовали, с какой теплотой, каким радушием направлены на них взоры: все радовались дебюту. Крепко сжимая ладони друг друга, Саша и Соня шествовали по ступенькам чашелистика к подготовленной нише.

Саша помогла Соне первой спрыгнуть внутрь на сияющую сердцевину, не дожидаясь, когда на подругу снова накинется страх. Цветок Адуванчика пошатнулся, Соня вскрикнула, но жаловаться не стала: она была внутри в безопасности: ряд семян с пушистыми зонтиками окружал её. Девочка прыгнула следом и чуть не закричала от восторга: в момент, когда она приземлилась, шар мигнул жёлтым.

– Ты видела? Он стал жёлтым, жёлтым! – закричала Саша, прерывая холодную церемониальность. – Цветочек наш, как я рада! Это лучшая ночь лета, ты уже хочешь скорее следующий год? Я так хочу! Мы с тобой как будто в центре всех миров!

Широкая улыбка в очередной раз озарила лицо девочки. Всепоглощающим взглядом она впитывала каждую деталь обстановки, охватываемую рассеянными лучами света. Они мягко ложились на их одежду, их волосы и зонтики семян, оттеняя красоту творения. Свет, совершенно особенный, изменялся как небо, прорезанное лучами заката, окрашивая округу плавными переходами от жёлтого к синему и наоборот не через зелёный, а прозрачными золотовато-бежевыми, розово-сиреневыми и фиолетово-голубыми переливами. Пушистые стебельки зонтиков, казалось, изнутри были пропитаны светом. Кусочек неба между ними казался бездонной пропастью тёмного колодца, наполненного искрами подводного костра.

Миры сконцентрировались здесь, в крохотной нише цветка, Саша вдруг стала серьёзной:

– Сонь, мы начинаем учиться с этой минуты, – объявила она проницательно, – запомни. Когда мы будем выпускаться, этот день будет таким далёким.

Соня кивнула, почему-то она была уверена, что и тогда они будут близки. В её зрачках отражалась подруга, с которой они вступали в мир сказки, пусть и знакомый раньше, теперь воспринимавшейся по-другому. Они становились его частью, частью Света и магии. Силы, подавляемые на лугу, мерно бурлили внутри: теперь они неотделимы.

Тихая мелодия заиграла снова: время начинать жатву.

– Кто первый? – спросила Соня, неосознанно отступая, как бы уступая право подруге.

– Давай вместе, – радостно предложила Саша, заметив смятение. Они вдвоём и нет первых.

Девочки взялись за семя и вытолкнули его вверх. Оно подлетело и плавно стало спускаться к помощникам, готовым сре́зать зонтик и сложить семечко в своеобразную поленницу. Девочки сразу взялись за следующие, а остальные носители, все, кроме помощников, стали подниматься к другим цветам. У них есть только одна ночь, чтобы собрать урожай. В разговорах, прервавших торжественное затишье, затерялась мелодия, всех заняло общее дело.

– Удивительно, ты почти не спишь, – заметила Саша, – это, наверное, последние такие деньки.

Соня кивнула, дар забирал себе всё больше её сознания. Скоро, она не сможет не «спать», находиться в состоянии близкому к бодрствованию (девочка сможет видеть с закрытыми глазами, говорить, двигаться), а принадлежащему сну. В нём придётся учиться всему почти с нуля, зато Силы смогут проявлять себя свободно.

– Нужно успеть насмотреться на твои глаза, – засмеялась Саша, было понятно, это её истинный план на ближайшие дни.

– Ага, полюбуйся, – повернулась с ней Соня, и спросила сразу же: – всё, хватит? – она закрыла глаза и засмеялась, сквозь веки смотря, как Саша недовольно надулась.

– Нет, ни за что не хватит! – весело выкрикнула она. – Зачем тебе такие красивые глаза, если они обречены прятаться всю жизнь, поделись! – Саша драматично вздохнула страданием. Впрочем, порыв продлился недолго. Девочка обеспокоенно спросила, как бы между прочим: – Интересно, как он там? Ты не видела?

Подруга покачала головой. Озорство вмиг покинуло их, хоть Саша и не хотела такого результата.

– Нужно было самим его позвать в помощники, – с сожалением озвучила Соня мысль, зависшую меж ними.

– И пусть бы он отказался, – добавила Саша, – может, получилось бы его уговорить? Хотя бы остаться поблизости, а не уходить ото всех.

Печаль расползлась несильно, почему-то девочки в одно и то же время вдруг оступились, их Адуванчик качнулся. Подруги переглянулись в замешательстве. Никто из них не прыгал, не раскачивал бутон и не делал ничего другого, чтобы цветок вдруг дернулся, никто из помощников не сделал бы так намеренно. Если семян осталось бы меньше, тот, кто работал наверху, мог упасть. Да, предосторожностей здесь приняли много: от магической сетки – единственной, очень слабой магии, которую тут позволялось использовать (семена портились от присутствия инородной Силы, поэтому, что иронично, на торжестве вступления в число обученных носителей, ни единой капли магии не было), до мягкой подушки из зонтиков, которая накапливалась за время работы (уже на этапе подготовки сам собой выстилался первый слой). Пока несобранных семян оставалось достаточно, выпасть из Адуванчика было почти невозможно: семя с лёгкостью вырывалось, если взяться за него у самого корня, зато схватившись чуть выше, сколько ни старайся, вытянуть не получится.

Девочки остановились, подтолкнув сорванные зонтики вверх. Семена немного подлетели и вернулись, хотя должны были опуститься на землю. Саша схватилась за тонкий стебель:

– Ты чувствуешь? Как странно, мы как будто на воде стоим.

Чашелистики, до этого окаменевшие вокруг шара, обмякли и вернулись на прежнее место. Соня с ужасом наблюдала за ними. Что это значит? Девочка обеими руками ухватилась за зонтики, те чуть прогнулись и выровнялись. Шар покачивало.

Два маленьких огонька впорхнули через верх к девочкам в нишу и несколько раз облетели их, заливаясь смехом. Это заботливые феи, как крохотные колокольчики, лепетали на своём языке. Они покружились и разлетелись в разные стороны. Девочки безмолвно наблюдали за происходящим. У них перехватило дух, они начинали понимать, что происходит. В это время феи перелетели несколько раз от стебелька к стебельку и, что-то крикнув, вынырнули вон.

Семь пушистых зонтиков медленно возносились в ночь. Подруги подняли за ними глаза: невозможно… Лёгкий порыв ветра подхватил взлетающий цветок так, если бы был мощнейшим вихрем: Адуванчику и такого хватало. Перерезанный примерно посередине стебель был слишком высоко, чтобы кто-то из помощников успел его схватить. Успехом стало бы разрешение проблемы без Силы. Отпущенные проказницами зонтики, унесённые ветром на десятки метров в сторону, помогли ветру. Саша и Соня, вместе с цветком, поднимались в небо.

– И кто назвал их заботливыми! – выкрикнула Саша. – Стой, стой, Соня, стоп, – замахала рукой девочка, – никакой паники, слышишь? – было ещё не ясно, кто из подруг испугался больше. Кажется, Саша успокаивала саму себя. – На поляне нельзя использовать магию, как только кто-нибудь из учителей отойдёт от Адуванчиков, нас отсюда снимут.

Соня, зажмурившись, кивнула, пытаясь сдержать порыв магии, отозвавшейся на страх. Если сейчас кто-то из подруг использует Силу, цветок упадёт, уничтожив половину урожая.

Внизу началась суматоха: кто-то спускался, кто-то выяснял, есть ли в цветке дети, несколько учителей спешили выйти из зоны запрета магии, другие пытались прекратить неразбериху и успокоить учеников, в среде которых царили оживление от восхищения и удивление, разошедшееся задорной волной. Ничего похожего на страх, не промелькнуло, дети знали, что никто не пострадает и это нормально одному-двум цветкам взлететь раз в пару лет. И всё равно не могли сдержаться: они застали зрелище.

Ветер сносил девочек в сторону от поляны. Когда они приближались к её границе, ножка цветка, неровно срезанная особым родом природной Силы, поднялась до высоты бутонов.

Старшеклассники, выглянувшие из одного из крайних Адуванчиков, спохватились первыми. Они знали, как можно разрешить дело без магии, и оказались ближе других. Девушка забралась напарнику на плечи и длинным шестом, которым вытягивали из верхушек цветов семена, постаралась ухватиться за полую ножку парящего Адуванчика. Они оба подзывали учеников с соседних бутонов, которые и так спешили на помощь: человека три забиралось на сердцевинку, несколько пар на разной высоте готовились перехватить шест на лестнице, кто-то остался на земле. Шест проткнул одну из стенок, заставив цветок покачнуться. Саша с Соней вскрикнули: шар ухнул вниз и выровнялся. Он вдруг остановился. Девушка спрыгнула и дала схватиться за орудие другу и нескольким подоспевшим помощникам. Они дружно потянули шест на себя. Цветок поддался, он стал рывками спускаться. Хруст, как маленький гром, заставил ободряющие выкрики замолкнуть. Стебель не выдержал: тонкое дерево в металлической оправе разрезало его, Адуванчик продолжил подниматься. Оставалось всего несколько минут, бутон попадёт в зону, где потоки сильнее, и его отнесёт под самый купол…

Замершего в отстранении мальчика, отыскавшего на поляне уголок темноты, тронул шум, пожаром расходившийся от мага к магу. В нос ударил резкий всплеск чувств и эмоций: расплавленный сахар забавы, медовый завороженности, острый азарта.

Получеловек очнулся от уныния, сковывавшего его неукротимым льдом, какой закрывал доступ к воле кому-то внутри него. Он распахнул свои глаза иными, голубой свет вырвался из зрачков. Если бы рядом кто-то был, он бы заспешил убраться. Символ его осквернения пугал и самых могущественных носителей, потому что был предвестником: не человеческая часть проснулась.

Горький ореховый запах страха испугал его. Он знал, кому такой принадлежит. Руки крепко сжали лист Адуванчика, мостик, на котором он сидел. Получеловек прислушался к ощущениям, его спокойствие и холодность, залог безобидности, разрушились ударом беспокойства. С ними что-то случилось? Желание отгородиться от реальности, чтобы утихомирить заискривший пепел изнеможённого пожарами тела, отклонилось. Нужно успокоиться иначе, убедиться, что всё под контролем других, тех, кто не уничтожит половины собравшихся в попытке совершить что-то ради света. Не может такого быть, чтобы кто-то на острове попал в беду.

В тревоге он напряжённо вглядывался сквозь свет в переполох на лугу. От его рук по зелёному листу, как яд, расползалась тьма, он чернел и понемногу отмирал. Вслед за чьей-то поднятой рукой взгляд получеловека проследовал к парящему Адуванчику. До слуха донеслись вскрики знакомых голосов. Страшная догадка подтвердилась, внутри Саша и Соня, люди, которых он мог назвать хоть чуточку близкими здесь. Они в опасности. Голова отозвалась болью непонимания: почему все радуются? Почему никто не спешит на помощь? Диссонанс внёс паники, чьи шипы разрывали нити совладания.

Заражённый тьмой разум не позволял заметить преподавателей, какие, по инструкциям, спешили освободить подруг, как только цветок выйдет из зоны запрета магии. Проклятье не давало вспомнить, что в такой части мира, в этом доме тысяч детей, нет места привычной опасности. Сущность начала красть контроль, удачный расклад позволял ей не вступать в открытое противоборство. Мысль, что девочкам не позволят упасть, пусть при этом хоть весь урожай будет погублен, вытеснялась упорно. Злой блеск коварной усмешки мельтешил на грани сознания. Его подстрекали к действию.

Недовольство закипало, и из него родилась необходимость. Он должен спасти их.

Мальчик спрыгнул с мостика, пролетел восемь метров и приземлился так, будто спрыгнул с табуретки; ноги не почувствовали боли, тело уже готовилось. Свирепость нарастала, маскируясь так, чтобы он не смог её различить.

Получеловек всей своей частью души стремился защитить тех, кто был, как и все, добр к нему, и, в отличие ото всех, своим видом, не требовал ответов, тех, кто не боялся его. Он побежал к лесу, некоторые деревья которого не сильно превосходили высотой цветы.

Для него искусно подменяли восприятия. Пока в скрытой от него части сознания некто забирал власть над телом, подготавливая клетку разуму мальчика, он попал в ловушку воспоминаний. Порыв спаси, сохранить жизни Сони и Саши, оказался настолько сильным, что кое-кому в их, сейчас общем, сознании, удалось, хоть он и был ослаблен ядом, раздуть из беспокойства раздражение, а из него злость и агрессию. И, в итоге, создать достаточно пищи для того, чтобы выйти на свет из прочных оков сопротивления.

Итак, мальчик окунулся в прошлое. Нет, не в ту его часть, которая преследовала кошмарами долгие дни, и не в ту, что была запечатана после оживления кое-кого и его проклятья. Ему виделись перерывы между напряжёнными, выматывающими тренировками, на которых он учился противостоять кое-кому и использовать его способности. Получеловек смотрел в воспоминаниях на тех, кого сейчас пытался спасти.

Это из-за девочек он решил, что может позволить себе использовать сверхчувства и некоторые потенциалы внутренней сущности: улучшенные зрение, слух и обоняние, регенерацию и силу. На занятиях, которые некто не хотел ему показывать, он овладевал новыми возможностями тела, стремился подчинить силу. Он учился быть быстрым и ловким, сдерживать вспышки агрессии и, следующие за ними, обращения. А вот нюх развивал на их встречах.

Тысячи новых запахов накрыли мальчика, как только он пришёл в себя. Они возникали из ниоткуда и ни с чем материальным не соотносились. Нескольких дней в темнице хватило (на свободе он мог бы соотнести это скорее), чтобы понять, что ароматы, а, иногда, зловония, зависели от настроения существ вокруг, их ощущений и эмоций.

Мальчик стал следить за собой (единственным, кто жил в темнице катакомб и был доступным для наблюдения). Он удивлялся, как быстро привыкал к запахам своих эмоций, как они превращались в ненавязчивых спутников, готовых всплыть по одной мысли, и как посещения приносили какофонию новых, неизведанных. Получеловек не мог не заметь, что запахи чувств каждого различаются: когда был уверен в настроении временного собеседника и вспоминал закреплённый за собой аналогичный, запахи разнились.

Со временем он начал примерно различать рода ароматов и отличать их. А чтобы различать тонкости неповторимых носителей информации, разум требовал большего мастерства, чуть ли не виртуозность. Чтобы считывать изменения сквозь такое понимания мира, он всегда спрашивал. Посреди любого разговора, самого тягостного молчания, он спрашивал. И никто из них не считал это странным. Все здесь развивали свои дары, особенности и Силы и помогали другим в этом. Здесь каждый из них находил дом… Но не он, нет, получеловек не мог себе такого разрешить. Страдание выкинуло его из приторного забытья.

Он на мгновение вынырнул в реальность: сердце стучит часто-часто, ноги несут к заветной цели. Да только он уже не главный… Склизкий страх налипал. Отрезанная часть сущности вырвалась! Мышцы теперь другие, выносливые и выдерживают любую нагрузку. Кости стали больше, сдвинулись и уплотнились, выросли клыки и когти. Шерсть, пропитанная тьмой, покрывала тело. Как он не почувствовал всех этих изменений? Когда успел обернуться? Почему не почувствовал разрывающей боли, когда тело его, человеческое слабое тело, разрывалось изнутри всем этим? Почему метаморфозы случились естественными по одному лишь велению кого-то другого? Неужели, тело теперь принимало эту мерзкую сущность?

Всё произошло почти мгновенно. Сущность набросилась на сознание с яростью, стараясь подавить мальчика, засунуть обратно вглубь и не дать помешать… убивать. Они забирались на дерево, срезая когтями кору. Все движения выходили чересчур мощными. От прыжков деревья шатались так, как если бы некрепко стояли в земле или стали игрушечными. Существо перепрыгивало с одного на другое, следуя за цветком. С луга слышались крики: теперь там всё были напуганы, даже учителя. Они боялись его. Боялись, как и должны были всегда. Должны были бояться и убить. Давно убить.

Мальчик пытался выбраться из клетки. Это его тело. Он хозяин. Он сильнее. Нельзя позволить сущности навредить другим. Нельзя! Только не снова!

Проклятая сущность была сильнее.

«Убить! " – кричало тело и поражённое сознание. Оно бежало к самым дорогим ему людям, оставляя всех остальных магов на потом. Успеет разобраться и с ними.

Мальчик кричал в клетке, бился о её стены, рвался наружу, разрезая себя чужой силой. Затуманенное сознание барахталось, пытаясь освободиться. Каждая секунда крала его волю. А они были к нему добры? Может, издевались? Может, всё это было игрой? Вдруг им нужно позволять ему свободу, чтобы создать видимость покоя, а потом уничтожить? Разве не только они: мальчик и кто-то внутри него, могут доверять друг другу? Защищаться? Они же могут стать одним целым, и все их порывы будут общими.

Дурманящие мысли просачивались в темницу, не давая трезво размышлять. Скверна не отступала.

«Ты видишь, – шептала она, – Я делаю то, что ты захотел. Без меня ты не сможешь никого спасти, я – твоя сила, а не опухоль».

Нет, это не правда, сущность – паразит. Но и он не лучше. Беспомощный, жалкий. Он слаб, это правда. Он тьма, он монстр, ошибка, сломанная марионетка, кровоточащая рана. Он…

Мальчик сопротивлялся, он учился сопротивляться, он может. Может! Надрывался, трепыхался, боролся. Он сражался с тьмой, пожирающей его, порождал свет, пусть это и оставалось бессмысленным: тьма тушила лучинки, заливала угли слезами беспомощности, топтала огонь ногами презрения. Он недостоин, он жалок, он провалился на дно мироздания, ненавидимый даже собой. Свет – последняя надежда, отчаянная. Попытаться всё изменить, всё исправить…

Борьба была неравной, как и всегда. Ему удалось вынырнуть и ухватиться за мир. Пальцы утягивали за собой полотно реальности. Остаться. Выдержать. Руки плавились в пожаре тела, огненный смерч опалил лицо. Его трясло от напряжения. Стоять.

Они забирались на тонкие ветви верхушки, трещавшие под громадным весом чудовища. Адуванчик отделял один прыжок. С цветка слышались крики, кто-то пытался помочь ему выбраться из клетки, достучаться к истинной душе.

– Ты сильный, слышишь?! Я знаю, что ты не причинишь нам вреда! Ты учился!

– Мы верим в тебя! Пожалуйста, поверь и ты тоже!

Мальчик сжал лапы на ветвях, прекратить, прекратить! Существо, смяв сопротивление дуновением, прыгнуло. Отравленный тьмой воздух претил. Весь остальной мир отступил за неважностью. Он не мог своих подруг… Когти вцепились в стебель и тот просел под весом чудовища. Саша и Соня, хоть и не хотели, хоть и сдерживались до этого, чтобы не провоцировать оборотня сильнее, закричали. Они повалились на сердцевину и, схватившись за руки поднялись. Девочки должны быть сильными, чтобы помочь ему, своему другу. Не оружию, не малодушному, не слабому – другу, кто боролся наперекор всему.