Игра с масками

Пролог.

Несколько веков назад.

Отшиб королевства магии Эриант.

День был солнечным. Солнце пекло нещадно.

В церковной школе, примыкавшей к приюту, сегодня был один из уроков. Старые парты, обшарпанное здание. Доска была старой, на ней плохо писал мел. Стулья скрипели. Дети боялись лишний раз пошевелиться, чтобы скрип не отвлёк учителя от урока и не привлёк его внимание к тому большинству, что смотрело куда угодно, но не на доску и не на учителя.

Краска на стенах облупилась. Одна из девочек на задней парте ковыряла её — видимо, пытаясь отвлечься от чего-то, что её беспокоило. Её соседка по парте клевала носом и, подперев рукой подбородок, медленно дремала.

Монотонный голос учителя, усыпляющий и нагоняющий тоску. Мужчина, учитель, был одет в церковную рясу. Это был священник, и он вёл урок. На его груди висел большой крест. Кажется, он был золотым, тяжёлым и напоминал о тяжести веры. Никто, в сущности, не интересовался тем, из чего он сделан. Для этих детей крест был рутиной жизни — что церковной, что обычной: они здесь учились, жили и познавали, что такое жизнь, грехи и боль. На столе священника лежали указка и тяжёлая железная линейка.

Когда он в очередной раз задал классу вопрос, но никто не обратил на это внимания, он взял свою линейку. И девочка, сидевшая на первой парте, получила по рукам. Она вскрикнула. В этот момент все устремили взгляд на учителя и вздрогнули. Для этих детей и в этом месте такое было привычным — настолько, что становилось лишь напоминанием и уже не было способно вызвать сопереживание между детьми.

Только один мальчик не отреагировал — тот, что сидел на задней парте. Его пепельные волосы были стянуты в низкий хвост. На щеках были веснушки. Он смотрел за окно. Там был сад: множество красивых цветов, клумбы и несколько высоких деревьев. Похоже, это было единственное ухоженное место, и сад очень выделялся среди всего того, что было вокруг.

Он недовольно развернулся в сторону учителя, когда услышал очередной крик, посмотрел на него и в очередной раз понял: тот, кто должен учить детей, что насилие неприемлемо, поднял руку на слабого. Он устало выдохнул. Ему показалось, что эта жизнь слишком несправедлива.

Священники, что вели у них уроки, не гнушались насилием. Могли ударить линейкой или указкой — иногда по рукам, иногда по голове. Глядя на собственные ладони со свежими следами от линейки, он подумал, что это стало настолько привычным, что уже даже не задевает. Но боль напоминала: учение — это насилие.

За большим деревом стоял мужчина. Скрытый от взора детей за толстым стволом дерева, словно прячась. Он был одет в плащ с капюшоном и штаны, смотрел через окно, как дети учатся. Внимательно изучал мальчика с пепельными волосами и веснушками. Его лицо нельзя было разглядеть за капюшоном. Но движения его рук говорили сами за себя, его ладоней не было видно — они были в его штанах, что не мог скрыть плащ, и отвратительность тех движений, что он делал, была очевидна. Его дыхание было хриплым, капюшон съехал, и можно было увидеть, как он грязно облизывался и всё тяжелее дышал, глядя на детей за окном.

Дети слушали учителя. Мальчик с веснушками устало смотрел на доску. Мужчина в плаще наконец отвернулся и пошёл в сторону церкви — туда, где молились. Это казалось неправильным, но некому было его даже остановить. Казалось, что в этом месте прогнили не только стены и крыша, но и сами люди — те люди, что надели на себя рясы и повесили на грудь кресты.

Реальное время.

Королевство Эриант.

Рассвет магической империи.

Дворец в центре столицы.

Кабинет королевского советника.

Тусклый свет отбрасывал тени на стены. За окном полумесяц освещал фасад дворца и заглядывал в окна.

Мужчина с пепельными волосами ниже плеч и веснушками сидел за массивным дубовым столом. Белая рубашка была расстёгнута на груди, штаны облепляли его стройные ноги, словно вторая кожа. Он постукивал длинными, почти паучьими пальцами по столу, отбивая только ему известный ритм. На его губах играла лёгкая ядовитая улыбка.

Перед ним лежало несколько вещей: толстый кожаный кнут, грубая чёрная верёвка и несколько широких лент. Чуть дальше, ближе к краю стола, стояла икона, выложенная драгоценными камнями и смотревшая прямо на советника.

Массивная дверь открылась бесшумно. В комнату вошла девушка. Она была одета в шёлк, едва прикрывавший её тело. Яркий макияж подчёркивал большие глаза цвета неба, а волосы напоминали цветом спелую пшеницу.

Девушка прошла к столу, легко ступая, бесшумно двигаясь и не делая ни одного лишнего движения. Словно её приучили делать всё идеально — как собаку, которую научили служить хозяину и хранить ему верность независимо от обстоятельств.

Он протянул руку и коснулся её щеки, провёл большим пальцем по контуру скулы.

— Приступай. У меня не так много времени.

Он чуть отодвинулся от стола. Девушка, глядя на него с тревогой, обошла стол и опустилась на колени между его ног. Он довольно усмехнулся и погладил её по голове.

— Хорошая девочка. Продолжай. Ты ведь умеешь угождать своему господину.

Его оскал был для девушки приговором.

За дверью кабинета, плотно закрытой и отсекавшей происходящее внутри от остального дворца, кипела совсем другая жизнь.

Дворец никогда не спал. Казалось, луна снимала маски со всех, на кого падали её холодные лучи, но никто не спешил прятаться от неё. Она была безмолвным наблюдателем, хранившим самые мрачные и грязные тайны.

Где-то глубоко внизу доносились едва слышные крики, причитания, всхлипы и молитвы всем известным богам.

Они звучали из темницы под замком — настолько привычные по ночам, что даже редкие не спавшие слуги делали вид, будто ничего не слышат.

Там царил холод, почти могильный. Каменные серые стены забирали последние надежды.

Словно не замечая холода и гнетущей атмосферы, прямо на полу, прислонившись спиной к стене, сидел поистине красивый мужчина с длинными вьющимися волосами цвета меди. Он расположился напротив одной из камер. Его чёрная рубашка была слегка помята, как и чёрные пижамные штаны. Стальные серые глаза смотрели в глубь камеры, где сидел человек.

Он был стар: седые спутанные волосы, борода, сильно исхудавшее тело — всё говорило о том, что жизнь его не пощадила.

— Стража сказала, что среди твоих причитаний прозвучала странная фраза. Повтори свои слова.

Голос мужчины был таким же стальным, как его глаза. Тело оставалось расслабленным, лицо выражало лишь лёгкий вопросительный интерес. Казалось, он сидел не на холодных камнях дворцовых казематов, а в своих покоях и пил чай со старым другом.

— Принц жаждет узнать, что будет? Так я тебе отвечу, Мистал: грядут перемены. Тот, кто лишён права на трон, младший принц королевства, и та, что будет гореть желанием помочь… Вам предстоит сложный путь: распутать клубок из змей, не сбежать в момент опасности и стать теми, кем вы должны быть.

— О чём ты толкуешь, старый мошенник?

Принц заглянул в усталые глаза старца. Они были настолько тёмно-карими, что в полумраке, освещённом лишь факелами, казались двумя чёрными безжизненными омутами.

— Жди. Ты сам всё увидишь. На всё воля богини: она соткала эту историю, она позволила ей начаться и сама же позволит ей закончиться. Вы двое станете теми, кто увидит всё, снимет маски со всех и поставит точку в одной из историй этого дворца.

Он замолчал, а затем, словно безумец, рассмеялся — хрипло, заливисто и открыто.

— Радуйся жизни, пока можешь. Прежним ты уже никогда не будешь. Попомни мои слова: это место таит в себе гораздо больше грязи и тайн, чем ты можешь себе представить.

Принц не ответил. Он встал, развернулся и ушёл по каменным коридорам, не оглядываясь. Старец лишь тяжело вздохнул.

Судьба сплетала узор, ведомый только ей.

1 глава.

Москва

Бар «Розовый рай»

Я моргнула. Яркий свет софитов и диодов бил в глаза. На танцполе танцевала толпа. Словно кошка, я проскальзывала между людьми, стараясь ни в кого не врезаться, никого не толкнуть и не попасть под струю какого-нибудь цветастого коктейля.

Басы били по ушам, пол содрогался от мощных динамиков, а голова начинала гудеть от этих звуков. Мне становилось душно. Я быстро поднялась по лестнице к выходу из клуба и облегчённо вздохнула. Меня постепенно отпускало, а гул музыки сменился гулом улицы.

Сегодня была пятница. Встав у входа в клуб, я прикрыла глаза. Я ненавидела пятницы и выходные. В эти дни мне казалось, что в людях просыпаются черти. Нет, религиозным человеком я не была. В принципе, религию я не признавала чем-то хорошим. Но, работая вышибалой в баре, быстро понимаешь: под алкоголем люди способны на такое, чего в трезвой памяти не сделал бы ни один нормальный человек.

Поправив форменную футболку, я залезла рукой в карман и достала пачку сигарет и зажигалку. Глядя на толпу подростков и взрослых, шнырявших возле входа, я подумала, что в этот вечер половина города решила собраться в одном месте. И почему-то этим местом оказался клуб, где я работала.

Прикурив сигарету, я посмотрела на улицу и поняла, что пока ничего плохого не предвидится. Сделав первую затяжку, блаженно выдохнула струю дыма. Потом опустила взгляд на себя.

В моём внешнем виде трудно было разглядеть девушку. Чёрные форменные штаны, чёрная футболка, чёрные ботинки, высокий рост и широкие плечи. Короткие тёмные волнистые волосы с пепельными концами я зализала назад, открывая широкий лоб и острые скулы. Если бы я увидела себя со стороны, то ни за что не поверила бы, что передо мной стоит девушка, а не мужчина.

Да и на этой работе меня никогда не воспринимали как женщину. Даже некоторые коллеги не сразу понимали, что я девушка, а не парень.

Мой взгляд зацепился за браслет на предплечье. Странный, похожий на те, что носят хиппи. Тёмная кожа, переливающийся камень. Недавно я забрала его из заброшенного дома, где мы с друзьями пили. Камень был красным и красивым. Мне казалось, будто внутри него горит маленький огонёк.

Возможно, тогда мне просто померещилось из-за алкоголя. Сейчас я ничего необычного не видела. Хотя раньше камень казался не просто тёплым, а почти обжигающе горячим. Я отгоняла эту мысль, убеждая себя, что становлюсь параноиком.

За неделю, что я носила браслет, я трижды пыталась его снять. Но каждый раз происходило что-нибудь странное. То звонил друг, то сам по себе включался телевизор, то ни с того ни с сего начинал работать чайник. Я списывала всё на усталость и заставляла себя не паниковать. В конце концов решила, что ничего страшного не случится, если продолжу его носить.

Затушив окурок о край урны, я выбросила его и вернулась к входу. Напарник устало посмотрел на меня. Ночные смены счастья никому не добавляли. Такая работа полностью перекраивала режим дня. Я работала по ночам уже не первый год и привыкла, а вот парень рядом со мной явно устроился недавно. Он ещё не научился справляться ни с окружавшими его пьяными посетителями, ни с драками, которые посетители периодически устраивали.

Вот и сейчас ему приходилось отбиваться от пьяной девушки, которая была практически не одета. Не раздета, а именно практически не одета: тело прикрывали лишь лоскуты ткани, которые, казалось, сами мечтали сползти куда-нибудь ещё ниже.

Я скривила губы. Такие женщины мне никогда не нравились. Слишком вульгарно, пошло и, на мой взгляд, аморально. В моей картине мира такие женщины не заслуживали внимания ни мужчин, ни других женщин.

Осмотрев напарника, миловидного блондина с неплохой мускулатурой, я подошла к девушке и оттащила её от него. Затем отправила обратно в клуб, напомнив, что приставать к персоналу нельзя, и пожелав найти себе хорошего спутника на ночь.

Когда мы вернулись внутрь, парень кивнул мне и шумно выдохнул. Я похлопала его по плечу и вручила сигарету, давая понять, что лучше покурить, пока есть возможность.

Проводив взглядом девушку, похожую на ночную бабочку, я тяжело вздохнула. Была уверена: из клуба она не выйдет одна. Обязательно подцепит какого-нибудь мальчика, который будет хорошо проводить с ней ближайшую ночь.

Я посмотрела на циферблат часов. Почти полночь. Впереди ещё минимум пять часов. Клуб работал до шести утра.

Голова гудела. Накануне я поспала всего четыре часа и снова встала на смену. К сожалению, для меня это давно стало нормой. Помимо работы в баре я трудилась в парикмахерской. В своё время получила неплохое образование стилиста и теперь этим пользовалась.

Вообще, я была необычным человеком. Когда-то моя любовь к спорту, помноженная на полное отсутствие желания заниматься чем-то другим, дала свои плоды. В какой-то момент я решила, что не против подрабатывать вышибалой в баре.

Быть фитнес-тренером мне не хотелось. Постоянное общение с людьми в таком ключе раздражало. Работы парикмахера мне хватало. Не спорю, я уставала. Восемь часов на ногах в салоне красоты, где нужно делать разные причёски и стрижки, а потом ещё ночная смена в баре — удовольствие сомнительное.

Но этот ритм жизни мне подходил. Я получала удовольствие и от одного дела, и от другого. Наверное, мне нравилось делать людей красивыми, а по ночам наблюдать за их пороками. Обычно в этом месте красота превращалась в способ уничтожить женственность или мужественность.

Из клуба охранник вытащил на улицу пьяное нечто в человеческом облике — мужчину, от которого за несколько метров разило перегаром. Я устало вздохнула, понимая, что дальше выпроваживать его придётся нам.

Буйный мужчина поднялся на ноги и принялся материться. Он орал, что охранники не имеют права его вышвыривать, что у него есть деньги, а попытка затащить в подсобку несовершеннолетнюю девочку вообще ничего не значит. Она сама этого хотела.

Кулаки сжались сами собой.

Для меня женское тело всегда было чем-то красивым и почти священным. Нельзя прикасаться к человеку без его согласия, неважно, в каком состоянии он находится и во что одет. Да, я понимала, что некоторые девушки одеваются вызывающе и, возможно, готовы прямо сейчас выйти на трассу. Но это не давало никому права трогать их без разрешения.

Я попыталась поднять мужчину с земли, но он вцепился в мою футболку. На рефлексах я ударила его кулаком в лицо. Он оттолкнул меня, и я спиной врезалась в каменную кладку.

Мужчина зверино посмотрел на меня и сжал кулаки. Судя по всему, он решил начать большую драку.

Он бросился вперёд. Я увернулась и сильным ударом попала ему в солнечное сплетение. Мужчина рухнул и начал задыхаться.

Я посмотрела на него сверху вниз. В моём взгляде было презрение.

Жалкий пьяный мужик. Сначала пытался изнасиловать девушку, потом решил подраться с охранником. Что с него взять? Наверное, ничего.

Хотя иногда таких хотелось добить.

К тридцати годам за моими плечами было несколько лет профессионального бокса, затем ММА и множество наград. Моё тело всегда больше напоминало мужское, но я не переживала по этому поводу. Наоборот, мне это нравилось.

Я была сочетанием несочетаемого: грубый спорт и любовь к тому, чтобы делать людей красивыми с помощью причёсок. В этом и была вся я.

Наверное, всё началось с трудного детства. Но вспоминать об этом не хотелось. Слишком много боли и обиды.

Пока я задумалась, пьяное быдло пришло в себя и толкнуло меня. Я упала на асфальт и уже собиралась встать, чтобы преподать ему урок хороших манер, когда услышала звон стекла.

Я посмотрела на руку.

Камень в браслете раскололся.

Сначала ничего не произошло. Внутри красного камня появилась тонкая чёрная линия, будто кто-то провёл по нему иглой. Затем трещина расползлась в стороны, оплетая поверхность мелкой сеткой.

Я замерла.

Камень стал горячим.

Не просто тёплым, как бывало раньше, а раскалённым до такой степени, что кожа под браслетом мгновенно заболела. Я дёрнула рукой, пытаясь сорвать украшение, но ремешок будто прирос к запястью.

— Какого чёрта?..

Голос прозвучал глухо, словно я находилась под водой.

Уличный шум начал удаляться. Крики пьяного мужчины, гул машин, музыка из клуба — всё смешалось в один протяжный звук, а затем стало почти неразличимым. Перед глазами поплыл воздух. Свет фонарей вытянулся в длинные полосы, стены здания задрожали, а асфальт подо мной словно пошёл волнами.

Я попыталась подняться, но тело не послушалось.

В груди резко перехватило дыхание. Воздух стал плотным и тяжёлым, будто его невозможно было вдохнуть. Каждая мышца напряглась сама собой. Я чувствовала, как браслет жжёт кожу, а внутри камня разгорается багровый огонь.

Нет.

Этого не может быть.

Я вцепилась пальцами в ремешок и рванула его изо всех сил. Бесполезно. Кожа под ним горела, пальцы онемели, а в ушах нарастал низкий гул.

Мужчина что-то кричал, но я уже не слышала слов. Его лицо расплылось, превратилось в смазанное пятно. Вокруг закружились красные искры. Они появлялись прямо в воздухе и втягивались в камень, словно тот поглощал окружающий свет.

Потом всё вокруг исчезло.

Не погасло, а именно исчезло.

Я больше не чувствовала асфальта под спиной, холода ночного воздуха и собственного тела. Не было ни звуков, ни запахов, ни боли. Только ощущение падения, хотя падать было некуда.

Меня закрутило.

Я не понимала, где верх, где низ и в какую сторону нужно двигаться. Казалось, будто меня протащили сквозь узкую щель, вывернув наизнанку каждую кость. В висках стучало, желудок свело, а перед глазами вспыхивали обрывки образов: незнакомый лес, чёрная башня, зелёное пламя, огромные золотые ворота.

Я попыталась закричать, но не услышала собственного голоса.

Затем где-то рядом треснуло.

Раздался звук, похожий на раскат грома внутри закрытого помещения, и меня резко вышвырнуло наружу.

Я ударилась о твёрдую поверхность и несколько секунд не могла понять, жива ли ещё.

Сначала вернулся слух. Где-то далеко скрипнула дверь. Потом я почувствовала холод гладкого пола под ладонями, запах пыли и камня, солнечное тепло на лице.

Солнечное тепло?

Я распахнула глаза.

Над головой был высокий светлый потолок. Сквозь огромные окна лился день. Яркий, настоящий, совершенно невозможный после ночной улицы у клуба.

Я с трудом перевернулась на бок и зажмурилась. Голова кружилась, к горлу подкатывала тошнота. В теле не осталось сил, руки дрожали, а сердце колотилось так, словно я только что провела несколько раундов на ринге.

Несколько мгновений я просто лежала, пытаясь восстановить дыхание.

Мне было страшно.

Не «неприятно», не «тревожно», а по-настоящему страшно. Я не знала, где нахожусь, что со мной произошло и можно ли вообще вернуться обратно. Ещё недавно подо мной был грязный московский асфальт, рядом орал пьяный мужчина, а теперь я лежала в незнакомом помещении, залитом дневным светом. Браслет всё ещё обжигал запястье, и от одной мысли о расколовшемся камне внутри всё сжималось.

Хотелось закрыть глаза и проснуться в привычной реальности. Услышать музыку из клуба, почувствовать запах дыма, увидеть знакомую вывеску над входом. Хотелось поверить, что это обморок, галлюцинация или последствия удара.

Но пол под ладонями был слишком холодным и настоящим.

Я медленно села, сделала глубокий вдох и заставила себя оглядеться.

Паника ничего не решит. Сначала нужно понять, где я, кто меня окружает и представляет ли кто-нибудь опасность. Потом — выяснить, как отсюда выбраться.

Так я действовала всегда: сначала оценить ситуацию, затем искать выход.

Я вытерла ладони о штаны, поправила футболку и...осталась сидеть на полу. Колени слегка дрожали, но я пыталась взять себя в руки срежде чем встать на ноги.

Это был уже не мой мир.

Я поняла это почти сразу. Во-первых, был день. Во-вторых, я чувствовала на коже солнечное тепло. Я стояла в помещении, похожем на дворец. Большой зал с огромными окнами напоминал танцевальную залу, где в старину проводили балы.

Гладкий начищенный пол, высокие светлые колонны и ни одной живой души.

За моей спиной скрипнули двери.

Я рефлекторно повернулась.

В зал вошли несколько человек.

Первым шёл мужчина в возрасте. Чёрные волосы с проседью, густые брови, чуть крючковатый нос и крысиные тёмные глаза. Фигура сутулая, телосложение субтильное. На щеке — тонкий шрам.

Следом появился молодой парень с коротким ёжиком чёрных волос и беззаботной улыбкой. Лицо у него было почти детским, ростом он оказался примерно со меня и выглядел худым. На подростка похож, но почему-то я сомневалась, что он действительно подросток. Что-то подсказывало: этот парень гораздо старше, чем кажется.

Последним вошёл мужчина. Медные кудри спускались ниже пояса, прямой красивый нос, серые, немного лисьи глаза. Вот с ним я бы даже не попыталась спорить. Ростом под два метра, накаченный, с огромными ладонями.

Если такой ударит, можно сразу писать завещание. Разумеется, если он умеет правильно бить. Проверять не хотелось от слова совсем.

Только после этого я заметила, что за мужчинами, словно тени, идут две девушки. Служанки. Они были одеты как горничные и держались в стороне, даже не пытаясь поднять на меня взгляд.

Стоять.

Это не мой мир. Я сижу на полу. Меня окружают три мужчины. Один из них голыми руками способен сломать любую кость в моём теле, если захочет, а двое других, скорее всего, ему помогут.

Спокойствие, Макс. Только спокойствие. Как завещал Карлсон.

Прикинув риски, я пришла к единственной здравой мысли: не стоит лишний раз рисковать собственным здоровьем.

— Кто ты и как сюда попал? — спросил мужчина постарше. Его голос был низким и неприятным, от него у меня заломило в ушах.

— Не знаю. Я оказался здесь после странной вспышки. Где я?

Спасибо вселенной, голос у меня был грубым и прокуренным. Принять его за женский можно было только при большом желании. Этим я и решила воспользоваться.

Привычки не ржавеют.

Я внимательно посмотрела на горничных и заметила важную деталь, которая убедила меня в правильности принятого решения.

Мужчина постарше поднял руку и открыл рот. Девушки рефлекторно сжались. Одна потёрла шею, а вторая прикрыла глаза.

Ясно.

Похоже, я попала туда, где женщину можно ударить, запугать или унизить, и за это никто не ответит. А если человек в возрасте способен одним жестом так напугать служанок, значит, он пользовался этим не впервые.

Если это средневековье, то удивляться нечему. Рабство, слуги — расходный материал. Ударь, покалечь, изнасилуй, а потом скажи, что она сама виновата.

Я стиснула зубы и изучающе посмотрела на одну из девушек. Она была очень худой, под глазами залегли круги от недосыпа. На шее едва заметны следы уже пожелтевших синяков, а из-под длинных рукавов выглядывали отметины от верёвок на запястьях.

Я тихо вздохнула.

Это другой мир, и здесь я точно не хочу быть женщиной.

— Кто ты? — мужчина в два шага сократил расстояние и схватил меня за ворот футболки.

— Не понял вопроса. Человек. Мужчина, — ответила я почти машинально.

— Мистал, поумерь пыл, — вмешался тот, кто насторожил меня своей силой, хотя пока не сделал ничего угрожающего. — Не видишь, он напуган? На одежду посмотри. У нас такую не шьют.

Он протянул руку, схватил меня за предплечье и потянул вверх. Когда я встала, мужчина прикоснулся ладонью к моему лбу.

Его рука засветилась зелёным огнём.

Это было странно, но одновременно завораживающе.

— Магии нет. Проклятий тоже. Даже знака территорий нет. Можно не опасаться: угрозы он не представляет.

Он убрал руку и посмотрел мне в глаза. Нет, доброты в его взгляде не было. Он изучал меня как потенциальную угрозу.

— И из какого же мира на этот раз к нам попал очередной невезучий?

Я моргнула.