Психушка 10. Побег

Корректор Ольга Рыбина

© Руслан Витальевич Кардашов, 2018

ISBN 978-5-4490-3791-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Материал к книге «Психушка 10».

Современная проза (рассказ)

Глава 1. «Ворота в другую жизнь»

За окном машины тепло, окно открыто боковое моего внедорожника немецкого происхождения (его я называю «Гелик»).

В окно дует ветер теплый, месяц июнь 2013 года, тот год, когда у меня отключились мозги, когда я работал на строительстве федерального участка платного в Воронеже на автомагистрали М-4 «Дон». Дурная профессия дорожного специалиста по контролю температуры выпускаемого асфальта, с журналом по соблюдению качества укладываемого асфальта, привозимого с 515 км, на котором расположен был асфальтовый завод серьезного и федерального значения, предприятия дорожного по строительству платного участка многополосного, европейского качества и стандарта, длиною больше 30 километров для движения большегрузных грузовых машин и легковых.

Подъезжая к воротам не своего дома, а воротам психиатрической больницы (областной номер 10), я наслаждался последними минутами прекрасной жизни и свободой, но не той, когда плывешь против течения, а когда гребешь веслами своими, унося ноги, когда за тобою плывет акула, готовая тебе оторвать ноги и голову, силы на исходе, только дыхание и биение сердца в груди у меня чувствовалось. Недовольная мать сидела за мною на заднем сидении. Мне пришлось сильно напрягать свои мозги, чтобы вовремя нажимать на тормоз в педаль и газ, коробка автоматическая сама управляла машиной и тормоза крепкие, когда двигался на машине по городу любимому не только мною, но и моими друзьями, которые ушли в милицию работать, с которыми я порвал все свои интересы, связанные с эскортом и банями, юридическим образованием незаконченной госакадемии и тупой работой, на которой у меня отключился мозжечок по непонятной причине 5 июня 2013 года, тогда, когда я понял, что меня какой-то гражданин заказал, по уличному если сказать: «Опустить и простить». Дурное состояние в моей голове, похожее на состояние пьяного, но с работающей головой и мозгами, словно я выкурил много укропа через трубку из бамбука, – такое состояние, когда я задумался, что со мною. Белая «шестерка» бывшего участкового стояла перед моим автомобилем за десять метров; че она там остановилась, я даже не замечал. Охрана в проходной на воротах была не очень серьезная, можно было пробиться к палате любой и вытащить больного, если был бы заказ на выполнение такой работы для любого человека, которому дорого было слышать и видеть больных, которые в этой больнице лежат иногда, настоящая процветала коррупция, и никогда нельзя было проверить врачей и медсестер, мне казалось всегда загадкой: больница под номером – десятка, словно гражданин стал больной, а потом его медленно опустили ниже его достоинства. Кавказец по национальности, бывший милиционер в синей рубашке без погон, в коротком рукаве и синих брюках посмотрел в мою сторону тогда, когда моя мать сидящая стала разговаривать со странным абонентом по мобильному телефону, словно она раньше знала, что меня ожидает в этом году, и молчала, принимала участие с моим папой и сестрой, которая жила не с родителями.

– Мы уже приехали, куда нам заходить: в центральные ворота? – спросила моя мать у абонента.

Мне ее лицо показалось странным. Задумался я над своим вопросом: как я оказался у этих ворот, в которые мне дали направление на лечение с улицы Некрасова, казенного учреждения города Воронеж, психиатрического диспансера, в котором много людей получают справки с печатями на любые работы, связанные с вождением транспорта и ношением огнестрельного оружия, хранением его дома, также можно влиять на любого серьезного человека, превратив его в шизофреника и подсадив его на лечение от такого заболевания приписанным курсом участковым психиатром. Ворота больницы были, – у которой среди деревьев я остановился, – закрытые, кроме проходных дверей в калитке.

– Так не хочется расставаться с машиной и работой! – ответил я своей матери, которая сидела и смотрела за моим поведением.

Моя спина сильно стала болеть, мне было безразлично, что будет дальше за воротами этой больницы, можно стать после нее психом полным или забитым гусем, в которого много кидают камней молодые, смешные мальчишки и смеются, как гусь падает с ног и встает дальше, неуклюже бежит от них прочь.

Лобовое стекло было треснуто в моей машине, мне казалось, что я теряю голову свою и мне трудно выйти из проблемы с моими мозгами. Паспорт у меня был в кармане, много что мне показалось в то время, когда я понимал, что теряю образование и работу после странного самочувствия в доме у себя, когда жена была с сыном у себя в квартире, а я уехал с работы, и в моей машине была мать случайно, я задумался, что мне трудно много заработать денег, если мне мешают близкие. Работала машина замечательно, просто мне даже завистно было ее часто оставлять на улице без присмотра. Некоторые машины стояли, тоже, наверное, владельцы их приехали в больницу проведать своих родственников. Привезти им продукты разные, получается, мы сидим в машине, в которой мне уже не важно, что дальше будет, я перестал доверять своей матери и отцу в 2013 году. Замкнутость после болезни сильно выбила меня из нормальной и целенаправленной жизни на хорошее.

– Извини, я уже выхожу из машины своей!

– Я понимаю, что мне быстро не придется сесть за руль машины этой после лечения в этой жуткой психушке. – ответил я негромко, но в моем голосе был крик моей души, часто я смотрел на часы свои, вспоминал, как раньше все начиналось для меня новое и радостное, а сейчас – ворота дурдома, из которого здоровым никогда еще никто не выходил, подумал я, и в сидении своем стал держаться двумя руками за руль большой.

– Давай выходи! – ответила мне мать и открыла двери машины, в которой сидела.

– Да не спеши, в дурдом идти! – громким голосом я ответил ей.

На другом краю города директор фирмы Баринов В. И. сидел в кресле за своим персональным столом из пресованной доски, кресло было кожаное и спинка высокая. Вторник на календаре, жаркий день почти, обеденное время.

– Здаров, Василич! Как ты там сам? Не помер после вчерашней выпивки, я уже дома к вечеру позднему приехал с водителем! Ты слышал, что мой воспитанник Рустам в психушке уже находится? Фамилия его Карандашов, ты проверь через своих, я должен знать, что сейчас с ним, – медленно говорил директор, сидя на столе своем дешевом и хрупком.

Его щеки были загорелые, коричневый волос на нем подтверждал, что он кончить хочет свою игру, которую он долго вел в городе, платя дань за свой бизнес некоторым людям, которые думали о нем как об уважаемом человеке в городе и помогали его детям, которые имели собственную фирму, занимающуяся сантехническими работами в городе, продолжая строить и прокладывать водопровод.

– Здравствуй, Валера! Спасибо за угощение вчерашнее, было все красиво и замечательно, как раньше – в те времена. Там сосед другой в моей части дома живет. Смогу позвонить только владельцу, который недавно купил часть дома, он спросит, как там они живут, молодые?! Ха-ха-ха! – раздался смех незнакомого человека по имени Игорь.

– Скажи новому соседу, что страшно не упасть, а страшно не встать! – голос немного Баринова мямлил некоторые буквы, и медленно его щеки шевелились, сгорбатившись немного за столом своим, он старался уничтожить отца Карандашова, который все время по телефону говорил, что директор жлоб и вор со своими в погонах друзьями из силовых ведомств города, которые ушли на пенсию и работают у мэра города по фамилии Цапкин И. И., который приобрел себе квартиру в элитном доме с подземными гаражами у каменного моста и недалеко от здания главного УВД, который говорил, что дорога федерального значения окружная города с ее конструкцией выдержит надолго транспортные нагрузки по дороге потоков движения машин за час, долго будет эксплуатироваться. Абонент в этот час разговора ответил невеселым голосом, говоря:

– Валера, что смогу узнать, спрошу, туда мне нет смысла ехать, там я не живу! Уличный комендант там есть, она узнает все, я попрошу тебя – только не спеши со звонками мне на свою личную просьбу! – ответил знакомый, который долго был плечом к плечу с директором после банкротства крупного треста по области, в котором работал Баринов.

Тяжелая рука директора ответила звуками мычания, и голос невеселый со рта пускал дым со словами:

– Ты постарайся, будь здаров!

– Всего хорошего, Валера! – трубку мобильника положила рука Игоря, сидя в кабинете на первом этаже жилого здания рядом с высотным зданием налоговой инспекции города по федеральному округу.

Его, Баринова, странное выражение лица за столом и в кабинете сметном могло сильно влиять на всех работников его бухгалтерии и мастеров с начальником участка, кроме его взрослого сына, который был хороший парень, проверенный коллективом рабочих с разной судьбой в жизни.

А в это время у ворот больницы психиатрической по улице Тепличная, 1 стоял Рустам в рубашке в вертикальную полоску, которая была на нем надета, – бордового цвета с черными линиями и белыми, на груди был крест золотой с цепочкой золотой, широкой, там, где он его приобретал, магазин закрылся под названием «Версаль», а рынок центральный закрыли и построили торговый центр, обложенный сейчас плитой на фасаде, блестящим керамогранитом, который сверкает в лучах солнца.

Из калитки вышла толпа детей, возраст их был до 10 лет, наверное, много внимания я привлек своего к себе со стороны взрослой женщины, которая их вела на остановку и говорила неизвестные для меня им слова, что они все на меня смотрели в разноцветных одеждах, словно я увидел радугу из детей, и мне стало весело немного на душе, но институт в городе недавно открыли под названием ФСИИН, если его расшифровать, то он называется Федеральный судебно-исполнительный институт наказания, а школа милиции, которую раньше называли до 2005-го, переименовали в Академию полиции с лозунгом «Мы учим тех, кто защищает наши дома». Но туда обычному крестьянину нельзя устроиться на учебу из-за жесткого отбора на вступительных экзаменах, так думал я.

– Откуда здесь столько детей, интересно? – спросил я, моя шея сутулилась, и были худые руки, я всегда не доверял своему отцу, который ко мне стал относиться иначе.

– Ты закрыл машину? – спросила с хитрым взглядом моя мать.

Мне не было времени думать про тебя, моя дорогая жена, знаешь, вспомнить все сразу, – начинаешь плакать, как строить свой очаг, как был вместе с нею вечером, как был по другую сторону берега реки и водохранилища. Наверное, личных обид и зависти было у меня больше, чем хороших мыслей к своим друзьям, которых я знал, обучаясь в двух вузах. Может, это повлияло на то, что мне было странным, когда все ломалось, все старались понять, что может быть главным в моей жизни. Семья, работа, дети или машина с домом. Другие мечтают купить машину на кредит, квартиру тоже, но, если есть работа, получается, не всем место под солнцем, даже кредиты могут отнять все, если лишиться работы и здоровья.

Моя машина стояла рядом, наслаждаясь свободой перед воротами, понимал, что нужно идти в приемное отделение не спеша со своей матерью невысокого роста, похожей на бедную женщину, которая всю жизнь учила меня и сестру, оберегала ради счастливого будущего.

– Не буду смотреть на машину свою, потом еще пригодится она в будущем, может, покатаемся еще, – ответил я и улыбнулся матери.

С правой стороны шла мать моя, немного хромая, она понимала, что мне должна помочь, чтоб я отправился лечиться, моя голова была такой, словно по ней били часто боксерскими перчатками, я не чувствовал, что меня что-то тревожит, вокруг была потеря мышления и сознания, невозможно было прочитать молитву «Отче наш», вспомнить, как я радовался своей новой семье, которую я создал у себя на втором этаже дома частного, который переписал как дарственность на свою любимую мать, она меня обманула законами, про которые я ничего не знал, и супружеской жизни не ведал до 32 лет, работал и работал, как прокаженный раб на земельном участке своих родителей, а также на директора больше пяти лет горбатился за признание и уважение, но так его и не заслужил, кроме насмешек и слов упрека от водителей, возивших асфальт и шлаковый щебень на его объекты в маленькой частной фирме, которую он давно открыл в городе и оформил на странный счет банковский по реквизитам. На руках у матери моей было направление, связанное с больницей, в которую следует лечь на лечение, диагноз неизвестный, возникновение заболевания тоже непонятное. Все печально, следует только задуматься, что и как быть дальше Рустаму. Пройдя вместе через калитку, я шел по деревянному щиту, сбитому из досок, не очень длинный щит лежал в проеме входном, я посмотрел на человека, который стоял на углу, но его я не рассмотрел, он был в темноте от тени, которая падала в его кабинет в виде небольшой будки. Мне было все интересно, можете представить, как я оказался в психушке, и вы увидите все там, что я узнал и как лечился, кто был моим врачом и как я не выпивал лекарства, которые мне прописывали врачи, как я одевался и что у меня было в тумбочке, в которой у каждого больного в отдельной палате могло находиться, какие мои были воспоминания, связанные с другой больницей, в которую я попал, будучи поступившим после девятого класса школы. Инфекционная больница, в которую попал я после уборки картошки в колхозе, через четыре дня меня просто постаралась уничтожить гепатитом А, который я подхватил через посуду, которую привозили с едой по полю колхозному. На грузовой машине мы разъезжали, а я был глупым и наивным парнем из Украины, в которой прожил десять лет, но родился маленьким в Воронеже, когда мой отец был во всесоюзном розыске четыре года и познакомился с моей матерью на юге в городе прекрасном и жарком Сочи.

Глава 2. «Хомут»

За воротами и калиткой, в которую мы прошли, асфальт был старый, некоторые были ямы на покрытии, которому было много лет, бордовый щебень маленький выступал из стертого от колес машин асфальта.

– Давай, может, по ступенькам пройдем? Там спросим! – сказал я.

– Пошли. Она в приемном отделении сидит сейчас! – ответила мне мать.

– А че, твоя знакомая она? Откуда ты ее знаешь? – спросил я.

Рубашка сзади у меня была мокрая на спине от пота и сидения из кожи, туалетная вода выветривалась почти, а штаны были неглаженые спортивные, которым было немало лет. Поднимаясь по ступенькам высоким, я мог наблюдать, как стеклянные стекла в дверях были высокие и блестели, словно их недавно протерли. Две двери были открыты в больницу.

– Проходи первой! – ответил я своей невысокой матери, которая была одета в розовый костюм с коротким рукавом и длинную юбку, в свои «за шестьдесят лет» она себя также неплохо чувствовала, платила за меня кредит свой, который у нее сильно появлялся из-за помощи, которую она тратила в деньгах на меня и мою личную жизнь. Покупала продукты для моей семьи.

– Мы зашли, теперь что дальше делать?

– Сейчас спрошу, где здесь приемное отделение, – ответила мне мать, держа в руке коричневую сумку.

На ее глазах коричневых были слезы, которые не успели скатиться по ее щекам. Стоя на двух своих ногах, я продолжал вытягивать свою шею вперед, стараясь размять свои позвонки и поясницу, которую продувал теплый ветер на улице.

– Настоящий детектив, который трудно будет забыть, – ответил я сам себе и улыбнулся.

Моя прическа была приглажена так, что я был похож на алкоголика после вчерашнего застолья, виртуально представить если все события. На часах прошло немного времени, и я заволновался, фигура моя была похожа на странный тип людей, у которых что-то не ладится. Волнуясь, стал двигаться я дальше, высокие потолки коридора с окрашенными стенами и потолками на меня безразлично влияли, что я навстречу видел проходящих врачей – некоторых в белых халатах, лица ухоженные и обувь, если медсестра встретилась, так недорогая обувь сменная, а если врач неизвестный, так приличная обувь, можно подумать, словно у него высокая зарплата, чем у строителя-профессионала, которым я себя называл и считал по высокому опыту на строительстве дорог и улиц с площадками маленькими. Вот я открыл двери в коридоре, такие больницы не для меня, подумал я. Наверное, это тот мужик длинный в коричневой дубленке, который приезжал на красной «девятке» зимою, она была переднеприводная с багажником на крыше, словно двери кто-то возит в рабочее время, а сами приехали в 2012 году после 23 февраля, постоять на повороте и смотрел на меня, когда я был в окне второго этажа частного дома у себя. Вспоминая фрагмент из памяти, которая меня сильно в этот раз подвела, как странный мужик нерусской национальности и не бандит стоял коротко постриженный, с высоким ростом и широкими плечами, дубленка его была нараспашку, словно он наемный снайпер, но я его взгляд прочитал через бинокль, когда он две минуты стоял недалеко от соседского забора, который он огородил сеткой и выкопал яму экскаватором под фундамент, но сам медлит со строительством нового дома со своим другом лысым, который к нему иногда приезжал посидеть за столом деревянным на улице во дворе, рядом с виноградником. В небольшом помещении в виде квадрата было несколько стульев на металлических ножках. Двери в приемное отделение были открыты, а над ними была висящая табличка со словами «Приемное отделение». Деревянный порог и невысокий слишком мне ничего не говорил про медсестру и врача, среди которых медсестра была родственница моей матери, родом из бедной семьи, но проработала в детской поликлинике медсестрой, взяла квартиру в ипотеку и перебралась в приемное отделение областной больницы, которая находится в пяти километрах от поликлиники, а про врача я ничего не мог предполагать, но он мне показался хорошим мужиком как человек, по вопросам которых он не стал часто задавать матери, как я попал в эту больницу с таким диагнозом и написанным направлением с ошибками участковым психиатром в неврологическом диспансере, который находится казенным на улице Некрасова, в котором люди лечатся некоторые тоже, чтобы не попасть и избежать тюрьмы, думал я, поскольку там работала много лет одного моего студента мать медсестрой и я много интересных историй слышал о нем.

– Рустам, подойди, пожалуйста, сюда, – ответила мне знакомая медсестра.

– Добрый день! Паспорт мой у вас, мне здесь удобно в коридоре стоять, я постою! – ответил я женщине и присел на пластмассовое сидение дешевого стульчика.

Наверное, из моей жизни личной и студенческой с работой решил кто-то сделать легенду, подумал я, и не прислонял свою мокрую спину к спинке отвратительной и скользкой. Что-то моя мать рассказывала странные новости обо мне и неизвестной болезни. В дверь входную зашли два человека с улицы. Женщина и мужчина после сорока лет, на вид одетые неплохо. Двери были рядом со мною из квадратного коридора в стене деревянного и белого цвета, немного вытянул я ноги, задумался об этой паре супружеской. Мне странно то, что я не понимаю, что вокруг меня происходит, моя голова словно тяжелая и шумит в висках, затылок болит выше окончания спинного позвоночника. Мой телефон молчит, и жена не звонит по нему, знает, что я ложусь в психбольницу промыть мозги, по народному если сказать, а если понятно – очиститься от токсинов странного происхождения, которые мне попали во время еды и питья воды из своего термоса, который я взял и оставил на барьерном ограждении во время укладки асфальтовым укладчиком с бригадой. Выпить на работе во время горячего асфальта чая со стероидами, которые мне неизвестный водитель закинул, наверное, сильно запомнится на будущее время, что сейчас я в больнице пытаюсь узнать, как у них больные лечатся. На полу, на котором я стою, лежит линолеум, похожий на паркетную доску, но в моей голове не укладываются рисунки, которые на нем изображены. Некоторые слухи про меня доносятся через двери, в которых стоит мать и много рассказывает про мою жизнь семейную.

– Проходи, доктор освободился! – громко ответила из кабинета медсестра в белом халате, на голове у которой был берет, как у повара ресторана, в котором я недавно был с ребятами, которые укладывали асфальт нижний слой на федеральном участке платной автодороги строящейся. Немного ссутулившись в кресле, я поднялся, ноги еще меня держали, и, выпрямившись, я направился к открытым дверям. Женщина с мужем, наверное, ждали очереди к врачу в отделении, странно, что они сидели и слушали наши разговоры с медсестрой и врачом.

– Здравствуй, присаживайся, рассказывай, что там у тебя произошло. Почему ты так думаешь, словно тебя кто-то мог отравить? – спросил врач, сидевший в голубом халате с наушниками, которыми слушает легкие человека и бронхи. Небольшая мысль меня задела так, словно я понял – странное происходит.

– Добрый день.

Не присаживаясь, стоя у такого же кресла из дешевой пластмассы, я стоял и задумался над его вопросом. Внешность его мне показалась приятной, что его небольшие очки немного затемненные были выразительно подобраны к его стилю и лицу. Такой ухоженный врач-интеллигент, средней комплекции тела своего, меня удивил простым вопросом, задав его мне напрямую.

– Не знаю, как даже ответить, просто пропала память! В висках болит, затылок немного ломит, а верх головы у меня немеет при странных симптомах, которых я не знаю, как рассказать вам, – ответил я стоя, руки мои были не очень худые, но рубашка сильно меняла стиль порядочного парня, больше подходила под тунеядца.

– Мы решим иначе, давайте, мама! – ответил врач моей матери, держа руки в халате на столе своем деревянном и сидя в кресле со спинкой мягкой из ткани, которая набита на деревянный каркас спинки. – Сейчас придет медсестра, я ее позову с первого отделения. Вещи все снимаете и кладете в пакет свой. Потом назавтра мама может прийти после обеда проведать тебя! Теперь что там по диагнозу у него? – спросил врач в очках стильных и, нервничая сам, старался в руках крутить оранжевую ручку.

– Евгений Павлович, диагноз я поставила, что у него депрессия на почве длительного рабочего времени – ответила медсестра, сидя за столом.

– Все, ступай. Медсестра сейчас тебя встретит в коридоре, – ответил врач.

– Спасибо, до свидания! – ответил я, с поникшей головою вставая из-за его стола белого. Стены кабинета голубые, все покрашено наполовину белым и голубым.

– Следующий! – крикнула медсестра в кабинете и смотреть стала на женщину в коридоре с мужчиной, которые сидели скромно.

Глава 3. «Палата общая»

– Пойдем сами найдем это первое отделение! – ответил я своей матери.

– Медсестра сама сюда придет сейчас! Куда ты собрался, слышал, что нам сказали? – ответила мать мне, держа крепко в правой руке сумку коричневого цвета.

Длинный коридор выходил дальше из квадратного кабинета, в котором я сидел и подслушивал разговор неизвестной семейной пары у приемного отделения, ничего полезного для себя я не узнал. Только мужик иногда говорил на ломаном украинском языке, словно делал мне сигнал, что я должен идти в первое отделение и лечить свои мозги, как в голубом халате мне доктор приписал. Краска на стенах была нестираемая и блестела. Я вспоминал, как мне друг говорил, что все, кто в психушку попадает, дольше пяти лет не могут прожить после нее, происходит либо несчастный случай, или обратно лечиться приходят в нее, превращаются в овощей для психиатра участкового и становятся инвалидами по жизни в своих достижениях. Мы прошли по коридору мимо гардероба, у выхода центрального я увидел большое зеркало и подошел быстро к нему посмотреть на себя, как я выгляжу. Зеркало высотою 1,5 метра и шириной 0,8 метра на стене розового цвета испугало. В зеркале я увидел худого парня, плечи которого выступали из-под рубашки, немного худое лицо, имеющее пожелтевший цвет, со скулами, которые выпирали из щек. Длинный нос был слишком худой в этом зеркале, и я испугался, что моя жизнь так выглядит, как эта висящая рубашка в вертикальную полоску из трех цветов, под которой висел на груди у меня золотой крест с блестящей цепочкой, которую я всегда берег и снимал, когда играл в футбол на природе, вспоминая, работая в СМУ-8 у директора по фамилии Баринов. Но время изменило события и людей, сделало их злее и коварнее. Мне было странным, как я дожился, что, когда приехал ночью с работы, деревянная дверь моя не закрывалась, на втором этаже замок в дверях на маленький ключ сломали мне странным методом, забили личинку его спичками. Жена с сыном маленьким спали на кровати поздно, а я долго думал перед этим странным попаданием в больницу сюда, кто мне забил замок дверной разным мусором, но по пути я встретил небольшой джип серебристого цвета, стоящий ночью поздно у остановки рядом с дурдомом, в который приехал сейчас спустя неделю.