Мы вам не Люди в Черном

НЕВОЛЬНЫЕ СОРАТНИКИ

– Так, давай следующего.

В полуподвальном помещении яркий свет рассеивался и лучи усиленно рвались к фигурам двух мужчин сквозь плотные завесы из табачного дыма. Небольшая комната была завалена стопками документов, снабженных однообразными ярлыками. Двое выполняли свою работу, лишь изредка перекидываясь парой фраз. Первый сидел за широким столом и пролистывал личные дела, внося необходимые пометки в блокнот. В конце просмотра каждого досье он выносил вердикт, что именно рекомендуется предпринять и спешил избавиться от толстой папки. Второй постоянно держал наготове очередную папку, что вогнало бы в уныние любого человека – бесконечная работа даже по самым оптимистичным прогнозам не близилась к завершению. Однако он был на своем месте. Терпелив и услужлив, в меру спокоен и расторопен, словом, каким и должен быть помощник комиссара.

– Данный объект имеет свою специфику.

– У нас все имеют свою специфику. То коллекторы рыщут в поисках нашего объекта с половиной армии гастийцев в придачу, то у кого то внезапно обнаруживается брелок на ключах с целой звёздной системой внутри или вон, как предыдущий паршивец, весьма успешно маскировался под Бориса Ельцина на протяжении пяти лет. А ведь всем зарегистрированным исключительным гражданам должно было быть известно, что Борис еще в 2007-ом благополучно отбыл в место заключение на Венеру. Так что не надо меня предостерегать, давай досье.

В руках комиссара возникла тонкая папка, сиротливо смотрящаяся на фоне остальных личных дел, по размерам больше напоминающих двадцать четвёртый том Советской Энциклопедии. В Комитете Наблюдения за Исключительными Гражданами в ходу была добрая традиция подшивать в личные дела столько материалов, сколько мог вместить в себя архив. О рациональном использовании бумаги говорить здесь было не принято.

– Не смешно, давай остальные материалы, – раздраженно бросил комиссар и чиркнул зажигалкой, прикуривая новую сигарету.

– Я же сказал, объект весьма специфичен. Это все, что есть.

– И как мне с этим работать? Как вообще наши информаторы допустили такой просчёт?

– Объект передали под нашу юрисдикцию буквально на днях. Служба, избавившаяся от досье, глубоко засекречена. Единственное, что известно – они наши. Можем, конечно, пробиться к уполномоченным лицам, но…

– Но на это уйдут недели. Нет, хватит с нас и местной волокиты. Работаем с тем, что есть… Девушка средних лет, окончила пару именитых военных академий. Живёт и работает в России. Раса?

– Не установлена. Предположительно западная зерриканка, мимикрирующая под землян. Однако доказательств нет.

– Кхм. Странно. Так-с, объект работает на засекреченном предприятии, неплохой айтишник. Доступ к гос. тайне?

– Угу, второго уровня.

– Плохо. Гос. тайна – это всегда лишние сложности. Семья?

– Замужем. Один ребёнок.

– Уже лучше, дополнительные информаторы.

Не желая более тратить свое рабочее время на объект с тонким, как березовая кора, досье, комиссар небрежно отодвинул папку и с наслаждением затянулся сигаретой.

– Согласно третьему предписанию Устава, инициирую сбор информации об объекте из всех доступных источников. Чем меньше мы знаем о них, тем хуже мы выполняем свою работу. Актуальное местонахождение установлено?

– Да, она сейчас за границей. В Греции на курорте.

Пару секунд ничего не происходило. Оба застыли без движения, и лишь сигарета продолжала тлеть, испуская изящную струйку дыма. Лицо комиссара побагровело. Он медленно повернулся к своему помощнику и закричал:

– На курорте!?! Со вторым уровнем секретности!?!

– Товарищ комиссар, полагаю, именно поэтому объект и оказался у нас в руках. Вероятно, лишь мы можем его…

– У-у-у с-сволочи! Найду и закопаю в бумагах, крысы канцелярские! – уже тише сквозь зубы процедил комиссар, – Отыщи мне кого-нибудь в Греции. И запомни, если вскроется, что эта зерриканка с доступом к гос. тайне прохлаждалась за границей – башку снесу!

– Товарищ комиссар…

– Что ещё?

– В Греции у КНИГа нет контактных лиц.

– Да твою же… Ладно. Кто тогда может установить за ней слежку, принимая во внимание то, что она не с Земли? – успокоившись спросил комиссар, – Мы не можем поручить это местным властям, это нарушение режима секретности.

– В Греции действует отдел наших коллег по цеху.

– Только не говори, что ты об этих клоунах в траурных костюмах…

– ЛВЧ. Люди в черном, товарищ комиссар.

– Черт бы тебя побрал.

– Это единственный вариант.

– Ну, точно найду того, кто нам подсунул этот объект. Ладно, начинай переговоры. Придётся сотрудничать. Эх, бумаг мне потом заполнять… Придется найти кабинет побольше.

– Мне звонить прямо сейчас?

– Обожди, в обед до таксофона сбегаешь. Сейчас нужно доделать работу, давай следующее досье…

СОВРЕМЕННОЕ КИНОИСКУССТВО

Утро среды – жди беды

Далеко не самая радужная мысль, которая могла прийти в голову комиссару, открывающему дверь в свой рабочий кабинет. Внутри стоял терпкий запах крепких сигарет, смешавшийся с ароматом пожелтевших личных дел, громоздившихся тут и там. Эта неделя была самой тяжёлой в месяце для большинства комиссаров, потому что согласно Уставу, три недели из четырёх все проводили "в поле" и лишь в последнюю неделю комиссары, каждый по индивидуальному графику, переводились в здание Комитета для того, чтобы разгрести накопившиеся за время работы бумаги. Шёл лишь третий день бюрократического ада, а комиссар Шестой уже предпочёл бы пройти по пути, описанным Данте Алигьери, чем вновь возвращаться к перекладыванию бумажек.

"Юнца нет, непорядок", – подумал Шестой.

Помощник явно пришел раньше, на это указывал включённый свет и китель на вешалке в углу, свободным от бумаг. Однако кабинет был закрыт. Не успел комиссар как следует расположиться и подумать, куда запропастился его помощник, как тот, взмыленный и запыхавшийся, ворвался в кабинет и, задыхаясь, выдал :

– Товарищ… комиссар… Инцидент у нас. Звонили из управления.

– Свидетели? – на ходу спросил Шестой, спешно и не без скрытой радости натягивая китель.

– Достаточно.

– Наши полномочия?

– Отказ в нейтрализации.

– Ну конечно, не понос, так золотуха. Опять придётся краснеть и объяснять, что очередной чихнувший кислотой макдалианец – это всего лишь фокусник-аниматор. Куда выезжаем?

– Городской зоопарк, товарищ комиссар.

– Не нравится мне это. Ладно, на месте разберёмся.

Часом позже, на уютной веранде небольшого кафе, Шестой беседовал с комиссаром, прибывшим на место инцидента раньше и оцепившим район. На подъездах к зоопарку были установлены голограммы, демонстрирующие закрытую на санитарный день территорию, что подтверждалось табличками на воротах, и животных, мирно разгуливающих по вольерам, отдыхающих от ежедневных толп надоедливых посетителей. В целом, все так и было, с небольшой лишь разницей – посетители были, правда стояли они в строго очерченном комиссаром квадрате, а из животных недоставало одного гнусавого и отъевшегося на местных харчах ламантина.

– Улетел? Так просто, взял и взмыл в воздух? – еще раз переспросил Шестой.

– Ну что я, врать буду? – ответил второй комиссар, – Кто-то из неустановленных при подлете к планете, видать, решил прихватить себе забавную зверюгу.

– И сделал он это не когда-то, а средь бела дня, на глазах у пяти десятков наших граждан, – закончил за него Шестой, – паршиво.

– А в чем причина отказа в Управлении, не понимаю? Обнулить бы их всех сейчас – и дело с концом.

– Много поломок, отобрали у всех переносное оборудование. Теперь если хочешь кого-то нейтрализовать, придется получать такую кучу разрешений… рехнешься.

– Рехнемся мы сейчас. У нас пятьдесят человек, которые видели взмывшую в космос полутонную тушу и пока никаких идей, как это все адекватно объяснить.

– Я думаю. Заснять они что-нибудь успели?

– Какой там. Зверя ведь лучом подняли – здесь даже лампочки в фонарях сдохли. Так что пока утечек нет.

– Это хорошо… Значит так, найдешь мне одного человека, – Шестой рывком поднялся из кресла и одернул форму, – в течение часа он должен быть здесь. И кинооборудование. Чем больше, тем лучше. А я пока займу народ.

Комбинация правильно подобранной точки опоры и приложенной силы могут дать фантастический эффект. В особенности, если дело берет в свои чуткие руки Комитет по Надзору за Исключительными Гражданами. Не прошло и десяти минут с момента разговора, как в квартире Андрея Петровича Звягинцева в Новосибирске оказались несколько комиссаров и браво доложили сонному кинорежиссеру, что продолжение его картины Левиафан получило финансирование, но на этот раз фильм будет связан с ламантинами. Андрей Петрович поначалу слабо сопротивлялся, однако через несколько мгновений, не без комиссарской помощи, он, по непонятной причине смертельно напуганный, уже собирал вещи и пытался сказать жене, что всегда любил ее. Времени было мало, поэтому прощание вышло смазанным и Андрей Петрович садился на самолет до Вышеключинска с тяжелым сердцем. Но чем только не пожертвуешь во имя возрождения русского авторского кино, ведь так?

Тем временем в зоопарке, комиссар Шестой объявил предварительный отбор на пробы к съемкам нового фильма завершенным и поспешил обрадовать всех присутствующих, что они держались как надо. На вопросы о том, что, дескать, какие еще такие пробы, он укоризненно смотрел из-под форменной фуражки и указывал на незаметно для всех развернутую голограмму, на которой красовался огромный плакат о начале этих самых проб этим утром. Люди успокоились, перестали кричать, и, когда комиссар сначала припугнул законом о несанкционированных митингах, а потом сказал о небольшом вознаграждении в виде банки тушенки высшего сорта для всех присутствующих, вовсе расслабились. На радостях все наперебой начали спрашивать Шестого, как им удалось провернуть такой кино-трюк с ламантином, на что тот уклончиво ответил, мол, современные технологии вкупе с авторским видением дают, порой, ошеломляющие результаты.

За время, проведенное в самолете, Андрей Петрович с перепугу написал сценарий, который, однако, все равно повторял мотивы предыдущих фильмов. За основу была взята случайно совпавшая с реальным положением дел метафора. Согласно ей, бедный, истерзанный акулами творческой цензурой ламантин, улетал из России в глубокий космос, чтобы творить без оглядки на вездесущие духовные скрепы.

Через пятьдесят девять минут с момента разговора Шестого с другим комиссаром, Андрей Петрович Звягинцев стоял по стойке “смирно” в зоопарке и был готов поднимать с колен российский кинематограф.

– Сценарий есть? – недоверчиво спросил Шестой.

– Еще бы! – с вызовом и бесстрашием декабриста ответил Андрей Петрович.

– Тогда вперед, – вздохнул комиссар, – И помните, Родина бдит.

Оставив сглотнувшего ком в горле кинорежиссера на растерзание наспех собранной съемочной группе, комиссар Шестой подозвал помощника и направился к выходу.

– Пойдем, у нас еще до черта работы с личными делами.

Среда была в самом разгаре…

НЕ ДЕЛО О ПРОПАВШИХ

– За окном шел снег и рота красноармейцев, – пробурчал комиссар КНИГа Шестой при виде гордо шествующей в направлении его скромного кабинета процессии, – наверное по поводу вчерашних массовых пропажах людей.

Вид бравых комиссаров во главе с человеком в белом, как биография российского патриарха халате заранее поверг Шестого в уныние. Очень редко выдается случай, когда подобные стремительные процессии заявляются лишь для того, чтобы пожелать хорошего дня. Настолько редко, что никто из ныне живущих не смог бы вспомнить подобного казуса.

– Чем обязан, товарищи? – приветливо начал комиссар, едва дверь в его скромную обитель распахнулась от ласкового удара ногой.

– Поймали незарегистрированный объект. Вам стоит взглянуть на это. Возможно, криминал, – раздражительно бросил человек в халате.

– Ну что же, – усмехнулся Шестой, припомнив один старенький сериал, – тогда… по коням!

В камерах временного содержания Комитета можно было встретить довольно разнообразную межгалактическую фауну, в пору экскурсии водить. Досс и Мэт Рафферы дали бы руку на отсечение, чтобы хотя бы одним глазком взглянуть на местный бестиарий. Уверен, если вдруг это однажды случится, “Очень странные дела” несомненно разживутся еще парой сезонов. Однако цель визита Шестого в подвальные казематы выделялась даже на фоне здешних обитателей.

– Отключить ток, открыть решетку, – скомандовал Шестой, оказавшись рядом с камерой заключенного.

В камере никого не оказалось. Лишь голые стены, поднятые нары и большая металлическая полусфера в центре. На ножках.

– Это что за кастрюля? – спросил комиссар, указав на полусферу человеку в халате.

– Ехидство оставьте при себе. Это контейнер с объектом.

Пожав плечами, Шестой подошел к контейнеру и заглянул в бездну. Фиолетовая, с рыжими пятнами Бездна взглянула на комиссара.

– Объект, назовите свое имя, родную планету и цель прибытия на Землю, – стандартная фраза приветствия прозвучала несколько неуместно.

– Брлгфрг, – ответила фиолетовая жижа, недовольно булькнув.

– Так, ладно, попробуем с переводчиком, – с этими словами комиссар извлек из внутреннего кармана устройство, больше напоминающее допотопную мотороллу.

– Расскажите хоть, что эта жижа умудрилась натворить, пока я все настраиваю, – обратился Шестой к сгрудившимся у входа в камеру коллегам.

В процессе путанных рассказов остальных комиссаров, перебивающих друг друга и иногда начинающих повествование с самого начала, Шестому с трудом удалось понять, что жижа, хотя тут уместнее будет уже написать Жижа, была обнаружена мирно отдыхающей в Чернобыльской Зоне Отчуждения. Как она туда попала и связана ли она с отправившимся в космос вышеключинским ламантином, выяснить не удалось. Нашли ее чисто случайно украинские военные, выслеживающие нелегалов, которых часто можно встретить в тех местах. Собственно, именно благодаря обезумевшим сталкерам, радостно пытающихся зачерпнуть сопротивляющуюся Жижу литровыми банками, объект и попался удивленным военным. Когда нелегалов ожидаемо повязали, они не переставали восхищенно орать, мол, аномалии, монолит и вот это все. Жижа пыталась вставить свои пять копеек, но ее, к великому сожалению, не поняли и залили в первый попавшийся казан. В этом виде ее и застали прибывшие на место комиссары. Как вся ситуация была вновь улажена без нейтрализаторов, осталось секретом фирмы. А зря.

– Хрбгврл шкевецл? – выдал, наконец, переводчик Шестого.

Начало продуктивной беседе было положено.

– Ну что? – с нетерпением спросили Восьмой и Девятый, когда уставший Шестой вышел из камеры.

– Шплондоктль оказался неплохим собеседником, но он явно картавит.

– А кроме шуток?

– Он с Аркадии, к нам попал с приставшего к Байконуру круизного сверхсветового лайнера. Говорит, немного заплутал. У них в ЧЗО была экскурсия, а наш Жижа отбился от группы. Доставьте его в Казахстан первым рейсом, чтобы не пропали билеты.

– Так точно, Шестой.

– И да, кастрюлю оставьте ему. Говорит, понравилась очень, будет всем хвастать ей на Аркадии.

– Сделаем в лучшем виде, – весело ответили комиссары.

– Кстати, насчет дела о вчерашних пропавших…

– Жижа что-то знает? – оживился Восьмой.

– Да, компания туристов из соседней с ним каюты недосчиталась своего товарища, мимикрирующего под землян, вот и тягали на орбиту всех похожих. Своего они нашли, но пострадавших надо будет отнейтралить. Задача ясна?

– Так точно! – гаркнули комиссары, – не дело, конечно.

– Не дело, согласен, – кивнул Шестой и скомандовал, – Выполнять!

Казан с довольно урчащим Шплондоктлем на вытянутых руках унесли в транспортный отдел, а вымотанный комиссар Шестой угрюмо побрел к своим горам неразобранных бумаг в кабинете.

СКАЗОЧНЫЙ

Комиссар Шестой беззаботно сидел в парке и внимательно наблюдал за двумя мужчинами, отчаянно размахивающими руками. Вроде ничего необычного, однако делали они это без единого звука, что отчаянно напоминало поведение клиптоподов, однажды уже пытавшихся поработить Землю. Однако стоило Шестому подойти к ним и проверить документы, оказалось, что они всего-навсего глухонемые.

А ведь размахивали очень убедительно.

Когда каждый пятый экзотический инопланетный чудак умеет притворяться человеком, достаточно тяжело отличить их землян. Несмотря на то, что обнаружить скрытых исключительных граждан можно по странному, граничащему с безумным, поведению, поймать их сложно. Особенно, когда речь заходит о России. Ведь по таким размытым ориентировкам в казематах Комитета давно бы куковала вся политическая элита страны. С телезвездами в придачу.

Тут нужно быть аккуратнее.

Хотя и сказать о том, что все верные (и не очень) слуги народа – выходцы из обычных людских семей, определённо нельзя. По идее можно, конечно, но это будет самыми наглым и бессовестным враньем, которое только можно встретить в нашей галактике.

У подобных адаптировавшихся засланцев есть очень забавная физиологическая особенность. Едва они добиваются успехов в карьере, как волосы в страшной спешке покидают их хитрющие иноземные головы. Появление синего оттенка кожи и летучего автомобиля не гарантированы.

Есть, к примеру в разработке один занятный объект, прибывший на Землю из далёкой Туманности, который заменил в свое время улетевшего на Венеру Бориса. Позывной у него сказочный такой, но это уже совсем другая, строго засекреченная, история…

ЗАСЛАНЕЦ УДАЧИ

– Вещи собраны?

– Я налегке.

– Когда отбываете?

– Скорее, чем хотелось бы, к моему сожалению. Вы не откажете мне в небольшой ночной прогулке, комиссар?

– Конечно. Можно просто Шестой.

Комиссар Шестой повел своего бледнолицего коллегу с планеты Ориксан, больше известную современной науке, как OGLE-2005-BLG-390Lb, по утопающему в полуночной тьме пешеходному проспекту. В это время здесь отключались фонари и можно было не опасаться быть случайно замеченными излишне любопытным индивидом-полуночником. Помимо загадочной ночной романтики, которую, как ни странно, не разделяло большинство исключительных граждан, прибывших в Россию из других миров, время для прогулки определил тот факт, что жители Ориксана не могли находиться под прямыми лучами ультрафиолета. Их родной мир вполне обходился без огромной жаркой звезды под боком – местное солнце раз в пять меньше нашего, да и находится гораздо дальше.

– Меня печалит то, что пробыв на Земле полгода и закончив Высшее комиссарское училище, мне так и остались чужды многие особенности земного менталитета, – завел беседу новоиспеченный комиссар ориксанец.

– Земной менталитет, штука растяжимая, – развел руками Шестой, – у каждой страны он свой.

– Страны, как я понял, это, как бы, отдельные миры для уникального подвида людей, только расположенные на поверхности одной планеты?

– Да, вроде того, – усмехнулся комиссар, – Правда, из уст чужака это звучит немного сюрреалистично.

– Это действительно было сложно осознать. На Ориксане существует лишь один разумный вид, мы не дробим себя на мелкие общества.

Любой другой человек мог бы оскорбиться этими словами, однако Шестой прекрасно понимал, что ориксанец проделал путь в двадцать тысяч световых лет не для того, чтобы уязвить самолюбие землян. Это был первый представитель вида, который прибыл с целью обучения и создания дочернего отдела КНИГа на Ориксане. Беречь комиссара-миссионера было приказано пуще Господа Бога. И, хоть на роль апостола Шестой вряд ли мог претендовать, ведь священные писания еще не знали деятелей с подобными именами, свою работу он вполне себе успешно выполнил. Вскоре ориксанец отправится в свой холодный мир, и Земля надолго будет связана с ним лишь бесконечно медленными лучами радиопередач.

– Ну вот, – сказал Шестой, заметив черную тень, прошмыгнувшую через дорогу впереди, – теперь полет не состоится.

– В каком смысле? – развернулся в его сторону ориксанец.

– Черная кошка, – комиссар ткнул пальцем вслед драпающему зверьку.

– Полагаю, я не корректно понял смысл сказанного.

– Ну, суеверие такое. Пробежала черная кошка, значит будет преследовать неудача… Ладно, проехали, – отмахнулся комиссар, – Это глупо. Я лишь пытался разрядить обстановку.

– Вовсе нет, расскажите подробнее об этих суевериях. Полгода на Земле, а никто даже не заводил о них разговор.

– Что же, хм, – задумался Шестой, – Суеверия могут показаться немного странными, да и происхождение у них бывает запутанным, но многие верят. Как например с кошкой.

– А что не так с этим животным?

– Все так, просто… В общем, если черная кошка перебежала дорогу – жди беды. Так уж принято.

– Интересно, – протянул ориксанец, – Такого не давали на занятиях. Эти обычаи характерны для всех людей?

– Насчет всех, вряд ли, – усмехнулся Шестой, – а вот для русских, вполне. Умом Россию не понять, аршином общим не измерить: у ней особенная стать – в Россию можно только верить.

– Ваши слова имеют чередующиеся созвучия. Судя по тону, эта фраза принадлежит другому человеку. Это тоже часть суеверий?

– Нет, – улыбнулся комиссар, – Это называется “стихи”…

Хотя офицерский состав, читающий лекции и наставляющий будущих комиссаров на путь истинный, вполне неплохо справлялся с обучением кадров, многого молодой ориксанец так и не узнал. Пришлось комиссару Шестому восполнять катастрофический пробел в знаниях своего коллеги. Ведь не было еще ни одного гостя нашей страны, который бы уехал без жизненно необходимой информации о самых значимых традициях, стихотворениях, анекдотах, фразах из советского кино и привычек.

Спустя всего час интенсивной беседы, уставший удивляться ориксанец уяснил, что перед долгой дорогой непременно нужно принять положение “сидя” примерно на одну земную минуту, во время радостного события следует приносить в дар букет спороносных побегов с количеством стеблей, не кратным двум, а в случае, если возникла необходимость попрощаться в тот самый момент, когда вы и собеседник находитесь по разные стороны дверного контура, нужно перейти на одну сторону и только тогда завершить прощание.

– А это правда, что в ваших жилищах есть приспособления для употребления пищи, которые используете не по назначению, а как предметы декорирования?

– Вкратце – правда. Но это скорее историческая особенность, происхождение которой хоть и хранится старушками, как зеница ока, тем не менее, не самая приятная тема для беседы.

– Все, о чем я сейчас услышал, относится именно к России? – уточнил ориксанец.

– Да, верно.

– С чем связана столь сильная привязка к местности и фиктивным границам? Вы не контактируете с другими странами?

– Сейчас очень даже контактируем. Иногда сотрудничаем. Но буквально тридцать лет назад, страна была в полной изоляции.

– Поразительный феномен. Разве нет какой-то общей традиции, захватывающей большинство землян?

– Не знаю… – растерялся Шестой, – Оскар, может?

– Совершенно не представляю, о чем вы.

– Это церемония награждения самых успешных и талантливых актеров, – пояснил комиссар, – Проводится каждый год, и много, кто следит за этим событием.

– А кто такие актеры?

– Если не вдаваться в детали, то это люди, которые притворяются другими людьми. Как-то странно прозвучало.

– То есть ежегодно вы награждаете тех, кто притворяется другим эффективнее остальных? Это почетно на Земле, не быть самим собой?

– С такой точки зрения я никогда еще не смотрел на это, – признался Шестой, – но, в целом, так и есть.

– Получается, вы, люди, часто притворяетесь кем-то другим.

– Некоторые даже теряются в этой игре, – горько усмехнулся комиссар, невольно коснувшись кармана на мундире с одной-единственной фотографией, – Притворяясь перестают замечать, как чертова жизнь уже пролетела мимо, оставив тебя на грязной обочине бытия.

– Я читаю скорбь на вашем лице, комиссар. Все в порядке? – участливо спросил ориксанец.

– Да… – рассеянно ответил Шестой, – Ветер прошлого принес опавшие листья воспоминаний, как написал один автор. Не важно. Гляньте-ка лучше, вестник беды снова нашел нас!