Дорогой скорби: крушение Ордена

После слов вдалеке раздался рык и звериный клокот. Азариэль медленно пошёл вперёд, держа меч перед собой, готовясь встретить слуг тьмы. Царапанье когтей о камень только нарастало, а вместе с ним и рыканье.

Архимаг плавным движением направила шар дальше и свет откинул плащ тёмной скрытности с противника. Существо высотой по грудь, с желто-бежевой кожей, смахивающее на двуногую ящерицу переростка с длинным вытянутым хвостом зарычало. Трипалые передние лапы высекли об камень пыль острыми когтями, а пасть в виде клюва распахнулась в яростном вопле. Но больше всего привлекает огромный овальный воротник из костяного гребня, обтянутого чешуйчатой кожей, растущий прямо из затылка, в чём-то уподобившись роскошному элементу одежды.

– Кланфир! – крикнула Архимаг.

Азариэль бросился на монстра, отбросив арбалет. Даэдрическое существо пыталось ударить лапой, но меч коснулся выше запястья и следующим взмахом альтмер перерубил плоть на шее. Тварь издала скулёж и завалилась на бок, подставив брюхо для последнего удара.

Ещё два существа подались из дальних коридоров. Азариэль бросился к арбалету под свист болтов друзей, поваливших монстров. За ними толпа «Ужасов Клана» неестественно синхронным роем бросилась на защитников Цитадели, и они приняли бой. Бородовидная двухлезвийная секира Готфрида рубила порождений Обливиона на куски мяса, в то время как клинки Ахмата, Ариана и Ремиила высекали на телах монстров кровавые полосы. Алитиа же отбивается от существ магией, обращая кланфиров в пепел.

Слишком большая тварь повалила Азариэля наземь, и он защитился арбалетом. Когти и сила кланфира разбили стрелковое оружие и неимоверной силой альтмер отбросил тварь, ударом ноги, стряхивая осколки арбалета. Он моментально поднялся и вогнал острие клинка в глаз ящероподобного существа, выдавив хлюпанье крови и воя.

Чародейка оказалась в неопрятной ситуации – магия стремительно иссякает, и заклинания становятся всё слабее и слабее. Она выдыхается, и кольцо существо сжимается подле неё всё сильнее. Её ждёт смерть страшная, лютая – быть растерзанной в бритвенных когтях «Ужасов Кана».

– Не-ет! – прокричал Ариан и бросился к ней. – Алитиа!

Она не слышит его, ибо слова пропали за бездонным воем существ. К ней подходят всё ближе и ближе, а заклинания не пепелят и не потрошат, оставляя на плоти врага увечья, которые вскоре станут не смертельными ранами. Ариан пытается преодолеть пару мучительных метров, кромсая налево и право в бесполезной надежде спасти Алитию.

Магия иссякла, и твари хлынули, рыча в предвкушении свежего мяса, щёлкая пастью и голодно рыча. В бессилии девушка протянула руку в сторону Ариана, смиренно говоря, ожидая смерть.

– Я тебя люблю.

Ариан прыгнул. Когти рассекли его плоть на спине вместе с кожей плотной куртки, но Ариан спас эльфийку, выхватив её из неминуемых смертельных объятий кланфира.

– А-а-а-а! – раздалась агония боли.

Они приземлились у стены, продлив жизнь на пару мгновений. Четыре даэдрических существа прыгнули в их сторону, ожидая крови. Ахмат скользнул в их сторону и лёгкий зерцальный хаммерфельский доспех дал ему это сделать быстро. Охваченная магическим пламенем сабля проткнула шею первого существа, переходя в порез на морде второго. Ахмат заставил отступить от Ариана и Алитии кланфиров, отгоняя их под губительный шквал секиры Готфрида, покромсавшей противника.

Азариэль выполнил лёгкий практический игривый выпад оцарапав врага. Ещё удар, и он вогнал клинок по самую рукоять кланфира и тут же выдернул, чтобы не попасть под агонию когтей монстра.

Весь пол завален смердящими ещё теплыми телами, окрасившись в багровые тона. Но не это удивляет, а картина того как Ариан стонет и кряхтит на коленях Архимага. Она, обессиленная, чуть склонилась над ним, придерживает, обнимая ладонь.

– Тише-тише дорогой, всё будет в порядке, – падают тихие слова с губ эльфийки, когда она пытается воззвать к последним силам, дабы исцелить человека.

– Но Кодекс, Алитиа, – ошарашенно молвит Ремиил, счищая с меча кровь. – Ты нарушила Кодекс.

– Не до этого сейчас, – нервно гаркнул Азариэль. – Вы можете идти, госпожа Архимаг?

– Сейчас-сейчас. Отдохну. У меня ещё хватит сил его вылечить, – надрывистое дыхание прорвалось со словами.

– Не нужно. Как его исцелите, поднимайтесь, – тихо произнёс Азариэль, тут же сорвавшись на крик. – Прорываемся!

Дальше коридоры оказались забиты охранниками из числа культистов в мантиях цвета крови с символикой похожей на круг с лучами. Солнце это или нет – сказать трудно, возможно просто безумный символ, намалёванный сектантами в приступе религиозного сумасшествия. Азариэль встретился с ними лицом к лицу, и ответом на его сдержанное рычание стало безмолвие сектантов.

Даром Азариэля и его собратьев была смерть, и он с мрачной радостью преподнёс её врагам. Их оружие рассекало плоть и одежду, раскрашивая стены и пол в краски битвы. Клинки и топор об кинжалы, и короткие мечи схлестнулись в неистовом побоище. Они через шторм плоти и оружия прорвались в то место, которое некогда было Оплотом Ложи.

– Проклятье! – сплюнул Ремиил. – Чёртова нечисть!

Сущность помещения остались такими же, что и прежде – огромная зала с ровными стенами, и ступенчатый спуск под ногами. Даже столы остались расставленные в таком же положении. Только посредине огромного прохладного пространства пол расчерчен кровавыми рунами смертоубийства и призыва, залитый ярким светом огня. Всё помещение забито сектантами странного культа, которыми руководит чародей-предатель, который и телепортировал сюда сектантов. Из яркого пламени в свет выходят разрозненные порядки дремор, сменив кланфиров.

– Они совершают обряд призыва, – сказал Ремиил. – Нужно их остановить!

Враг переключил внимание на рыцарей Ордена. Сектанты рассредоточились у стен, а дреморы подъяв клейморы, ринулись в битву, злобно ворча и рыкая.

– Как это сделать? – быстротечно и строго спросил Ахмат.

– Нужно убить чародея, – ответил Ремиил и, взглянув на то, как маг в чёрно-синем балахоне крутит руками вокруг портала, твёрдо сказал. – Судя по всему это наш бывший собрат. Проклятье, как же можно так низко пасть.

Ахмат ничего не сказал. Смуглый черноволосый редгард отлично понимает, что им не пробиться через три десятка слуг Дагона, которых с каждым моментом промедления становится всё больше и больше. С обречённым лицом и пламенем в сердце он ринулся вперёд прямо в ряды врагов, а точнее в щель между толпами.

– Стой! – кинулся Ремиил.

Ахмат его не услышал, ибо позволил мысли о спасении Ордена себя полностью поглотить. Лёгкая зерцальная броня, представленная кольчугой и округлой стальной пластиной на груди с орнаментом цветка, да мифриловые поножи с сапогами позволили парню лихо увернуться от тяжёлых и неповоротливых выпадов дреморских воинов. Он ушёл вскользь и металлические наколенники оставили отметину на каменном полу.

Оставшиеся рыцари приняли неравный бой, встретившись лицом к лицу с дреморами и приковав их внимание к себе, дав Ахмату возможность.

– Я не досягаем для тебя, раб тирании! – в бахвальстве выкрикнул маг-предатель.

Но Ахмат не остановился. Его сабля ещё сильнее возгорелась пламенем, вторя огненному духу. Его сердце колотится как сумасшедшее, разум стала терзать неуверенность, но он бежит. Сектанты ринулись к нему, однако слишком поздно. Уйдя от очередного выпада дреморы, он прыгнул, и сабля сверкнула ярким зачарованием.

– А-а-а! – прохрипел чародей, когда острие вонзилось в него.

Сабля вошла наполовину, потроша и выжигая внутренности, и Ахмат надавил ещё сильнее, вогнав оружие по самую рукоять. Свечение портала захлопнулось, оставив после себя лишь мистическую алую дымку, руны на полу и тонну разочарования, вылившегося в безумный рёв и стон культистов.

– Ахмат, уходи! – через звон клинков приказал Ремиил, отбиваясь от натиска ратников Дагона. – Отступай, это приказ!

Но приказ пропал в трезвоне мечей и стоне противника, который перешёл к мести. Ахмат выхватил саблю из трупа и парировал первые атаки сектантов, зарубив одного из еретиков, выжигая на его плоти смертельную линию.

– Пробиваемся к нему! – приказал Ремиил.

Готфрид, Азариэль и Ремиил попытались пробиться к другу и собрату, продавливая ряды воющих ужасов с Мёртвых Земель. По доспехам ещё сильнее клацнули лезвия клеймор, а по чёрно-красной броне зазвенели клиники рыцарей. Три десятка дремор против трёх рыцарей – явно бой неравный и воины Ордена не могут пробиться дальше лестницы, которая стала бесконечной вереницей обагрённых ступеней.

Тем временем Ахмат остался в центре Оплота Ложи, окружив себя пологом тел. Он понимает, что долго ему не продержаться, и его броня скоро сдаст под натиском десятков порезов и уколов в брони. Но пока он жив и может сражаться он будет это делать, без страха и сожалений.

Сабля, рассекая жарким огнём, воздух отрезала руку еретику, мгновением спустя забрав его жизнь. Культист решил зайти сзади, но мгновенно получил мучительное пламенеющее ранение в живот, а затем в грудь. Он увидел страх, дикий ужас в глазах очередного сектанта, когда пускал ему кровь.

Холод. Холод металла внутри себя ощутил Ахмат вместе с теплотой крови на губах. Его броня не выдержала коварного удара сзади, не выстояла против острия даэдрического меча. Ахмат было хотел обернуться, чтобы из последних сил дать бой, но его заклевали стальными, железными и орихалковыми кинжалами, буквально растерзав. Рыцарь пропал в своре стервятников, именующихся «последователями свободы», за считанные секунды став неразборчивым куском плоти.

– Ох, брат! –выкрикнул Азариэль, когда увидел, как свершилась месть культистов. – Сплоховал ты… сплоховал.

Ещё один друг Азариэля канул в небытие из-за спеси Люция. Со скрипом сердца и загоревшей яростью Азариэль отпихнул напирающего дремору с такой силой, что тот не удержался и покатился с лестницы.

– Надобно отходить! – кричит Готфрид, разбивая голову врагу и принимая следующий удар. Норд закрылся секирой, но дремора перевёл атаку и разрубил древко. Оружие посыпалось на пол, а в руках Готфрида тут же сверкнул меч.

Среди врагов Азариэля зацепил золотисто-матовый блеск комплекта северо-двемерских доспехов. Лицо скрыто за маской шлема, и только безжизненная тьма смотрит из глазниц. Противник находится у дальней стены, сгорбившись над какими-то бочками, покрытыми неприятным маслицем, видимо, перенесённых сюда магией. На поясе у противника покачивается пара двемерских механизмов, которые так хороши в разрушении строений. Судя по всему, это один из бывших мастеров Ордена, пришедший сюда с чародеем, и он готовиться поднять на воздух эту часть земли.

– Они хотят взорвать всё тут!

– Мы ничего не можем сделать! – отбивая Ремиил. – Нужно уходить!

Азариэль шагнул назад и в одно движение поднял обломок секиры. Это оружие явно не подходит для метания, но выбора нет, а поэтому, отогнав толпу рычащих врагов широким размахом, Азариэль отвёл руку назад и мгновенно её выпрямил, отпуская тяжёлую часть секиры, которая сверкающим образом полетела к врагу. Спустя секунды лезвие секиры каким-то чудом угождает врагу в спину, но к великой досаде броня выдержала такой удар и от неудачи Азариэль рассвирепел.

– Ты всё сделал, уходим!

Отряд бросился наутёк и дреморы не стали преследовать их. Первый план провалился, они не смогли атаковать из Оплота, а значит суждено свершиться второй задаче. Они лучше умрут, чем позволят опозорить имя Дагона.

Тем временем, рыцари достигли поверхности, но пока они сражались под землёй, обстановка наверху приготовила им огромный сюрприз. Безысходность охватила разум Азариэля, когда он увидел, что сталось с обороной, и вспомнил, на что они обрекли Цитадели, оставив мастера-предателя внизу. А усталость, непомерная усталость и ощущение, что доспехи стали непорядок тяжелее, въедливой слабостью поселились в теле.

Его взгляд безудержно метался по стенам и видел, что они были сданы и на них царствовали противники, которые также продолжали погибать от ливня стрел, болтов и магии, что неустанно лились уже из Донжонов, выкашивая мерзость на стенах. Силы Ордена отступили со стен, не в силах удержать их под натиском вражеской магии. Враг не понимает, что стены всего лишь способ перехода между четырьмя огромными башнями, а сама Цитадель оказалась системой крепостей, которые состояли из четырёх Донжонов и Великого Шпиля. И именно эти твердыни сейчас удерживают отступников от полной и безоговорочной победы. Каждый Донжон стал отдельной крепостью, которая могла держать осаду неделями, если не больше. Поэтому потеря стен оказалась несущественна, если исполинские башни оставались в руках Ордена.

– Какого даэдра тут случилось? – гневается Ремиил и крикнул в небо. – Боги, где ваше милосердие?!

Но самое страшное действо разверзлось во внутреннем дворе. Азариэль с чувством бессилия взирает на разбитые ворота, а точнее щепки и вспоротые доски с разбросанными кусками металла, где виднеются очертания тарана, объятого чёрным огнём. Сквозь прореху хлынули орды врагов. Даже здесь Азариэль слышит их нечестивые гимны, вой и звон металла, а также различает нечестивые полотнища.

Враги Тамриэля беспросветной толпой ударились в ряды защитников Тамриэля и схлестнулись в кровавой страшной битве свет и тьма. Рыцари и наёмники, маги и солдаты, остатки стражи – все они плечом к плечу встретили чудовищную рать, устремившиеся в кровавую жатву.

– Нам нужно в бой! – еле как сдерживает себя Ремиил. – В битву!

Положение действительно оказалось тяжёлым. Азариэль даже отсюда видит, что неисчислимые полчища ворогов теснят защитников постепенно от ворот и те немногие, кто оставался в строю, начинали отходить к фонтану, не в силах долго удерживать напирающую волну чудовищ.

Азариэль отвлёкся на страшный хруст, гулом пробежавший над головой. Поистине, страшно смотреть на Великий Шпиль, который сильно накренился и покрылся сетью трещин и сколов и навис над полем боя, как клинок мстительного божества. Его некогда прекраснее стены стали отражением безрассудства битвы и вот-вот многотысячная история рухнет, рассыпаться как прах. Некоторые места разворошены снарядами катапульт и дыры зияют в Шпиле – от стен вырваны куски камня, валяющиеся у порога.

– Что будем делать? – вопросил Готфрид, видя, что ещё немного и их сопротивление сломят.

– Мы присоединяемся к бою, ибо если сегодня мы сложим головы, то должны сделать это с честью. – Без обречённости, ответил Ремиил. – Прорежем себе путь к Регенту!

Азариэль со всей усмирённой обречённостью понимает, что при таком раскладе положения победы им уже не видать. Предательство, потеря одного из самых дорогих людей, собственноручное убийство бывших братьев, разрушение Цитадели, и смерть друзей – это несут с собой враги. Единственное, что сейчас он может сделать, что осталось у него – так это сражаться. С уверенностью Азариэль сжимает меч и делает шаг вперёд, отбрасывая осколок брусчатки.

– За честь и Тамриэль! – Гордо дал клич Рафаэль.

– За честь и Тамриэль! – Повторили за ним рыцари и ринулись в бой.

Дух Азариэля наполнился светом чести и неистовой злобой к отступникам, воспылавшей, как горит пожарище. Он готов ворваться в их ряды и устроить бойню, утопить врага в боли и ярости. Сам клинок Верховного Магистра к этому взывает.

Тем временем немногочисленных защитников, которые с отчаянием бьются во дворе, рассеивают. Ординаторы и командиры союза, при поддержке кучки стражников и наёмников не могут удержать всю массу противников, которая нечестивым скопом ломилась через ворота. И, несмотря на всё увеличивающее количество защитников, которые выходят из Донжонов и спешили помочь своим друзьям, их силы были разделены надвое. Враг постепенно овладевает внутренним двором, и победа тёмных сил была более чем очевидной – массы, волной за волной, под победные кличи и звон боевого рога напирают жуткой ордой.

Азариэль ворвался в битву подобно мстительному вихрю, позабыв об усталости и ранах. Раскидав братьев и сестёр, он врезался в бок одному из бандитов, глубоко пронзив его мечом. Следующий удар плашмя и меч покрылся кровью и раздался противный хруст ключицы, сектант завалился на обагрённую траву, издав предсмертный хрип.

Через безумную пляску битвы, шторм клинков, магии и крови Азариэль стал пробиваться, пока не встретил прекрасного вида картину. На самом краю обороны, за её линией в пыльной и липкой от крови врагов тускло-рдяной одежде стоит Архимаг. Её прекрасное лицо превратилось в алое отражение битвы, волосы в ихоре противника, а глаза готовые закрыться от усталости. С её рук рокочет пламя и трещит молния, отправляя слуг губительного союза во тьму через страдания. Приблизиться к ней не даёт Ариан, отгоняющий наплывы мечей, топоров и когтей. Только стоит очередному культисту приблизиться к девушке, чтобы совершить самоубийственный выпад, так его жалкую жизнь быстро обрывает Ариан.

Высший эльф пытается пройти вперёд, но вдруг встречается с павезой цвета тёмной зелени и столь сокрушительный напор щитом опрокинул парня. Азариэль поднялся и попытался нанести колющий выпад, однако щитник выставил непроницаемую стену и в наскок снова уронил эльфа, занеся над ним клевец и тут же остановившись. Сквозь суматоху битвы и клубы дыма парень смог разглядеть знакомые черты лица и услышать жалобные слова:

– Это ведь ты мне вернул тот амулет… как же так можно…

– Гунвар Сердцелесый? – удивился Азариэль.

– Это ты нас погубил… ты – поганый лазутчик, – со скорбью твердит норд, не в силах поднять оружие на того, кто ему вернул память о брате, и Азариэль понимает, что только благодаря той побрякушке и тому, что случайно наткнулся на Гунвара, остался жив.

Только норд собрался с силами и решился прикончить Азариэля, как шквал чей-то магии объял Гунвара и ледяными осколками закружился вокруг него, впиваясь в броню и залезая под кожу и через мгновение «Сын Леса», оказывается на земле, расставшись с душой.

Азариэль, поднявшись, стал пробиваться к своему тандему, получая удар за ударом. На него накинулся дремора из плана Молага Бала, и Азариэлю пришлось отпрыгнуть, чтобы не быть зарубленным. Через пару секунд он решил его судьбу смертоносным уколом и откидывая тело демона к горам трупов под собой он приблизился к Ариану.

– Где Регент?! – спрашивает Азариэль, отекая голову ещё одному дреморе.

– Он был у главных ворот! – надрывается Ариан, рубя фанатика в чёрном балахоне. – Иди туда.

Азариэль отвлёкся на вражеского наёмника, отбивая его взмах и растерзав его доспехи множественными ударами, уложив бедолагу на ковёр из мертвецов. После, Азариэль увидел Регента.

Тилис стоит без шлема в окружении противника, и только золотые лучники Саммерсета составили ему верную свиту. В два ряда они бьются – первый синхронными ударами не даёт врагу проникнуть за златое оборонное кольцо, а второй расстреливает орущие толпы из луков.

В это мгновение через ворота шагнул Фиотрэль, а вместе с ним десяток гвардейцев «Сынов Леса» и каждый несёт огромную зелёную павезу. Мгновенно тёмные глаза Фиотрэля встретились с алыми зеницами Тилиса, в которых запылала несусветная печаль.

– Брат, давай поговорим, – с протянутой рукой сказал Фиотрэль.

Сомнение и кручина отобразились на лице Регента, но всё же он отдал приказ, с указанием:

– Лучники, ваша цель!

Полтора десятков стрелков отпустили тетиву. Щиты вспыхнули от огненного зачарования луков и стрел, но главу «Сынов Леса» удалось защитить. Тилис поднял меч и приготовился.

Азариэль подавил ощущение гнетущей слабости и боли. В сопровождении Ремиила и Готфрида он потянулся к Регенту, прорубаясь через нескончаемые толпы врагов. Всюду льётся кровь, Азариэль чувствует, как его броня проколота во многих местах и сам он покрыт ранами, но стиснув зубы, он идёт сквозь битву, сдерживая тошноту от запаха мертвецов и жжённой плоти.

Регент направился к Фиотрэлю, а за ним в бой ринулись и альтмеры, золотом расписав ряды сражающихся. Луки эльфов больше не напевают свистящую песнь смерти, сменившись на звон мечей и две стены врезались друг в друга – золотая и зелёная. Тилис повёл лучников, и зубы его меча рассекли плоть и кость рыцаря-предателя. Азариэль с восхищением смотрит, как зубья меча пресекают жизнь врага.

Эльфы идут за Тилисом, схлестнувшись с гвардией «Сынов». Мечи бьются о щиты, золото и тёмная зелень покрылись багрянцем. Павеза ударила по эльфу, а затем клевец проломил ему череп. Ещё один гвардеец, найдя секунду, отбил удар и отсёк кисть выше запястья, тут же превратив удар в укол. Альтмеры же разбивают громоздкие щиты гвардейцев в щепы синхронными ударами зачарованных мечей. Пространство у ворот утонуло в багряном мареве крови.

Фиотрэль вырвался из тьмы и огня. Вульж в его руках разбил альтмеру голову, и по золоту хлынула алая жидкость. Второй неаккуратный удар пронзил пластины брони на груди и откинул ещё одного воина Саммерсета, мгновенно вынув оружие и рубя им ногу высшего эльфа.

В проход главных ворот, заваленными трупами, ринулся Тилис. Зубья его меча прогрызаются к Фиотрэлю, и Азариэль видит, что и лесной эльф под защитой гвардии пробивается к «брату». Их встреча ознаменовалась ярким салютом искр, когда два оружия встретились, и кажется, что сам Единый освободил им место для встречи. Азариэль зажмурился, когда орудия заискрились, стараясь изо всех сил прийти к Регенту.

– Зачем?! – взревел Тилис, замахиваясь.

– Тилис, я пришёл, чтобы убедить тебя… я пришёл ради тебя, – вымолвил Фиотрэль, встречая оружие «брата» и Регент навис над босмером, уподобившись монументу мести.

– Нам не о чем говорить, проклятый предатель! – нанося удар, беснуется Регент и перед ним встал гвардеец, щит которого в мановении ока стал щепками, а броня и тело кучей изодранного мусора. – Посмотри, ты всё уничтожил!

– Дело в свободе. Настоящей свободе, брат.

Альтмер в золотом преградил путь Фиотрэлю. Вульж молнией отбил эльфийский меч и вошёл так глубоко, что вышел из спины. Следующим взмахом Фиотрэль нанёс страшную рану у горла. Высший мер пошатнулся и завалился на груду тел.

– Посмотри на Цитадель! Посмотри, на что ты сделал с нашим домом!

– Это война – война справедливости, брат. Независимость, свобода – ценнее руин дома, – говорит Фиотрэль. – Сдавайся и пощади своё воинство для них!

Зубья меча устремились к Фиотрэлю, но эльф ловко ушёл в сторону, и сталь обрушилась на мёртвые тела, а босмер ловким выпадом помял броню Тилиса.

– Ты не видишь, за что воюешь, Фиотрэль, – отступил Регент.

Вульж Фиотрэля пронзил очередного альтмера, насадив его подобно мясу на шампур.

– Мы оба бьемся за будущее, Тилис. Я – за свободу, ты – за тиранию!

Тилис не смог вовремя отбить выпад, и нагрудная пластина эбонитового доспеха смялась под напором морозного лезвия.

Азариэль прорычал, и вместе с воздухом на губы вырвалась и кровь.Ремиил закрыл Азариэля от смертоносного удара дреморы, парировав удар и вонзив меч в шею. Готфрид узколезвийным мечом заставил луркера отойти и упасть от множественных ран на ногах, и массивная туша монстра задавила трёхсектантов.

– Ты не сможешь победить, брат, – воскликнул Фиотрэль. – Пойми это! Но ты можешь выиграть, если предашься свободе!

Тилис снова атаковал Фиотрэля. Зубчатый меч лениво опустился на вульж, показывая усталость хозяина оружия. Оставшиеся золотые воины стали сжимать кольцо и всё больше и больше золота маралось кровью и присоединялось к покрову из мёртвой плоти.

– Никогда! – ответил Тилис.

– Брат… тогда покончим с этим!

Фиотрэль решил закончить бой, в котором решил переманить данмера, которого считал другом и надеялся, что тот разделит его убеждения, и они снова будут как братья. Сверкающий колким морозом наконечник устремился к Тилису, но его оттолкнул альтмер, в котором Азариэль узнал Андолемара. Вульж пробил его грудь в области сердца и тело упало. Спустя полсекунды лезвие снова вихрем несётся к Тилису и Азариэль видит, куда должен прийтись выпад.

Обескровленное тело Азариэля пытается преодолеть три метра, отделяющих его от повелителя. Три метра заполненных разношёрстным отребьем, через которые не пробиться.

– Ты умрёшь, брат! Как это печально! – возопил Фиотрэль.

Вульж пробился через толстые пластины эбонита и впился в бок, коснувшись холодным поцелуем стали и магии льда плоти Регента. Тилис не отступился, а правой рукой перехватил рукоять оружия, когда оно прошло ему в доспех. На миг два «брата» встали на близком расстоянии, смотря глаза в глаза.

– Брат… – начал Фиотрэль и мир замедлился.

И Тилис левой рукой обрушил зубья меча на руки Фиотрэля. Лезвие впилось в металл и плоть выше локтя, и пилящим движением Регент рассёк мясо до костей. Его лицо измарано кровью, покрыто пеплом, но остаётся таким же холодным, как и зачарование на лезвии вульжа. Ударом ноги Регент заставил уйти от себя командира «Сынов Леса» и Фиотрэль пошатываясь отошёл. Острие широколезвийного меча Регента прорвалось через нагрудник и осталось в плоти, в считанных миллиметрах от сердца.