Во имя порядка. Кузница судеб

Акт

I

Бирюзовая небесная твердь раскинулась от края до края небес, накрывая мир подобно верхней части прекрасного шатра. В зените небесное светило сияет светом будто внеземным, осияя золотистые крыши многочисленных домов и храмов, исполненных чудесным ансамблем мрамора и гранита. Легкие перистые облака, белоснежнее жемчуга, лишь довершали картину небесного изящества, установленную по благоволению неведомого Вершителя судеб мира, избравшего сей град для служения и славы Своей.

Посреди аккуратных улочек, уложенных полированным камнем и ограждённых невысокими гранитными бордюрами, расхаживали люди, на которых весьма простые одежды, не усложнённые влиянием временем. На большинстве былые тоги со светлыми штанами и сандалиями, те, кто был повыше в статусности кутал себя в длинные мантии в цвет ярким облакам. Глаз не может не радовать обилие золотых статуй, изваяний из мрамора и базальта, овитых драгоценными металлами и сверкающих броскими сапфирами и гранатами. Взгляд не может нарадоваться тому, что столица всех людей и аэтерна выполнена в плавном и мягком стиле, где каждый обычный человек обладает домом, носители власти имеют роскошные виллы, а златокожие священнослужители проживают в роскошных дворцах. Протягиваясь на многие километры вдаль Ильфис стал жемчужиной в короне могущественной теократии, которая строилась тысячелетия со времён прихода Азатарона. До его прихода на всей Пангоре жалкое существование влачили лишь малые и ничтожные племена, ведущие первобытный образ жизни. Разрозненные, облачённые в шкуры и вооружённые кремниевыми копьями, обжившие пещеры или разбившие селения, люди не представляли какой-либо силы. Большинство народа впало в безумное поклонение жутким языческим божествам, духам или силам природы, в диком хтоническом страхе вымаливая у них всё них спокойное существование. Казалось, что ещё десятки тысяч лет длань прогресса не коснётся эти земли.

Но Тот, Кому есть дело до человечества избрал ставленника Своей воли, того, кто должен был стать не просто царём или королём, но теократом, через которого будет небо освещать землю. В отдалённом племени на западе Пангоры, в общине, где всё ещё не потеряли веру предков, от союза праведного вождя и его жены появился ребёнок, чья кожа приобрела цвет золота, а уши стали остры как стрелы. Старосты поняли, что это знак избранности, благого произволения, которое должно было коснуться всего мира. В одну ночь всех мудрецов деревни посетило ведение во сне, чтобы они оставили его за пределами селения, так как воспитанием необычного ребёнка займутся слуги иного мира. Спустя два столетия, воспитанный в благочестии и наставлении свету, вернулся он в свою деревню, призывая всех на службу великую. Те, кто были искусны в обращении с оружием, по силе и прошению у Света были наделены мастерством фехтованию и возможностью парить над полем боя, другие, искусные в мудрости, крепкие в вере и виртуозные в слове награждены были златым оттенком кожи и владению тонкими искусствами магии, став священниками. И с сего времени началось великое служение того, кто был прозван Азатароном, то есть «несущим свет» на праинальском. Он, вместе с серафимами и аэтерна нёс свет истинной веры, с презрением опрокидывая дикие порядки, кровавые ритуалы и безумие людей. Понадобились долгие столетия, чтобы бывшие племена стали цивилизованнее, вместо капищ с идолищами появились храмы, жестокие вожди сменились мудрыми предводителями, а народ следовал закону в букве Писания, нежели собственным диким похотям.

Самое грандиозное и роскошное здание в Ильфисе – Собор Единого, в котором богослужения проводил сам Верховный теократ Азатарон. Оно высилось над остальными словно человек над травой и представляло самый настоящий храмовый комплекс, сложенный из отполированного до блеска белого мрамора, слепящих златых куполов, помпезной чреды построек и башен, соединённых мощными мостами. Это было не место сосредоточения власти, ибо никакого государства не существует, а дом самого торжественного и славного поклонению Единому.

Внутри всё утопало в золоте и свете, а залы свершения таинств и молитвы были неотличимы от славы небесной. Вечно горящие светом чистой внеземной белизны светильники озаряли уходящие в далёкий верх помещения, на зеркально-ясном полу, выложенным массивными плитами алого подобно вину гранита, припали к молитве многие благочестивые последователи слова Единого. Их настолько много в храмовой обители обряда, что кажется словно здесь собралось всё население столицы – от мала до велика. В центре, на высокой кафедре из платины, окружённой сто двадцатью вечно пылающими свечами толщиной в ствол дерева, посреди людского моря, окаймлённого изнутри священническим кольцом цвета изумрудного сияния из-за торжественных одежд, возвышалась могучая фигура. Количество свечей – в знак количества первых священников в Пангоре, отправившихся на проповедь, а лежащие между ними двести сорок блистающих клинков есть символ тех серафимов, которым принадлежит честь первородства из божественного света и смертной плоти.

– Верные последовали Творца, внимайте слову Истины Живой! – призвал гласом многогранным, полным могущества и власти, призвал начальник богослужения, которое продолжается после долгого чтения тихих, будто журчание ручейка, соборных молитв.

– И будет слово сие нам в пользу и жизнь добрую! – в единый, многотысячный хор, склонив головы, проговорили люди.

Азатарон, чьё лицо светло от праведной жизни и глубочайшей веры, приложил длинные пальцы к толстой книге в серебряной обложке. В полнейшей тишине шарканье листов эхом пронеслось до самого дальнего края обители обрядов. Одежда, сшитая из нитей чистого золота, сияет до слепоты, отражая на себе многочленные отблески светильников. Он представлялся скорее явлением света из иного мира, нежели высокой фигурой. Его слова пронеслись по храму, будто бы это гром речей божества, нежели священнослужителя:

– Есть два пути – жизни и смерти. Между ними большое различие, но результаты их разные. Первый путь таков – будь верен Творцу своему, не отвращайся от Него. Брата или сестру, ближнего, своего, близко к сердцу держи. Не принимай в душу своё блуда и сторонись блудилищ, тело своё не оскверняй мерзким блудом. Язык предостерегай от речей злобы, лжи и коварства, пересудами не оскверняй душу. Очи храни от созерцания мерзостей, а ум держи в молитве.

Закончив чтение отрывка для назидания, он закрыл книгу и поднял над головой массивное писание над головой, оссияв его светом магии. Создалось подобие маяка – строки великой книги, заключённые в листы, уподобились духовному путеводителю в море непостоянства житейской суеты для каждого истово верующего.

Из чреды гвардии серафимов, пронзая толпу собравшихся идёт высокорослый статный воин, чей доспех отмечен регалиями положения и власти – белый плащ с алой короной на золотой цепи. Чёрные как ночь волосы обрамляют светлое ясное лицо, а глаза в которых отразилась вся глубина и синева океана Тетис, устремлены на Азатарона. В руках, протянувшихся к теократу, зажата цепь кадила, от которого клубами сладкого дыма поднимутся белые завитки.

– Аркт, верный служитель, – обратился Азатарон к подошедшему Серафиму, и тысячи глаз устремили взгляды туда; кадило берётся, чудесным перезвоном дурманя слух. – Благослови тебя Творец.

– Благослови наши пути Единый, владыко, – преклонил голову архисерафим.

Аркт встал по правую руку от Азатарона, что не могло не оттенить лица священников негодованием. Появление этого архисерафима окутано тайнами и полнится самыми различными слухами. Если большинство высших служителей крылатой гвардии – это воины с безупречной жизнью и светлым духом, что по дерзновению Азатарона и его пламенной молитвенной просьбе у Неба стали большим чем просто люди, то вот с Арктом история иная. Кто-то говорит, что он пришёл из дальнего дикого племени, отличающегося познанием тёмных мистерий, и за раскаяние и клятву верности Азатарон ходатайствовал о нём. Иные толкуют, что он пришёл из иного измерения, где бесплотные духи света и тьмы ведут бесконечное сражение за жизнь и смерть, а он был воплощён для неясной цели. Третьи молвят будто он в своём племени воспринимался как божество, которое могло общаться с духами поднебесья и творить великие дела, но Азатарон смог речами привести его покаянию и службе Истине. Теорий много, но действительность такова, что сейчас он наслаждается ароматом благовоний, повторяя за Азатароном слова гимна прославления:

– Царствуй в мире нашем, Свет Правды! Слава Твоя велика и не вместит её не земля, не небо! Царствуй, Господин сил и служителей света! Царствуй, Победитель смерти и Творче мира сего!

Аркт тихо шептал эти слова, но прошлое вряд ли когда-нибудь оставит его. Он пришёл к Азатарону в тёмные времена истории, когда Пангора была во власти первобытного мрака и только-только над ней начинало поднимать солнце прогресса и понимания реального положения дел в этом мире. Но тени дней минувшего прошлого преследуют его во снах, не дают покоя и наяву, напоминая о том, кем он был и что творил. Один только образ деяний его отразился в груди сумасшедшим сердцебиением, память, как и совесть не даёт покоя, хлеща кнутами вины душу, стремящуюся к очищению.

Глубоким смирением и словами молитвы он привёл сердце в спокойное биение. Он дал клятву, что больше не вернётся к тому, что творил. Взглянув на Азатарона, он увидел не просто проповедника, а столп веры и надежды сотен народов Пангоры на мир. Ни до него не после не будет того, кто смог бы сотворить большее или меньшее.

Аркт помыслил в сердце своём – «Он действительно есть непоколебимое отражение Истины».

Акт

II

Два клинка сошлись в смертоубийственном рассекновении воздуха… столь стремительном, что глаз простого смертного вряд ли уследил за движением танца звёздной стали. Ещё один взмах и сноп искр осыпал кучи мраморных осколков, разлетаясь по пылающим задымлённым руинам, некогда бывшими отражением пика человеческой славы.

– Как ты смеешь мне противостоять!? – с жесточайшей надменностью прозвучали слова из почерневших уст латника, обвешанного тёмной пурпурно-фиолетовой бронёй, с отметинами в виде богохульственных надписей. – Как ты смеешь противостоять богу!?

– Ты не бог! – прозвучал ответ от воина, чей чёрный длинный волос стал липким от сажи и крови, некогда яркий до слепоты латный доспех обернулся в темноту гари и копоти.

Вновь двое сошлись на том месте, где некогда возносились молитвы славы и хваления. Воин в фиолетовом облачении со стремительностью молнии обрушивает на молодого ратника град ударов, тут же переводя движение в стремительные жалящие выпады и уколы, что только с поразительной и невозможной для смертного скоростью они отбивали оппонентом.

Расправив пси-крылья смелый воин отлетел назад, чтобы взять минутную передышку, но его противник в мановение ока рядом с ним и направляет кривоватый меч прямо в сердце. Выставив свой прямой клинок, архисерафим парирует укол и снова ухо режет скрежет звёздного металла, заточенного с такой остротой, что ни одна броня, вышедшая из-под молота смертного кузнеца не остановит движения сего оружия.

Они схлестнулись в жесточайшем поединке и казалось, что весь мир застыл в ожидании разрешения схватки. Ильфис стал ареной кровопролитного ристалища между братьями, местом жестокого исхода тысячелетнего безумия, которое развернулась с одной ветрено-лёгкой и смертоносно-губительной мысли.

– Я – божество и слово моё – закон! – проскрежетал сквозь сжатые зубы тот, кто был наречён надеждой рода смертного. – Ты знаешь это, так почему же ты мне противишься!?

– Азатарон, как ты мог сойти с ума!? Ты был лучшим из нас.

– Я всего лишь прозрел, Аркт!

– Будь ты проклят Азатарон, как ты мог предать всё, что мы делали!? Когда-то мы все были братьями, а теперь нам ничего не остаётся, как присоединиться в твоём проклятии!

Аркт расцепил клинок припал на одно мгновение к рекам памяти. Он вспомнил, как в один прекрасный день, славный и торжественный, лик Азатарона омрачила лёгкая тень, сияние славы на его лице едва ослабело. Как рассказывал сам Азатарон – его в тот день посетила идея, что он нечто больше, чем просто слуга Творца, что он избран не просто так и всегда был особенным. Не отбросив коварную змею, он пригрел её, лелея несколько суток, пока она не ушла в тень ветвей других мыслей и идей. Прошла всего неделя, как вновь эта мысль объявилась и Азатарон не попытался её предоставить на суд свету Писания, а оставил при себе, как приносящую упоительную слабость, играя с ней и развлекаясь в минуты опрометчивого покоя. Прошло десять лет, как он принял титул повелителя Ильфиса и всех городов окрестных, беря поводья дел государственных и развлекаясь политикой, будто это игрушка. Казна полнела и пухла от поступлений, славя нового царя. Азатарон внешне нисколько не изменился, благочестие в молитве, посте и вере не ослабевало, но внутри него словно что-то надломилось, сломалась какая-то важная деталь. Мрак накрыл земли Пангоры, предчувствие скорой беды накрыло практических всех чувствительных к морю возможностей.

Воспоминания разлетелись звоном ментальных осколков, когда Азатарон, перепрыгивая через руины своего же дворца, сблизился с Арктом. Хлеща бывшего другом нисходящими ударами, он пытался убить его. Клинки сталкивались, рождая слепящие вспышки света, а силы ударов хватит, чтобы убить дракона. Парировав очередной выпад, Аркт взлетел на остатки балкона и скрылся в разбитых коридорах. Пыль с грохотом и тряской осела на его голову и пол с обожжённым ковром, когда Азатарон стал крушить остатки Собора ударами молний, огня и силой телекинеза сокрушая о стены громадные куски стонущего мрамора.

Быстро вильнув по коридорам, Аркт вновь натыкается на Азатарона, облачённого в бугряющуюся расползающуюся тьму.

– Сгинь! – крикнул архисерафим, направляя ментальные силы в горячий огонь.

Языки пламени коснулись мрака, от которого вздымается чёрный едкий пар и тварь окуталась в плащ огня, сожравший её и превративший в воспоминание. Иллюзия была развеяна и путь свободен. Оглянувшись, Аркт увидел практически уничтоженный пламенем портрет, на котором всё ещё остаётся образ прекрасной девушки, с которым пришли и воспоминания.

Вскоре после воцарения Азатарона была роскошная свадьба с Сарантой. Её красота затмевала любую девушку Пангоры, будь она из рода людей или аэтерна. Говорили, что она из южного племени, где до пришествия Азатарона умом сочеталась с миром бестелесных духов и могла предсказывать судьбу каждого, за что и стала нарекаться среди своих богиней фатума. Глубокое проникновение в море возможностей подарили ей долгие года жизни. Их первая встреча состоялась, когда Саранта преподнесла корону своего племени в знак покорности новым истинам. Тогда Азатарон отнёсся к ней как к сестре, как к новой последовательнице Единого, с которой можно обсуждаться долго вопросы веры. Но спустя десятилетия он воззрел на неё очами мужчины, которые хочет видеть рядом с собой женщину. Ещё два десятка лет понадобилось, чтобы он снизошёл от мечтаний к действиям и пригласил её на ужин и прогулку в своём саду. Как и до празднества, так и после свадьбы он продолжал вести праведный образ жизни, больший похожий на бытие благочестивого императора, нежели пророка Единого. А дела теократа всё чаще исполнял Совет священников.

Вскоре политические дрязги, семейная жизнь, сосредоточение полномочий верховного правителя и отстранение от призвания пророка привели к тому, что Азатарон всё меньше участвовал в богослужениях, его вдохновенное молитвенное просвещение от Творца оставило практически совсем, а проповеди стали более холодными.

Далее началось то, что можно описать одним лишь словом – безумие. Аркт не забудет, как на одной из проповедей Азатарон ни слова не сказал о Едином, но множество раз упоминал себя, как единственного, кто достоит лавр пророка и короны владыки. Впервые за несколько тысячелетий его власти было приказано начать массовый призыв в новую армию… только против кого, если итак весь континент в его власти? Когда спустя три столетия он объявил себя богом, начав править в стиле кровавых тиранов, стало понятно, зачем под рукой он держал бесчисленные воинства…

Аркт взобрался на самую вершину Собора, точнее на самую высокую точку разрушенного строения. Туда же скоротечно поднялся и сам Азатарон, подняв себя на крыльях левитации.

– Тебе не сбежать от меня, мой старый друг! – с коварной радостью раздались слова из-под забрала. – Я на всех путях твои встречу тебя. Ты зря присоединился к этому несуразному мятежу.

– Ты сошёл с ума, Азатарон, – печально молвит Аркт, опустив меч. – Я сражаюсь за здравый смысл, за то, чтобы люди не гнули спины под твоими плетями.

– Они – мои рабы! И не тебе указывать, что с ними делать! – прорычал Азатарон. – Я принесу процветание и силу моей новой империи!

– Твоей империи!? – Аркт поднял меч, чуть приклонившись в скорой атаке. – Ты же был славным пророком Творца, ты был исполнителем воли Всесоздателя… что с тобой могло случиться?

– Я всего лишь прозрел. Голос слабый и тихий, но воли собственной мне принёс освобождение.

И вновь два друга, учитель и ученик сошлись в смертельной схватке. То, что началось при штурме Ильфиса продолжается уже шестой час – падший пророк и архисерафим сцепились в жесточайшем противостоянии. Каждый изворачивался подобно змее, пытался достать сердце противника и бил со всей силы. Сталь стонала и искрилась вплетённой в неё магией, озаряя всё вокруг. Смертный глаз не смог бы уловить танца клинков, ему бы показалось всё это расплывчатыми мазками на картине побоища.

– Тебе меня не победить! – самодовольно крикнул Азатарон и занёс клинок для удара… и тут же его опустил, ибо узрел, что небо над полыхающим Ильфисом засияло десятками новых звёзд, которые стремятся поцеловать землю.

– Они смогут, – показал Аркт на кометы, падающие с тёмного синего неба прямо в город.

– Звёздники… Ох, Саранта!