Во имя порядка. Кузница судеб

Маттоми вспомнил «края» информации о провинции Морозные горы. Из старых книг и отчётов солдат Ордена он знал, что это была самая малочисленная по численности территория Эндерала. Вся власть в регионе была сосредоточена в руках наместника, который правил в своей силе и воле, лишь изредка оглядываясь на Арк, расположив свою резиденцию в Крепости Роквотч. От него требовали только исправной поставки руды, камня и налогов, а то, что он сам организует для защиты севера и его пропитания – дело самого наместника. Если вольность Сердцеземья была основана на богатстве региона, а Тальгаард опирался на закрытость и достаточность ресурсов, то север был предоставлен сам себе из-за отдалённости и перекрыт Тёмной долиной. Малый город Нортвинд и Поселение Глубокопателей были единственными «ключами» жизни до тех пор, как первое не захирело от политики Тручессы, а второе не постигла неизвестная катастрофа. До времён правления Натары в Морозных горах не текли реки молока и мёда, жизнь была трудна, а когда она пришла к власти всё ещё стало хуже. Количество диких магов стало колоссальным, они стали собираться в ковены и налаживать связи с горцами. Провинция, ранее славившаяся, как источник руд, цветных металлов, каменного угля и камня оказалась практически полностью заброшена. Даже замок Роквотч пал под натиском диких магов, а вместе с ним и влияние Святого ордена было низложено.

– Вперёд! – крикнул Гедемин, вырвав Маттоми из размышлений.

Группа людей двинулась к аббатству, «пробиваясь» через лихой ветер. Аббатство представляло собой небольшой комплекс строений вне основного храма, который погрузился внутрь скалы. Во внешнем пространстве, за низкой каменной прямоугольной стеной, Маттоми заметил пару высоких построек, накрытых белым покровом.

Магическая пехота наступает в первой шеренге. Воины в кольчугах и шкурах, чьё оружие сияет зачарованием, искриться магическим электричеством и пылает чародейским огнём, идут рассеяно, ожидая необычного нападения со стороны аббатства. Позади них подступают следопыты, держа луки наизготовку, а вместе с ними и Маттоми, больше привыкший сражаться с охотниками, нежели воинами веры и магии.

Шарион Уэлесс поднял руки вверх, пытаясь вплести зрение в потоки магических течений и привязать орган чувства к точке свыше, чтобы получить информацию о том, что может твориться за стенами аббатства. Но единственное, что увидел маг, так это пустоту и безлюдье, царившее за серой преградой.

– Чисто, – пролизнёс маг, давая понять, что они вряд ли наткнуться на врага.

– Наступаем, – определил Гедемин и сжав сильнее меч пробился вперёд, возглавив движение.

Маттоми смотрел на стены и башни, находя их устрашающе безлюдными. Он видел, что башенные укрепления имеют хорошее укрытие и утеплены, что говорит о наличии караула. Подняв скрамскакс в боевое положение, он медленно подступает к воротам, мысля о том, что с луком ему было бы куда проще и удобнее.

Солдаты магической пехоты встали у ворот, подняв щиты и навострив клинки в сторону аббатства, оказавшись под сенью надвратного помещения. Гедемин посмотрел на окованные железом врата и коснулся их перчаткой. В чувствах не взыграло ничего, что должно было сказать о наличии проклятья или чародейской ловушки на проходе или за ним. Никакого следя море вероятностей ему не даёт. Он слабо толкает «двери», и они поддаются.

– Врата не закрыты, – хмуро произнёс Верховный инквизитор. – Это скверно.

Магическая пехота ворвалась во внутренний двор, выставив щиты и заняв круговую оборону, приготовившись к битву. Но единственный «враг» с которым они встретились – это неубранный снег, в который ввязли люди. Кайль и Сигизмунд вошли за Гедемином, всматриваясь в пустоту между построек монастырского хозяйства и религии. В хаотичном порядке по территории разбросаны пара складов, столовая, хранилище дров и амбары, вместе с пекарней и сыродельней, у дальнего правого угла ютится караулка. Маттоми, быстро пробежав взглядом заметил ещё пару строений, но не стал на них зацикливаться, став говорить:

– Снег не убран. При такой погоде, – лицо охотника обратилось к серым небесам, – достаточно дня, чтобы всё замело. Монахов нигде не видно. Печально, но кажется, враг нас объегорил.

– Не совсем, – заговорил маг, кутаясь от золота в мантию. – У них в эти часы проходит совет по вопросам веры. Они скорее всего молиться в зале собраний и ведут обсуждения. Нужно идти в храм, чтобы узнать правду.

Донёсся голос со стороны, обернувшись, они увидели, как к ним подошёл лучник:

– Тут ещё выставлялся караул. Не больше двадцати следопытов. Странно, что их нет на постах.

– Хорошо, – стал размышлять Гедемин. – Я с Шарионом отправлюсь в зал собраний и посмотрю, там ли монахи.

– А я тогда прихвачу с собой Сигизмунда и отправлюсь искать пропавший караул, – сказала Кайль, которой на удивление не было холодно, она спокойно переносила мороз, не замечая его. – Мы обыщем посты часовых и саму караулку.

– Тогда мне стоит пойти с вами, – вмешался охотник. – А то, кто знает, чем вы там будете заниматься.

– Маттоми, – грозно заговорил Сигизмунд. – Во истину твоё сознание отравлено греховным скоморошеством.

– Я же говорил – ты центнер праведности в доспехах.

– Угомонились! – рявкнул Гедемин. – Постарайтесь найти постовую ведомость и посмотрите, что видел караул за последние два дня.

Отряд разделился. Кайль повела воинов в сторону первой башни, где должны были их встретить часовые, но вместо них лишь завывание ветра. Они подошли к двери, но та оказалась закрыта.

– Не стоит её выбивать, – предостерёг Маттоми Сигизмунда, приготовившего фламберг. – Можно же войти куда более культурно.

Охотник прильнул к замку, став ловко манипулировать отмычкой. Через пару мгновений он услышал приятные уху щелчки, а затем пихнул плечом дверь, отверзая её максимально открыто. Три лука смотрели во тьму башни, но врага не оказалось и Кайль смело шагнула вперёд. Спустя три минуту они в полном составе взобрались на первый пост, где увидели пару стульев, никогда не горевшие факелы

– Я смотрю они любили нарушать принципы караульной службы, – сказал Маттоми, обратив внимание на стулья и тут же указал на факелы. – Если враг и был тут, то караульные это даже не заметили. По крайней мере с этого поста никто сигнала не подавал.

– Нам нужны бумаги.

– Постовая, – охотник осмотрелся, но ничего не нашёл. – Тут бумаг нет. Они скорее всего внутри караулки. Нужно допрыгать до всех постов… зараза, но их количество и расположение не узнать без бумаг.

– Наши скорее всего занимались охраной башен и ворот, – стал говорить следопыт. – По крайней мере так было, когда я стоял в карауле.

– Хорошо. Пойдём.

Путь пролегал через ещё пару башен и надвратное помещение, где их встретил лишь вой ветра и занесённый снег, вместе с парой сундуков и стоек с оружием. Вот только на последней башне, на деревянных досках, устлавших пол, виднелись тёмные пятна, а также царапины и следы.

– А вот это уже интересно, – опустился на корточки Маттоми и проведя по пятнам. – Будь тут мой друг Шэх он только по запаху определил, что это за дрянь. А ещё следы, – Маттоми переместился в сторону пары царапин. – Смотрите. Они не продолговатые. Как будто кто-то бил мечом и оружие пронеслось по полу.

Охотник поднялся и прошёлся по башне, пока наткнулся на средство сигнала. На перчатке осталась сажа, а сам он практически весь чёрный, отчего парень тихо вымолвил:

– Факел. Он практически выгорел.

– Что тут произошло?

– Те пятна не похожи на кровь, – стал размышлять Маттоми. – От них пахнет травами. Скорее всего на часового было совершено нападение, – охотник за пару шагов оказался у двери. – Следов нападения нет. Ни царапин, ни долбёжки. Хм, значит, что если тут был враг, то его впустили мирно. Судя по всему… это было то лицо, которому часовой доверял. Смена караула? Она проводится в присутствии главного за караул же, и тогда зачем оповещение?

– Не думаю, – смущённо заговорил следопыт. – Это может показаться вам слабостью… это она и есть, – замешкался парень. – Когда я ходил караульным, ну, когда всё только организовали, то мы сразу же определили какие посты самые хорошие. Где можно и отдохнуть, и поесть и не увидят другие часовые. И вот это один из них. Мы даже договорились с парой из прислуги монашеской, чтобы те еду нам носили, а мы бы это дело покрывали монетой. Если сами служители Единого отличались рвением и прям такой всей нарочитой набожностью, то вот их помощники не брезговали медяками.

– Отлично организованная служба! – сыронизировал Маттоми.

– Ты хоть знаешь, что это за муть – стоять в карауле?

– Я был в караулах, и знаю, чем грозит малейшая потеря бдительности. Не нужно жрать или долбиться в глаза, когда часовой. Можешь сопли на кулак наматывать, можешь зелья как конь хлебать, но отстоять положенное – обязан, – стал причитать охотник. – Из-за того, что один урод жрал на посту бандиты прокрались в расположение соседней роты и устроили там бойню. Двадцать парней не вернулась домой. Двадцать!

– Мальчики, кто как службу провёл обсудите позже, – вмешалась Кайль, поправив волос. – Сейчас вернитесь к делам насущным.

– Значит всё могло быть так – кто-то принёс еды и травяной чай часовому и… напал на него? Тот отбился, и решил предупредить караул? Но те не ответили… почему? Скорее всего в караулке уже был замес, который нужно было разруливать.

– Если и есть ответы, то они в караулке, – твёрдо сказал Сигизмунд, посмотрев в сторону здания, которое находится через двор отсюда.

Спустя полчаса следования по снегу во дворе и исследованию закутков они подошли к одноэтажному бревенчатому зданию, которое ютится к углу, создаваемым соединением стен. От внутренних помещений их отделяет крепкая, окованная звёздисом дверь, у порога которой рассыпана соль и разлито масло. Маттоми подумал, что можно будет пролезть через окно, но тут же отказался от этой идеи, увидев насколько они узкие.

– Попытаешься вскрыть? – указав на замок, спросил Сигизмунд. – Но думаю ты не сможешь это сделать.

– Ты чертовки прав, храмовник, – охотник посмотрел на механизмы, запиравшие дверь, которые были высотой замочного искусства звёздников, – такой просто так не открыть. Что ж, живое воплощение ортодоксии, давай, покажи, как ты бы справился с ним.

– Ничего сложного, – Сигизмунд снял фламберг и повернулся к Кайль. – Поможешь?

– Конечно, мой дорогой. Для тебя хоть и банк ограбить помогу.

Кайль подхватила меч инквизитора словно это обычная палка. Парой мощных ударов она вбивала клинок в щель между дверь и косяком, проворачивая оружие и выгибая дерево и металл. Сигизмунд вынул пару мешочков и положил в образованные углубления и пазы, протянув от них фитиль.

– Следует отойти, – сказал мужчина. – Здесь порох и зелёная киранийская смесь. Может оглушить.

Грохот взрыва прокатился по всему двору. Там, где была заложена смесь петли вывернуло и выбило прочь, дверь и косяк «плюнули» салютом обожжённых щепок, а металлическую оковку вывернуло наизнанку. Сигизмунд и Кайль общими усилиями смогли буквально оторвать дверь, которую практически ничего не удерживало.

– А ты у неё многому научился, – посмеялся Маттоми, смотря на занимательную картину Кайль цепким хватом отсоединяли покованную дверь, а Сигизмунд неумело ей помогал, явно уступая девушке в силе, пытаясь встать то с одной стороны, то с другой… да и охотник понимал, что благодаря древней магии она столь сильна. – Смотри осторожнее, молитвенник, а то она тебя может научить не только двери взламывать, да с порохом чудить.

– Маттоми, каждый думает в меру своей распущенности, и видимо ваша мера такова, что требует вмешательства апотекариев, – заступилась Кайль за инквизитора.

– Идёмте, – махнул охотник.

Внутри их ждал полный мрак с отсутствием даже намёка на присутствие кого-либо. Маттоми осторожно шагнул вперёд, всматриваясь в темноту караулки. Свет проникает через узкие оконные прорези, на дощаном тёмном полу уставлено пара столиков на которых разбросаны кучи бумаг, стулья, лежанки и шкафы, набитые книгами. Парень посмотрел по сторонам и увидел, что есть ещё пара комнат, которые можно осмотреть.

– Давайте всё исследуем. Кайль и, – Маттоми ухмыльнулся, – Сигизмунд. Вы осмотрите подвальные помещения. Я займусь этим этажом.

Вслед за двумя группами разделились и следопыты. Маттоми протянул руку вперёд медленно подступая к столику. Перед ним куча раскиданных бумаг, которые скрыты теменью.

– Фонарь, факел, что угодно! – потребовал мужчина.

Светом трещащего факела он откинул мрак, нависший над записками. Первый клочок бумаги в руках поведал об обстановке на границах:

«Пишу это, чтобы не забыть. Патруль наших наткнулся на отряд нежити, и разбил его. В плену они вели какого-то монаха или не монаха… мужик был в рясе и с белой бородой. Его мы отправили в аббатство Северат. Говорят, что аббатство было построено теми из горцев и диких магов, которые вняли слову жены царя горцев, которая пошла в ученицы Исаилу, а он есть посланник Творца».

«– Хорошо», – стал размышлять Маттоми. – «Они нашли человека, похожего на монаха. Учитывая, что патрули и караул был из состава следопытов, то те вряд ли могли отличить монаха от мужика в рясе».

Охотник стал копаться в бумажках, но больше ничего полезного не нашёл. Записки касались погоды, попыток написать письма, зарисовки или схемы расположения постов. Он отошёл, став расхаживать в поиске информации. Сама караулка выглядела довольно убрано, чисто и порядочно. На губах Маттоми промелькнула улыбка, он вспомнил свои годы в армии, и как наводил порядок в казармах, и с теплотой в сердце наблюдал за тем, что и воины здесь не запустили помещение.

Взгляд привлёк небольшой сундучок и окна. За пару шагов он оказался у интересующего его предмета и одним движением пальцев смог открыть его. В слабом свете мелькнуло пара колец, цепочка и маленькая статуэтка.

– Интересно, – Маттоми взял бронзовое изваяние, где он видел и черты божественного Мальфаса и одного из богов горцев. – Мальфас-Тарранаис… интересно. Тут был кто-то из последователей нортвиндского канона29, – мужчина отложил «бога» и взял письмо на дне сундучка, раскрыв и стал читать:

«Дорогая Аллике, любимая сестра, пишу тебе с тревогой. Не так давно в монастырь привели больного и побитого последователя веры. По рассказам наших они отбили его у нежити, он был слаб и ранен, и не слова пока не сказал. Проблема в том, что только его принесли, как среди монахов или их прислуги разногласия пошли. А всё из-за символов на его ладони. Кто-то говорил, что это просто татуировки, а кто-то твердил о тёмных символах. Странно, но братия, всегда прибывавшие в мире, согласии и молитве, как привели того пришельца стала спорить. Я молюсь нашим богам, чтобы мне не говорили жители аббатства, чтобы тревога меня не брала, но… что-то продолжает меня волновать. Знаешь, я, наверное, схожу с ума, но… по ночам кажется кто-то шепчет. Скорее всего, Пафф разговаривает во сне. Ладно, Аллике, мне нужно заступать скоро на пост, так что прощай и будь здорова. Жду от тебя ответа, как ты и брат наш в отстроенном Норвинде?»

Маттоми отстранился от письма. Он потёр глаза, уставшие от вычитывания текста в полутьме и раздражённые дымом факела. Осмотревшись, охотник вернулся к запискам, где нашёл связь между произошедшим:

«Сегодня разговаривал в одним из монахов. Он рассказывал, что пришелец на третий день всё же стал говорить. Он действительно был в рясе, но не проповедовал веру в Единого, а говорил о духах, которые не боги, но суть учителя и помощники в обучении высшей мудрости. Был ли тот пришелец монахом или исповедником какой-либо веры неизвестно. Я простой караульный и мне неизвестно сие. Странно, но некоторые из братьев аббатства иногда прислушиваются к словам нового обитателя».

Записка оказалась в куче других. Маттоми пока не стал ничего обдумывать или строить теории. Вместо этого он подошёл к шкафу, где стал рыться в книгах. Его внимание привлекла книжица, отличная зелёным орнаментом и с названием, которое сильно выбивалось из общего атмосферного контекста аббатства.

– «О мирах разной степени и богах, полубогах, духах, там обитающих», – прочёл вслух Маттоми. – Интересно, но в таком месте, посвящённом Единому Богу, есть книга о духах из разных миров, – парень открыл том и перелистнул пару страниц. – «Все мы знаем о разной степени мирах, где живут разные существа, способные к нам являться по особым течениям моря вероятностей. Так вот, сим утверждаем, что есть и духи, живущие в мирах разуплотнённых, умнее нас и мудрее, но держащие попечение о нашем просвещении. Они желают вырвать нас из цикличности бытия, даровать вечное блаженство. А путь блаженства таков – отказ от всякой плоти и бесплотность, ибо материя и страсти даруют нам печаль и являются причиной страдания, они – ограничитель наш, который нужно преодолеть. И вот, духи благие, которые выше нас и высшие по просвещённостью своей, указывают нам, что нужно следовать путям, которые они для нас прописывают. Либер Хаотика всего лишь начало…»

Из листов выпала маленькая записка, которую Маттоми просмотрел:

– Собственность пришедшего. Изъято старшим над караулом для исследования в области наличия ереси или опасности.

Маттоми откинул книгу и прошёл в другую комнату, где судя по всему могло располагаться помещение начальника караула. Он влетел в маленькую каморку, где и в без того узком пространстве всё заставлено шкафами. Он перемахнул через большой дубовый стол, опрокинул кресло и склонился над сейфом.

– Тут творилось нечто неладное! – крикнул Маттоми. – Зараза, я не я, если тут не побывал агент «Весов»!

Замок щёлкнул, и дверца сейфа со скрипом отодвинулась. На стол упала кипа бумаг и каких-то звенящих побрякушек, которые Маттоми стал хаотично перебирать, собирая крупицы произошедшего.

«Указ 1. Властью старшего над караулом, я приказываю не контактировать с тем монахом, и его последователями из обратившейся прислуги. Всем усилить бдительность. Обстановка постепенно накаляется, что требует от нас особых усилий. После того, как пришелец очнулся и стал говорить, он вплелся в доверие множественной прислуги, которая его теперь защищает. Всем обращать внимание на тылы, поскольку многие из слушающих того говорившего, ведут себя крайне агрессивно, фанатично и нервно».

«– А вот это уже интересно», – Маттоми притянул к себе ещё одну бумагу, которая по видимому как и остальная из сейфа – копия официального документа, сделанная в скриптории:

«Слово аббата. Братья, монахи и прислужники-миряне, да пребудет с вами премудрость Божия и милость Его. Недавно мы, исполняя заповедь Творца, приняли побитого человека, дабы укрепить его и окормить, но он решил искусить нас учением ядовитым. Он утверждает будто бы есть духи, которые способны род смертный просветить и избавить нас от страданий одним лишь послушанием им и следованию их учению. Но послушайте, что это за учение! Он утверждает, что бесплотность – это путь к счастью и духовному процветанию, что духи его учат, что только отказавшись от тела и чувств. Но не чувства ли нас делают живыми? Не во плоти ли мы можем душу исправить, и пути прямыми сделать? Не во плоти ли мы изначально сотворены, как говорит Предание? Не сотворил ли нас Единый духом, душой и плотью, ибо в триединством этом и есть человек целостный? Ибо если не нужна была плоть, но не было бы её у нас, а страсти, что в душе, которые есть блуд, гордыня, чревоугодие, злоба, сребролюбие, зависть и леность, не воспылают ли в духе, когда лишится он плоти? Тело есть ближайшее орудие души и единственный способ обнаружения ея во вне в настоящем мире. Посему самым устройством оно совершенно приспособлено к силам души. Представьте себе душу обнажённую, не стяжавшую благодетели, не возделывающую сердце свое и вот она лишилась тела, не в тот же момент ей стоит бы быть объятой огнём собственных страстей и влечений, которые без тела невозможны для удовлетворения, а значит мука вечная. А те самые «учителя», которые духи, чему они учат? Оставить ревность по доброму деланию, отказаться от веры в Творца. И поучают они о том, что личность уйдёт с телом и душа станет свободной энергией, а значит и при жизни тела надобно отрекаться от личностного. Но возможно ли это? Ибо если была бы душа такова, то и тело, как явитель её в материальном мире, не имело бы личности, ибо плоть духом оживляется. И поучают они тому, что тело надобно оставить, а значит, и как можно скорее впасть в огонь страстей, пожирающий душу, которая не может их унять. Кто же этого может желать? Не те ли, которые нам зла хотят? Истинно, суть слуги зла они! Итак, будьте бдительны, дабы никто вас не сбил с пути Истины».

– О-ох, – тяжело выдохнул Маттоми, трудно переваривая богословские трактаты, он устало посмотрел на кучу пергаментов и выбрал из них ещё два, с которыми имел намерение ознакомиться:

«Указ 3. Именем Лиги Ковенов приказываю всему караулу соблюдать осторожность при смене часовых и наистрожайше запрещаю контактировать со всеми жителями аббатства, кроме списка тех, который утверждён мной. Противостояние становится всё агрессивнее. Участились случаи нападения. К тому же у части живущих открылись симптомы красной чумы30. В ближайшее время направлю письмо в Даль’Галар, чтобы отправили сюда инквизиторов, ибо ситуация становится неконтролируема».

Маттоми отложил указ и подтянул ещё один лист, последний для него на сегодня:

«Постановление аббатского собрания братьев об отлучении. Сим постановлением аббатского собрания верных братьев аббатства Северат. Согласуюсь в едином порыве, ведомые истиной и Писанием, руководствуясь сто первым правилом Аркского собора, мы отлучаем от веры тех, кто следует учению пришельца. Самого его изгнать мы не в силе, ибо еретики организовали оборону, но призываем всех верных стоять в Истине! Мы отправим за представителями Матери-Церкви, чтобы они выдворили ересь. А пока мы постановляем – держаться как можно дальше от еретиков, пребывать в молитве, и избегать скриптория, где нами содержаться больные».

– Что ж, картина стала более-менее ясна, – Маттоми отстранился от бумаг. – Некий пришелец устроил здесь сущее безумие. Но судя по всему это лишь начало… и болезнь. Интересно, что там нашла наша огнехолодная парочка?

Пока Маттоми постигнул историю того, что могло произойти по бумагам, Кайль и Сигизмунд спустились по винтовой лестнице в подвальные помещения. Свет факелов отбросил вуаль тьмы, являя бесконечные ящики, сундуки, полки с банками и стойки, где ранее покоилось оружие.

– Сигизмунд, дорогой, напомни мне неразумной, что мы тут ищем?

– Всё, что может нам рассказать о том, что тут произошло, – ответил парень, тыкая в ящики фламбергом. – О, Творец, не думаю, что мы можем тут что-нибудь найти.

– Твоя вера… её глубина меня поразила ещё в Крепости Золотого леса. Но ты не говорил, чем она… почему ты поверил. Часы дискуссий и философских диспутов, но не слова о причинах.

– Потому что это лишнее, – покачал головой мужчина и тронул лысую голову. – Сражаюсь, потому что могу сражаться, потому что зло забрало моих близких, моих друзей. Но вера… Кайль, это иное. Когда я открыл священные тексты, меня как будто громом ударило, – с дрожью сказал мужчина. – Это необъяснимо. Я понял, осознал до глубины души, что всё так и должно быть. Что… всё сотворено Творцом, всё организовано Им. Он любит нас и хочет, чтобы мы шли к Нему.

– Хорошо, что нашёл опору в этом мире, – яркие от помады губы девушки украсила улыбка. – Но почему ты не хочешь найти себе более… чувственную опору? Разве ты, молодой и полный сил мужчина не хотел бы найти себе подругу? Мёртвых не вернуть, Сигизмунд, а ещё вся жизнь впереди.

– Кайль, у тебя было многое – тысячелетия размышления над миром, любовь и страсти. Тебе не ведома смерть, не ведома… не знаешь ты и боли о близких людях. Мы уже говорили с тобой, там на пристани.

– Любовь, – усмехнулась девушка, – ты точно надо мной издеваешься, как и положено инквизитору с красивой девушкой. И почему ты решил, что боль мне неведома? Да… я никогда не испытывала таких глубоких чувств как ты, но я потеряла своих близких, встав рядом с Килрой. В городе, который сожгли светорождённые, у меня были родители и маленькая сестра. Я тоже человек… хоть и холод магии сделал меня… отстранённее.

– Прости меня, я не хотел тебя обидеть, – Сигизмунд пихнул ногой сундук, но нашёл там лишь пыльные вонючие тряпки. – Помнишь, как, мы вдвоём ворвались в дом одного «сектанта»? Тогда пытались напасть на след еретиков, думали, что нашли логово. Но прости меня Творец, там оказался старичок-отшельник у себя на уме.

– Вы же Инквизиция! – смешливо иронизировала Кайль. – Вас же сам Бог направляет, и вы не можете ошибиться.

– Он и не ошибся. Отшельник нам рассказал, где есть логово и… именно он мне подарил те цветы. Сам их выращивал.

– Это когда ты мне потом подарил три розы? – улыбнулась девушка, убрав длинный белый волос за спину, оголяя шею и поправив кожаный доспех. – Розы грёз, это очень редкая красота сего мира. Ты же мог их продать или отдать в Церковь. Почему именно мне?