Восхождение к власти: новый порядок

– Вы же знаете, что сейчас происходит с нашим любимым домом? – Яго вынул планшет, протянув его Виорельде и тот его взял, став листать сводки и видеоролики на которых в движении являлось безумие Архиканцлера – кого-то лупят до изнеможения из-за того, что человек не поклонился перед статуей повелителя, кто-то лишается пальца за то, что посмел почесать висок у изображения правителя и это сочли оскорблением.

– И что ты мне хочешь этим сказать? – капитан швырнул обратно планшет. – Всё это «профилактические меры борьбы против потенциального восстания», – холодно процитировал Эдикт Архиканцлера Виорельде, сложив ладони крест-накрест. – Можете радоваться, благодаря вам у него такое скверное расположение духа.

– Скажи-ка, – аккуратно начал Яго, чтобы не примешивать вульгарные элементы речи в этот диалог, который должен убедить капитана, – а что делать с твоими ребятами? Аресты «Стражей шпиля», пытки и выбивание показаний, это тоже «профилактика»? – заметив смущение в глазах мужчины, Валерон интонацией усилил давление. – А что делать с тем, что Архиканцлер усомнился в необходимости существования вашей… «конторы». Вы ему служили верой и правдой, а он возьми дня четыре тому назад и на заседании всех Департаментов Власти возьми да ляпни, мол «Стражи шпиля – организация, не оправдывающая себя. Слабые духом и телом они должны быть заменены».

– Такова его воля, – несмотря на то, что голос капитана выдаёт его негодование, он продолжает оставаться верен.

– Ага, а что ты скажешь, если найдётся дело, заведённое на тебя самого, капитан? Я слышал от одного из особо приближённых, что Архиканцлер не просто хочет вас убрать. Представь себе – Генерал «смерть», предводитель гвардии Дворца, капитан «Стражей шпиля», был позорно арестован и приговорён к расстрелу за подозрения в слабой лояльности.

Яго обратно сел за кресло, смотря на лицо Виорельде, на котором читается гамма эмоций. Валерон предполагает, что сам капитан уже давно подумывал о том, чтобы прибить Архиканцлера алебардой, лишь бы лишить Рейха этого безумца, который с каждым днём становится всё ужаснее и опаснее. Страх, стыд, гнев и бессилие – всё       это тенью повисло на лике Виорельде, который отмечен усталостью и печатями войны – парой шрамов.

– Я понимаю, к чему вы клоните, Яго, – на этот раз его глас лишился искр пламенного фанатизма и верности. – Я начинал с ним ещё в его бытность Лорд-Магистрариусом. Он был хорошим мужиком, желающим чуть снизить диктат первого Канцлера, но потом всё переменилось.

– Когда?

– После той самой «революции». Сначала он приказал утопить в крови всех, кто с ним прошёлся по улицам Рима, – тут же пробежал призрак неприязни. – Хоть там и было сборище идиотов и больных фриков, но это было жестоко. Мои ребята исполнили приказ, а потом, – капитан поднялся с места, чтобы открыть окно и впустить прохладу в помещение, да и самому избавиться от повисшего в сознании марева. – А затем моих ребят стали посылать в самоубийственные миссии или арестовывать. Я… я не знаю, что с ним стало.

Валерон только слегка посмеялся наивности капитана.

– А я знаю. Он просто хочет вас избавиться, – Яго встал с кресла, подойдя к глобусу, став его вертеть и простукивать, надеясь, что это тайник для горячительного. – Вы стали ненужными свидетелями его расправ, вот он и решил аккуратно, а потом и по-лихому вас всех закатать под два метра земли.

– Я знаю, что эта шельма вытворяет! Ублюдок окончательно поехал крышей! – возмутился капитан, ударив по подоконнику. – Я… я не должен был так выражаться.

– Мой господин, вы же понимаете, что ваши слова это – государственная измена, – Яго подавил улыбку. – Вы, прозванный генералом «смертью», только что совершили преступление.

– Понимаю, к чему ты клонишь, Яго Валерон, – мужчина развернулся, бросив гневный взор на главу разведки. – Хочешь меня теперь слить повелителю? Что за корыстные цели ты преследуешь?

– Мои цели весьма и весьма удивительны, – Яго отошёл от глобуса. – Генерал «смерть».

– Генерал «смерть», – хмыкнул Виорельде. – Ты знаешь за что меня так прозвали?

– За то, что ты держал порт в Африке во время наступления?

– Нет, это дело рук нынешнего Архиканцлера. То произошло не в Африке, – капитан шагнул в сторону карты и взгляд его уставился на область Ближнего востока. – Ты же знаешь, что против нас воевали ещё, и израильтяне вместе с аравийцами во время войны на Балканах? После того, как они отступили Лорд-Магистрариус предложил Канцлеру отправить карательную экспедицию на территорию аравийского полуострова.

– И тебе пришлось её возглавить?

– Да. Мне сказали, что в исходной точке будет только завод и охрана, которых нам нужно было уничтожить для устрашения. Мы его взорвали, – после сего слова капитан несколько побледнел. – Продвинувшись к эвакуационному пункту, мы уничтожили ещё несколько постов охраны и покинули зону.

– И что с этого? – пожал плечами Яго.

– Только потом я узнал, что это был завод по производству химических ядов, которые растеклись по окрестности. Ты понимаешь, по приказу Лорд-Магистрариусу умерли многие и многие люди. Вещества развеялись по ветру, разнеслись по городам, – Виорельде протянул руку к карте. – После этого, меня стали называть Генерал «смерть».

– И ещё после того, как вас стали использовать в подобных операциях? – осторожно спросил Яго, вспоминая, что за плечами командира «Стражей шпиля» как минимум пять карательных операций внутри страны, и три за её пределами, во время которой гибли не только военные…

Яго даже не нужно было говорить, что у Виорельде на Архиканцлера есть злоба, ненависть, рождённая от стыда. Он прослыл не просто великим ратником, но и губителем многих невинных, что легли в землю после карательной операции. Хоть Виорельде и воин, готовый омочить свои руки по локоть в крови, но вот кажется, этот эпизод в жизни для него прошёл особенно тяжело. Только вот что желает капитан? Мести или просто ненавидит Архиканцлера? Если это просто ненависть, смешанная с остатками верности, то работать с этим будет сложно.

– Мой господин, – аккуратно начинает Яго, чтобы не дать повода скомпрометировать себя, – когда-то мы воевали, когда-то сражались друг против друга, но позвольте сказать – пришло время покончить с этой пакостью. Вы понимаете, что сейчас Архиканцлер болен?

– Знаю, – буркнул капитан. – И знаю, зачем ты пришёл сюда. Я сражался за Архиканцлера в битвах под Римом, воевал за него на Анафи и выступил за него, когда он задумал сменить того слабака Казимира, – его взгляд стал более сильным и крепким. – Но эта гадина на верность нам ответила только арестами и подлостью. Верность…, – мужчина взглянул на портрет повелителя, – она только родине.

– Мой господин, я думаю, вы понимаете, то о чём я говорю, – стал намекать Яго. – Это не просто поход в магазин. Тут необходимо ваше заверение.

– Муравейнику всегда нужен предводитель. И кто займёт его место? – Виорельде сделал пару шагов к шкафу и отворил его. – Вы ступили на скользкий путь… я вам помогаю только из-за того, что нужен новый лидер, – капитан посмотрел на недоумевающего Яго. – Не бойтесь, в моём кабинете нет прослушивающих устройств, – в его руке показалась гранённая бутылка с плескающейся янтарной жидкостью. – Знаете, когда мы я после Анафи доложил Архиканцлеру о поражении, он приказал «Стражей шпиля» проверить на верность, а затем каждого двадцатого потехи ради подверг профилактической порке, – в два стакана полилась приятно пахнущая «настойка», и её душистым ароматом вскоре заполнилась добрая половина кабинета.

– Я понимаю вас, – Яго взял протянутый бокал, – если вы нам поможете, то поверьте, больше никто беспричинно не тронет ваших ребят.

– И кто сядет вместо Архиканцлера? Великий Отец? А может твой братец – Данте? – Виорельде отпил из стакана. – Стране нужен крепкий повелитель и кто им станет? Наша Империя не может быть без крепкого лидера, господин Яго и вы знаете это.

– Понимаю, – Яго отложил свой стакан, – но может быть им станет человек, особо приближённый? Может быть тот, кто сумеет убедить Великое собрание Департаментов власти8 в том, что он достойный сын державы и готов подхватить выпавшее из рук знамя страны? – Яго старается подбирать наиболее мягкие и точные слова, чтобы вызывать у Виорельде нужные чувства и натолкнуть его на правильную мысль.

– Что вы имеете в виду? Я солдат, так что выражайтесь яснее.

– Только представьте себе, – Яго встал чуть ближе, став говорить более ярко, – не Генерал «Смерть», не просто капитан «Стражей шпиля», а сам… владелец Императорского Дворца.

– Я понял тебя, – капитан подошёл к столу, открыл его и стал рыться в каких-то бумагах, – нет, я не тяну на обладателя имперского трона. Сказать честно – я вообще не вижу того, кто бы мог занять имперский престол, – Виорельде достал какой-то документ. – Это Эдикт о моём назначении на должность капитана «Стражей шпиля». Его разрабатывал подписывал ещё Первый Канцлер… вот это был настоящий лидер.

– Я знаю. Мы шли с его армией от юга Апеннин. Прошли всю войну объедений, и даже поучаствовали в войне за Балканы.

– Это память для меня, – глаза уставились на строки бумаги. – Тогда был действительно сильный духом и разумом правитель. Я надеялся, что второй Канцлер его сменит, но он оказался слабаком. Рафаэль его скинул, но и он пропал в полном сумасшествии.

– Таково бремя власти, – Яго допил коньяк, – у одних протекает крыша, а другие слабеют. Что тут поделать.

– Хорошо, – опустошил стакан и Виорельде, тут же уставив строгий взор на Яго. – Я готов вам помочь, но только чем?

– Бездействием. Нам нужно, чтобы в определённый момент, никто не встал между нами и Архиканцлером, – в это время Яго слабо потёр пуговицу, включив второй скрытый диктофон, чтобы наверняка всё записать.

– Да, – капитан опустил голову. – Во имя жизни моей родины, за моих ребят, когда придёт момент, между вами и Рафаэлем не окажется никого. К тому же, я заверю другие силовые структуры, что во Дворце Императора всё нормально, – мужчина сел за стол и опрокинул голову на спинку большого кресла. – Не думал, что когда-нибудь это случится, не думал, что стану… предателем.

– Вы не предатель, не нужно… вы всего лишь желаете блага для Рейха. Вы же понимаете, что у нас нет процедуры для смещения того, кто малость тронулся умом. Вот нам и приходится… импровизировать, – Яго чуть улыбнулся. – Я рад, что нам удалось договориться. Что касается всех деталей дела, то курьер через час вам принесёт.

– Какой вариант?

– Бумажный, конечно. Сожжёте в камине после прочтения, чтобы не осталось следов.

– Хорошо. Да, небольшая подсказка. Когда всё сделаете, вам нужна будет официальная бумага, с, так сказать, особыми распоряжениями Архиканцлера на тот случай, если с ним что-то случиться.

– Ага.

– Секунду, – капитан опустил руку в шкафчик стол,а и спустя мгновение в его ладони было зажато пара листков, – это специальная гербовая бумага Архиканцлера с его подписью. Я взял себе несколько, когда он в очередном припадке кидался ими в министров, требуя верности.

– Спасибо, – Яго взял их.

– Не за что. Отец всегда вбивал мне, что у власти должен быть сильный властитель.

– А где вы призваны на службу Императору?

– Раньше, чем ты. Я с ним начинал ещё с Ковенанта, когда он скинул с престола зажравшихся слабаков.

Валерон пустился в раздумья. Что толкает людей на предательство? Кого-то деньги и жажда власти, но каковы мотивы таких как Виорельде? Долгие годы службы сотворили из него оружие чистой верности, и когда долг перед Рафаэлем заставил его выступить против самого Канцлера, он смиренно согласился. Но что истинно заставляет его так поступить? Яго видит в этом страх… ужас, внушаемый слабым правителем, плетьми гонит Виорельде на новое предательство, пока не воцарится сильный повелитель. Но откуда этот страх? Из старых времён, когда у власти были люди, озабоченные только накоплением богатств. Их марионетками становились немощные президенты, подкупленные законодатели и судьи, несущие закон сильнейшего «лорда». А обычные люди утопали в нищете и голоде. И видимо, эти глубинные воспоминания, намёк на то, что Рейх может вернуться к этому, взывает к Виорельде и тому, чтобы он пошёл на страшный шаг – предал своего повелителя ради более мирного и размеренного будущего.

– Кстати, о Данте. Он знает то, что произошло после печального «Часа предательства ангелов»? – внезапно спросил капитан.

– Нет, – резко ответил Яго, мгновенно переменившись в лице, посмотрев на капитана. – И знать ему вообще не нужно.

– Хм, он по жизни был такой оледенелый. Всё как его помню, он всю службу – ледяная глыба, для которой чувства – нечто непостижимое.

– Расскажите о моём брате? Он не особо трепался со мной по поводу.

– А что здесь рассказывать? – Вироельде опустил руку в шкафчик, доставая какую-то фотографию, и протянул её Яго. – Тут мы после окончательной зачистки Балкан. Там участвовало новое подразделение – Полк-орден, главой которого он стал.

– И много он навоевал в этом полк-ордене?

– Он следил за сохранностью Империи от всякого маргинального сброда. Вместе с агентами, внутренней разведкой, Инквизиций, Культом Государства, его контора следила за теми, кто мог бы отколоть от Рейха кусок пожирнее.

– Так просто? И кто же над ним стоял?

– Они были более вольны. Если Инквизиция подчиняется Церкви, внутреннее разведка и верховные агенты – Имперор Магистратос, а Культ Государства – это отдельная ветвь правления, то вот Полк-орден… можно сказать, что это был отдельный маленький Департамент власти, ибо над ними был только сам Канцлер.

– Удивительно, – усмехнулся Яго. – Мой брат и скрытые организации… не думал, что он уйдёт туда.

– Он там очень хорошо вёл работу на благо Империи. Под его командованием было раскрыто не менее двадцати заговоров различного уровня, – капитан посмотрел на карту. – Ваш брат… если кто мог бы занять трон, то только он. Я не рад был бы этому… ведь это вследствие предательства.

– Вы видели его, господин Виорельде? Он – кусок льда, посаженный на таблетку транка. – Яго посмотрел в окно, где на улице обычная картина – на улицах Тираны проходят марши и ходы во имя государства, культисты государства внимательно следят за гражданами, чтобы те ликовали и радовались на должном уровне; сотрудники Трибунала выискивают тех, кто бы мог быть латентным нарушителем.

– Так что ж вы ему поведали историю приключений, которые произошли на Ближнем востоке? – командир «Стражей» бросил на стол целую стопку бумаг. – У меня тут крайне интересные данные. Работа на Великий Израиль, война с персами, побег в Турецкий Султанат. Скажите, Яго, а та девушка всё ещё работает на Ведомство разведки и безопасности Израиля? Как там её… агентесса Се…

– Я вас понял, господин мой, – Яго повернулся, – и знаю, к чему вы клоните. Поверьте, ему не стоит от этом знать.

– Но почему? Вы – жестокий человек, Яго.

– Генерал… я неправильно поступил, что оставил его тогда, но с другой стороны, кто бы позаботился о ней? Да и не стоит ему об этом знать, – Валерон подошёл к шкафчику с книгами и его взгляд пал на корешок с надписью «список психиатрических расстройств», что он посчитал ироничным. – Если сейчас до моего братца донести информацию, которую вы хотите, то у него может вся крыша окончательно сползти. Слишком она может оказаться… взрывная.

– Вы не думали её найти сейчас? Появление такой фигуры могло кардинально изменить состояние его души.

– Да… ваши слова действительно стоят того, чтобы подумать над ними.

– И что за таблетки он пьёт? Я видел, как он пару раз что-то белое глотал.

– Судя по всему, это явно не аскорбинка. Наверное, сильнейший транквилизатор. Он после него, словно камня кусок.

– И что же наш дорогой Данте прячет за этим? Если ему назначены тяжёлые транквилизаторы? – Виорельде также поднялся с места. – Во всяком случае, он сейчас единственный, кто имеет железную волю и хватку, а этого будет достаточно. И ещё, когда будете менять «крышу» в Империи, я хочу, чтобы с Рафаэлем ничего особо не случилось.

– Понимаю. Он хоть и тронулся, но вам не охота его подвергать смерти. Это чувство вины, капитан?

– Вам не понять, господин Яго, – капитан шагнул в сторону двери, – а теперь, если тем у нас больше нет, я прошу покинуть мой кабинет.

– Хорошо, спасибо что выслушали.

Яго вышел навстречу холодным бетонным стенам, выкрашенным в цвета металла, и нашёл это всё несколько забавным. Свержение Архиканцлера, того, кто фанатично заботиться о верности и безопасности, будет слишком лёгким. Его безумие заставило отвернуться от трона даже самого приближённого, а безопасность взломается реликвиями древности.

Валерон задумался о том, что произошло на ближнем востоке. Агит-плакаты и прочие тексты с гобеленами, набитые пропагандой стали яркими всполохами на краю взора, пока перед глазами появлялись образы, и больше всего он помнил ту, которую оставил там. Кажется, что прошлому ещё придётся о себе напомнить ради будущего и для Данте это может обернуться коллапсом.