Восхождение к власти: Падение «ангелов»

– Враг наступает по центру, – на этот раз в эфире появился Доуху. – Они собираются снести нас.

– И что будем делать? – спросил Вергилий. – Подпустим и накроем огнём из всех орудий?

– Нельзя его подпустить ближе. У него огнемёт, а автопушка на близком расстоянии сметёт нас. Если не уничтожить шагоход раньше времени, то он нас уничтожит. Его лицевая броня крепче и сильнее, гранатомётами её не возьмёшь.

– И что же нам делать?

– У меня есть СВЧ-ружьё, – герцог поднял лежащее рядом с ним серебристое оружие, «дуло» которого похоже на крупный «фонарик», соединённый тонкой трубкой с большой круглой батарейкой, крепящейся на ложе с рукоятью и крючком белого цвета. – Я подберусь к нему вплотную.

– Доуху, стой, – в эфире объявился Андронник. – Это – безрассудность. Ты погибнешь.

В это же время из-за спины шагохода подались две подставки, заполненные ракетами, и одна из них с шипением сорвалась с места. Огненный цветок расцвёл среди венецианцев и двое, под треск своей брони и одеяло огня отправились на встречу с Создателем. Остальные солдаты не дрогнули, издали концентрируя огонь на тяжёлом вооружении, которое пыталось навредить боевой машине сепаратистов.

– Я знаю, мой друг, – неожиданно «наградил» Рэ киберария своим расположением и голосом, обречённым продолжил. – Но его не остановить. Да и ты знаешь, какую участь меня ждёт в Рейхе. Идти мне некуда, мстить больше некому… лучше героическая смерть, чем позорная смерть на плахе. Да этим поступком я выкуплю своих ребят… они не предатели, все мы смертельно ошиблись…. Только испроси у Канцлера прощение за моих людей.

– Да, Доуху, я походатайствую о них перед Канцлером, – мрачно согласился Андронник.

– О’Прайс, – переключился герцог.

– Да?

– Обеспечьте огневую поддержку. Меня никто не должен остановить.

– Будет исполнено, – тут же капитан связался с другим воином. – Вергилий, отводи своих ребят назад… подставим им правый фланг.

Доуху перекинул назад карабин и прижал к себе СВЧ-ружьё. Серебро засверкало на малиновом исцарапанном доспехе. Имперцы открыли совокупный огонь, прижав к асфальту мятежников, а шагаход попытался разорвать бегущего по зигзагу герцогу автопушкой, вой которой всё заглушил, но два залпа из гранатомёта сбили машину с цели, и она с металлическим скрежетом покачнулась.

Повстанцы попытались остановить герцога, воздух раскалился от жара, пулями всё засыпано и свет от энергетических лучей готовы ослепить. Доуху пытается увернуться от снарядов, но какое-то копьё лазера прожгло броню, «целуя» его тело жаром. Герцог хотел прокричаться, но сдержал себя и смог перетерпеть, когда его пара раз энергия и пули ужалили его. Из ног уходит сила, ружьё становится всё тяжелее, но герцог не сдаётся. От боли, свиста в ушах и всеобщей суматохи, Ре готов сойти с ума, но волей он держится, продвигаясь. Чувства в этот момент практически нивелированы, всё неважно перед целью, в обзоре он видит только шагоход. В глазах Доуху начинает темнеть, края обзора пропадают в чёрной рамке, которая усиливается вместе со слабостью.

– Капитан, – связался Андронник с О’Прайсом. – Мы смогли восстановить один стодвадцатимиллиетровый миномёт и нашли к нему боеприпасы.

– Давай! – кричит офицер. – Стреляй за линию. Не задень герцога!

Доуху прыгает, поднимаясь из ямы-воронки. Когда, незаметный для солдат врага и шагохода герцог подобрался практически вплотную к неприятелю, «дуло» ружья венчалось светом, ставший подобен рождению новой звезды, настолько ярким, что герцог зажмурился, даже несмотря на работу визоров. Энергия, огромное количество испепеляющего тепла, ударило в крепление конечностей и «торса» шагохода. Металл сначала стал красным, а затем стал капать и отваливаться жёлто-белыми кусками, военная машина «застонала», её ноги подломились, лишившись сил – провода сгорели, крепления расплавлены.

Доуху, смотря на поверженного врага, изрешечённый пулями и лазерными лучами, в почерневшем доспехе, ощутил некое облегчение. Это похоже на чувство выполненного долга, его отпустила скорбь, обиды, ненависть, злоба – разжали свои челюсти, и мужчина ощутил свободу. Он делает шаг вперёд, и его душа выпорхнула из тела, которое в малиново-чёрной броне завалилось на бок.

Противник пошёл в последнюю атаку. Боеприпасы имперцев на исходе и поэтому они стали беречь их, пока сумбурной толпой разрозненные кучи мятежников подбираются к линии обороны, но заметив «провал» с одной стороны целой гурьбой стали туда стекаться. Сепаратисты, словно ведомые, под завывания орудий и работу миномёта решили раздавить оборону с одной стороны, и вскоре большая часть сил оказалась в кармане.

О’Прайс, медленно отстреливающийся у раскружённого джипа видит положение, видит то, как кулаком пехоты, враг пытается сокрушить их, размолов правый фланг. Этого и ждал капитан. Он с упоением прикладывается к передатчику и командует:

– «Стражи шпиля», ваш выход!

Из руин, ближе всех расположенных к городу, из дверей, который скрывали входы в зачищенные ранее «Стражами» бункеры. Они появились, словно из ниоткуда. Покрытые серебром и плащом гнева солдаты, явились словно ангелы ужаса. Их алебарды сокрушили хрупкие тела врагов, и ими, под брызги крови, треск костей и крики агонии они прорывались вперёд. Кто-то из операторов тяжёлого оружия буквально в упор разорвал первые ряды наступающих, оставшихся на краю нападения.

Маневр удался – «Стражи», будто бы жнецы смерти, размахивая массивным оружием среди дрожащих врагов, забирали множество жизней, сильно обескровив фланг врага и зажав его в тисках. Их алебарды опускаются и вздымаются, раскидывая предателей, а те, кто с тяжёлым оружием расчищают себе путь инфернальной огневой мощью. Противник вскоре, когда весь правый фланг оказался засыпан телами мятежников, вздрогнул и стал отходить.

О’Прайс был готов обрадоваться маневру, как его приёмное устройство разразилось новыми сообщениями:

– Капитан, к вам подходят силы Великого Израиля и Аравийских Эмиратов при сопровождении пяти ультрамеркав. Как слышите!?

– Вас слышу, – О’Прайс сменил канал. – Данте, где вы там, что б вас побрали!?

– Ждите, скоро всё кончится.

– Скорее! Нас серьёзно прижали, а тут вдовесок, ещё и союзники их к нам подбираются!

Данте отключился, когда О’Прайс ему сообщил о приближении новых сил противника. Он с нетерпением взирает на трёхметровые медные ворота, которые облепливают взрывчаткой и ожидает, когда они будут сметены. Сзади него лежит множество тел – золото-чёрной форме имперцев и сине-белой экипировки солдат Коринфа, которые лежат на чёрно-мраморном полу. В огромной зале, за минуты до связи, доходил до конца последний бой воинов Дворца, которые с честью выполнили последний долг. Офицер, ступая через витиеватые коридоры и пробиваясь сквозь оборонные преграды в виде постов, вышел в зал перед местом, где заседает командование страны – подобие парламента и правительства. Валерон стоит в опалённом, покрытом сажей и кровью доспехе, смотрит на выживших солдат. Он с нетерпением ждёт встречи с теми, кто устроил и поддержал эту страшно-безумную смуту.

– Капитан, – обратился один из выживших пятнадцати солдат. – Всё готово, вся придворцовая охрана нами подавлена. Там, за воротами, никого нет.

– Взрывай, – приказал капитан, когда спрятался.

Раздался оглушительный хлопок, ворота с трезвоном погнулись и слетели с петель. Данте ворвался вовнутрь и через прицел стал искать цели, которые представляют угрозу, но никого не нашёл. Вместо возможного врага он смотрит на перепуганных мужчин и женщин в различной одежде, начиная от гражданской и заканчивая военной. Они оказались в большом, сверкающим белым начищенным мрамором, амфитеатре, где несколько сотен человек ожидают, что их сейчас положат. Данте видит страх в глазах людей, которые смотрят на воинов Империи, медленно растягивающихся по всему амфитеатру. По душе пробежала волна облегчения от того, что война вскоре закончится, но она моментально меняется ударной волной гнева, который испытывает Данте при виде греческих владык, разжегших это смертоубийство.

– Господин полковник, – связался Данте. – Парламент под нашим контролем, мы прорвались к ним. Тут войск нет.

– Отлично, выполняйте необходимое.

– Хорошо, – Данте отключил приёмник и устало взглянул на людей. – Где царь всегреческий и консул последнего ордена?!

– Их тут нет, – кто-то ответил и поднялся из среды народа – высокий черноволосый мужчина, в сером костюме. – Я – заместитель его и ведущий этого заседания. Чего от нас хотят наши враги?

– Вы отдадите приказ о прекращении огня и капитуляции, – Данте убрал оружие за спину. – Это всё. Такого государства, как Греческая Амфиктиония больше не существует.

– Нет, вольная Греция не сдастся врагам! – тут же дёрнулся кто-то из «парламентариев». – Мы будем стоять до смерти!

– Вы не видите, что творится вокруг? Ваши лидеры сошёл с ума и вы, наверное, видели видео его сумасшествия? О, да, видели… это читается по вашим глазам. Вы понимаете, что вашей упорностью, вашей спесью, вы только увеличите количество жертв среди вашего народа. Разве вы не понимаете?! – то ли взмолил, то ли возопил капитан. – Вы губите своих детей. Всё, война окончена! Афины взяты, Коринф взят. Македония пала!

– Не-е-ет! Мы будем стоять до конца, и плевать, сколько детей вашей поганой земли поляжет!

– Образумься дурак! – кричит Данте и чувствует, как что-то в сознании лопается и холодным ручьём снова истекает в ум, пытаясь взойти на царство в воле.

«– Убей его», – молвит голос через душу, и капитан понимает, что действие успокоительного ослабло, а в глазах стало мерещиться странное существо, плясать среди теней, собравшихся, только уже на Данте не похожее – в чёрной броне, с утончёнными чертами лика, слабо напоминавшими капитана. Его зловещий и всепроникающий голос зазвенел буквально отовсюду, ломая мужчину тремором и панической атакой.

«– Вот мы и пришли к этому, капитан Данте. Давай, устроим тут террор, ибо эти люди повинные в смерти Сериль и Марты».

Из последних сил Данте держится, его силы на исходе, всё тело дрожит от страшного напряжения, но в конце концов, нашёптывая имя Сериль и Марты, злой дух ненависти и обвинения берёт верх, и офицер слабеет, подчиняется чёрное воле из подсознания. Данте не выдержал и рассвирепел, и снова захлебнулся страшной яростью, которая туманит рассудок багровой мглой. Он в один миг подбежал, раскидывая всех, схватил «парламентёра», сжав его одежду до такой степени, что она с треском стала тянуться и рваться, а кожу ущемило. Не выдержав, ударил ему по лицу, и пальцы боли не ощутили, разум практически отключился. Затем ещё и ещё, упиваясь проснувшейся жестокостью, пока его кулак не стал багровым от крови, которая и скрыла лицо мятежника. А когда Данте потянулся к оружию, то ощутил хлопок по затылку, от чего он покачнулся и упал во тьму, ощутив холод пола.

Сознание проснулось через несколько минут, когда капитан стал подниматься с дранного матраца. Голова раскалывалась от боли, но Данте был этому рад. Хоть на мгновение его отпустило чувство гнева и голос смолк.

– Всё, капитан, война окончена, – прозвучало от одного солдата, которого Данте разглядел через помутнённый рассудок. – Они, потеряв пару человек, приняли всё.

Данте смог подняться, преодолевая ломь и боль в теле, понял, что оказался на небольшом балконе, с которого открывается неприятный вид на город, усеянный огнями, как будто янтарный бисер высыпали на стол. На нём нет шлема, и он может чувствовать терпкий запах гари и дыма, до его ушей доносится треск десятков пожарищ, а перед глазами простирается ужасная картина – разорённый город, блеск и великолепие которого сменили руины. Куда ни глянь – множественные разрушения, всё медленно съедает огонь, а далёкий ветер доносит звуки медленно стихающей борьбы.

– Ликуйте! – раздались торжественные слова на фоне церковных праздничных гимнов. – Я ваш верный кардинал говорю вам – сегодня наши великие воины стали воплощением самой чести! Нет среди них никого, кроме людей благочестивых воинов, которые перед тёмным злом не прогнулись, устояли и покарали еретиков! Мои мятежные братья и сестры, пришло время сложить оружие! У вас больше нет выбора, мятежники, склонитесь перед истинной властью, склонитесь перед Рейхом и Канцлером!

Данте отвлёкся от пламенных слов проповедника, подставляя лицо ветру и дождю, капли которого смешались со слезами. Усталость настолько берёт тело, что душа поникшем камнем опускается в лоно отчаяния и не в силах даже на тревогу или ощущение вины.

Рука капитана, дрожащим движением потянулась к рации и ощутив в ладони холодный пластик, сухие уста распахнулись, неся тихое слово:

– Андронник, есть одна просьба…