- -
- 100%
- +
Для обложки использовались бесплатные фотографии:
https://pixabay.com/ru/photos/россия-москва-кремль-ночь-панорама-1383421/
https://pixabay.com/ru/photos/молния-буря-аризона-муссон-1158027/
https://pixabay.com/ru/photos/ангел-ведьма-ад-архангел-luzifer-1284369/
Часть 1
Предгрозье1
Глава 1
В ту ночь бушевала сильная гроза. Белые росчерки молний раскалывали черное небо, а неизбежно следовавшие за ними удары грома вспарывали воздух гулкими залпами. На несколько мгновений воцарялась тишина, потом вновь следовала яркая вспышка, а за ним протяжный удар, сотрясающий окна домов и тревожащий дремлющую сигнализацию машин. И все это под незатейливый аккомпанемент ливня, тоннами воды молотящий землю. И вновь коротких взмах ослепительно-белой «дирижерской палочки» и опять вступают «ударные» небесного оркестра.
Огромный мегаполис стоически и терпеливо переносил порку обезумевшей стихии. Вспышки молний на миг выхватывали насупленные громады небоскребов, чернеющие провалами окон, отражались в черной, как деготь реке, терялись в сомкнутых кронах деревьев парков и скверов. И победоносно пылали во мраке стихии пять кремлевских рубиновых звезд, и бился на ветру непромокающий российский триколор над зданием кремлевской резиденции Президента.
В ту ночь бушевала очень сильная гроза. Яркий, ослепительно-белый жгут, чуть ли не параллельно земле перечеркнул черное, без звезд небо. Рывком, только сверкнули пять золотых куполов, из мрака была выдернута белая громада Храма Христа-Спасителя. А миллионы ампер воздушного пробоя неслись дальше, оставляя за собой причудливый зигзагообразный след. На миг, отпечатавшись в зеркале Москвы-реки, они ударили по возникшему на их пути препятствию. Вспышка! И через секунду накрывающий все удар грома. И кажущаяся оглушающей после этого взрыва тишина, нарушаемая шорохом льющейся сверху воды и испуганными, приглушенными расстоянием и ливнем воплями автомобильных сигнализаций.
И тут же близнец-разряд вновь сверкнул от Храма Христа-Спасителя в сторону Кремля. Ему повезло больше. Небольшое возвышение над одной из крыш зданий Кремля он даже не заметил, испепелив на ходу. А дальше, никем не остановленный, он пронесся над древней цитаделью российской власти и на миг озарив мрачную мраморную глыбу Мавзолея, растворился в воздухе.
В ту ночь, когда с неприятным треском от удара молнии взорвалась звезда над Водовозной башней, которая словно нос гигантского корабля, почти упирается в Москву-реку и был сожжен флаг над зданием администрации Президента, над Москвой бушевала очень сильная гроза…
* * *
Солнце, наконец, оседлало зенит и, не прекращая поливать землю своими, не по-весеннему жгучими лучами, начало медленно спускаться вниз. В маленькой летней кафешке, примостившейся на одной из аллей Екатерининского парка, было пустынно. Лишь двое посетителей, спрятавшись под огромным зонтом, обезображенным пестрой пивной рекламой, о чем-то говорили, лениво делая глотки из стоящих перед ними пивных бокалов.
– С Вашего разрешения, Иннокентий Аркадьевич, я включу диктофон, − молодой, около тридцати лет массивный мужчина с пышной шевелюрой вьющихся крупными кольцами черных волос, делающих его похожим на Пушкина, положил на столик черную коробочку диктофона. Схожесть с поэтом усиливало и то, что его также звали Александром Сергеевичем. Правда фамилия у него была другая, Ермаков.
Его собеседник был постарше. В его короткой шкиперской бородке, переходящей в густые бакенбарды отчетливо пробивалась седина, теснящая ее природный рыжий цвет. «Шкипер» чуть шевельнул кистями рук, лежащими на столе, что в такую жаркую погоду должно было обозначать разрешение:
– Вы, Александр… простите, забыл отчество…
– Просто Александр, можно Саша.
– Александр, Вы заплатили за мою информацию и вправе делать с ней, что хотите. Записывать на диктофон, в записную книжку, публиковать в газете или выкладывать в Интернете. Мое условие одно − моя фамилия не должна быть названной.
– Я Вас в статье буду называть хорошо осведомленным источником. Знаете, как часто пишут: «От хорошо осведомленного источника нам стало известно…»
– Согласен. Хорошо осведомленный источник информации звучит намного лучше, чем «лицо, пожелавшее остаться неизвестным». Звучит как-то…. не красиво, Вы не находите, Саша? − мужчина улыбнулся, вопросительно глядя на своего собеседника.
– Дело вкуса, − коротко ответил тот. − Итак, Я Вас слушаю, Иннокентий Аркадьевич.
Человек со шкиперской бородкой бросил короткий взгляд на Александра, улыбка исчезла с его лица, сменившись жесткой складкой в уголках рта.
− Та ночь была душной. Сильный ливень, шедший накануне, так напитал землю влагой, что когда пригрело солнце, все превратилось в парилку. Дежурство было спокойным. Больные не беспокоили, и я прилег на диван в своем кабинете дежурного врача. Чуть слышно работал кондиционер, и я, набегавшись днем по душному городу, честно говоря, вздремнул. Проснулся я около трех часов ночи.
– Отчего? Вас что-то побеспокоило?
Иннокентий Аркадьевич вновь бросил короткий взгляд на своего собеседника. Тяжело вздохнул.
– Я скажу. Вы заплатили неплохие деньги, а я человек честный… стараюсь им быть. Поэтому эти деньги надо отработать… Да, меня побеспокоило. Нет, вызова с палат не было. На пульте вызовов все лампочки горели зеленым светом. Я проснулся от страха. Знаете, такого липкого страха, когда под мышками вдруг становится потно, а в тебя вселяется паника. Казалось бы, все нормально. Все как обычно. Телефон, телевизор, холодильник, пульт вызовов − все на месте, ничего необычного, в кабинете, кроме меня никого, а тебе страшно, очень страшно.
За столиком воцарилась тишина.
– Иннокентий Аркадьевич, продолжайте, − мягко сказал Александр.
– Я вскочил, включил свет. Но страх не исчез, он, по-моему, только усилился. Я почувствовал, что еще несколько секунд, и я закричу. У меня мелькнула мысль, что надо увидеть хоть какое-то знакомое лицо и тогда я успокоюсь. Я распахнул дверь и последним усилием воли заставил себя не выбежать, а выйти в коридор. Слева от двери кабинета дежурного врача стоит столик дежурной медсестры. В ту ночь вместе со мной дежурила Евгения Александровна, опытный работник, работающий у нас со дня открытия клиники. Но ее за столом не было. Горела настольная лампа, на столе лежала какая-то открытая книга, а Евгении Александровны не было! Да, Вы сейчас можете сказать, ну и что. Мало ли куда может отлучиться дежурная медсестра. Например, в тот же туалет. Но тогда я этого не понимал. Уже в полуобморочном состоянии я подскочил к ее столику и нажал кнопку вызова. Но звонка не последовало!
По Иннокентию Аркадьевичу было видно, что вспоминая события той ночи, он сильно волнуется. Несмотря на то, что двое мужчин сидели под большим зонтом, полностью накрывавшим их своей тенью, и в парке гулял небольшой, приятно освежающий ветерок, у врача выступили бисеринки пота на лбу. Он схватил бокал и сделал большой жадный глоток. Краем глаза Александр увидел, что ранее скучающая за стойкой официантка, теперь удивленно и любопытно смотрит на них.
– Успокойтесь, Иннокентий Аркадьевич. Все уже позади. Вы еще пиво будете?
– Да… пожалуй, да.
Александр теперь открыто посмотрел на официантку. Та, застигнутая врасплох в своей наблюдающе-любопытной стойке, нисколько не смутившись, улыбнулась мужчине вызывающей улыбкой сорокалетней одинокой женщины.
– Еще бокал «Балтики семь», пожалуйста.
Выполнив заказ, официантка не спеша вернулась за стойку, лениво покачивая бедрами, стиснутыми черными джинсами.
Увидев, что его собеседник несколько успокоился, Александр произнес:
– Значит Вы говорите, что звонка не последовало?
– Да, не последовало! И тут я почувствовал какую-то опасность сзади. Я обернулся и …
Александр увидел, что его собеседник замер с полуоткрытым ртом. Его такой же, как и замерший рот, взгляд смотрел на что-то за его спиной. Служба в десанте, а затем работа журналистом, ведущим собственные расследования, в газете «Грязные тайны России», приучили к тому, что на некоторые вещи нужно реагировать мгновенно. Вид человека с полуоткрытым ртом, не в силах закончить начатое слово и с остановившимся взглядом, направленным куда-то за его спину, означал только одно − сзади опасность.
Александр пружинисто вскочил, резко разворачиваясь корпусом. В любом случае опасность лучше встречать стоя на ногах и глядя ей в лицо, а не спиной и сидя.
На площадку кафе входило двое − парень и девушка. Обычные молодые люди, одетые в джинсовые костюмы. Только на девушке он был белый, а на парне синий. Они спокойно, без всякого удивления или улыбки посмотрели на растерянного Александра, застывшего в нелепой для этого места и ситуации позе − прижатые к бокам и сжатые в кулаки руки, ноги, расставленные на ширине плеч. Они сели через два столика от Александра и его собеседника. К ним тут же подошла официантка, предварительно бросив на журналиста испуганный взгляд.
«Черт бы побрал этого Иннокентия Аркадьевича. Из-за него клоуном тут выступаю».
– Что случилось, Иннокентий Аркадьевич? − пересилив свой гнев, спросил Александр.
– Да нет… нет… просто мне вновь стало страшно… как тогда, в клинике.
«Да ему к психиатру надо. После того, что с ним случилось, у эскулапа, по всей видимости, сдали нервишки. Но, это его проблемы. Мне надо с него выкачать все, что он знает. Тем более, что за это уплачена довольно неплохая сумма».
– Кстати о клинике. Так что Вы увидели, когда обернулись?
Иннокентий Аркадьевич вновь жадно припал к бокалу. Его кадык некрасиво заходил вверх-вниз.
«Придется третий бокал ему заказывать. Хорошо устроился мужик, − стараясь не смотреть на прыгающий перед глазами кадык, подумал Александр. − Хлещет пиво задарма, в его дипломате лежит пачка денег, пусть и не в свободно конвертируемой валюте, но зато приятной для рук толщины. А тут не только сиди и слюни пускай, чтобы потом не пускать их, отдавая свои кровные гиббону2, так еще и клоунаду исполняй».
– Я увидел… пламя, − наконец выдохнул врач, косясь на парня и девушку, сидящих за спиной журналиста. − Понимаете, какое-то необычное пламя. И клянусь, секунду назад его не было. Когда я открывал дверь своего кабинета, когда шел к столу дежурной медсестры, его не было. Я не мог его не заметить! Ведь оно было в пяти метрах от меня. Да и жар от него… Оно возникло мгновенно и бесшумно. Как в кошмарном сне. Вот знакомый коридор. Горит дежурное освещение. Потом раз и пол, стены, потолок мгновенно охвачены огнем. Знаете как в голливудских фильмах, пламя аж заворачивается в трубу и сразу мощный гул воздуха, рвущегося в эту трубу. Трудно было устоять! И нестерпимый жар в лицо. Я в ужасе кричу, пячусь к выходу, и чувствую затылком такой же жар сзади. Оглядываюсь, в метре от стола тоже пламя! Стена огня! Я бросаюсь к себе в кабинет, хватаю стул, разбиваю окно и выпрыгиваю на улицу. Благо первый этаж. И тут же мой кабинет охватывает пламя! Понимаете, мгновенно! Раз и из дыры, что я пробил в окне, бьет пламя, будто в кабинете кто-то поставил гигантский газовый резак, − Иннокентий Аркадьевич в один глоток осушил второй бокал пива.
– Скажите, а кроме этого пламени, Вы что-нибудь еще необычного не заметили? Или посторонних людей? Или, может быть, Вам показалось, что Вы увидели кого-то незнакомого?
Врач бросил какой-то испуганный, нет, скорее затравленный взгляд на Александра по которому тот понял, что его собеседник что-то или кого-то видел в клинике в момент пожара.
– Так что Вы видели, Иннокентий Аркадьевич?
– Да нет, ничего… глупости все это… ничего я не видел, − он энергично затряс головой, словно отгоняя от себя какое-то воспоминание.
– Иннокентий Аркадьевич, Вы же не в прокуратуре, я не следователь, да и деньги заплачены, − журналист «дожимал» своего собеседника.
При слове «прокуратура» у врача не лице мелькнула гримаса отвращения, он даже чуть вздрогнул. Очевидно, воспоминания о посещении этого места были ему неприятны.
«Так, дерьмицо в тебя плеснули, а теперь чуть вспрыснем елеем»
– А если материал главреду покажется интересным, то возможно будет еще одно интервью с Вами, естественно не забесплатно.
«Шиш тебе, а не деньги еще. Бульдозер за одно и тоже дважды не платит».
– Да понимаете, чушь все это, показалось. Тем более, Вы же понимаете, Александр, в каком я был состоянии.
– И все же. Мы же не официальная пресса, можем себе позволить и непроверенную информацию. Да и вообще, газетная «утка» и без мяса дает хороший навар, − Александр процитировал одно из выражений Александра Никифоровича Булыгина, главного редактора еженедельника «Грязные тайны России». Для своих журналюг он отзывался на незатейливое Никифорович. Ну а за глаза, ласково его те же журналюги называли Бульдозером, за непреклонность в достижении поставленной цели.
Как он и рассчитывал, этот афоризм немного развеселил собеседника, как бы говоря ему: «Ну конечно тебе показалось. Но нам надо знать, что тебе показалось и знать лишь для одного, наварить на этом деньгу. Так что не переживай и выкладывай свою сказку».
– Понимаете, там, в пламени, и в коридоре, а потом и в разбитом окне моего кабинета я увидел… мне показалось, что я увидел…
– Кар-р, − громко, отчетливо прозвучало в чистом весеннем воздухе.
От этого неожиданного, резкого звука собеседник журналиста стушевался.
– Так что Вы видели, Иннокентий Аркадьевич?
– Нет, ничего…
И тут Александр, ни мгновения не колеблясь, приступил к решительным действиям, чтобы добыть нужную информацию. Именно за эту его решительность Бульдозер поручал ему самые интересные темы, нередко становившиеся гвоздем номера. Журналист, быстро нагнувшись, схватил, стоящий, прислоненный к ножке стола дипломат врача и ловко положил себе на колени.
− Что Вы делаете?!
− Вы нарушили договоренность, рассказать все, что Вы видели в ночь пожара в клинике. Поэтому я забираю у Вас свои деньги, а Вам на память о нашей встрече оставляю диктофон, − щелчок пальцем и миниатюрное электронное устройство скользит по столу к Иннокентию Аркадьевичу.
– Ну хорошо, я скажу, скажу.
Кар-р, кар-р, кар-р, − голосила где-то рядом кем-то потревоженная воронья стая.
– Там в пламени я увидел фигуру человека.
– Вы могли бы его подробней описать? − Александр протянул «дипломат» его хозяину.
– Белая… словно призрак…
– Сквозь нее просвечивалось пламя?
– Да… пожалуй, да.
– А во что этот человек был одет?
Врач пожал плечами.
– Трудно сказать, не обратил внимания, − было видно, что собеседник журналиста, отвечая на четкие, конкретные вопросы несколько успокоился.
– Судя по тому, что Вы сказали: «Белая», это была женщина?
– Пожалуй… женщина.
– Почему Вы так решили?
– Тоненькая, хрупкая была фигурка, и волосы были длинные.
– Вы разглядели волосы? − недоверчиво переспросил Александо.
– Трудно было не разглядеть эту гриву, бьющуюся словно флаг на ветру. Вы просто не представляете, какая там получилась тяга от этого пламени. Словно аэродинамическая труба!
– Все?
– Пожалуй, все. Нет, точно все! − врач, словно испугавшись, что журналист уцепиться еще за что-то, снова начнет отбирать деньги, был категоричен.
– Хорошо, Иннокентий Аркадьевич, спасибо за интервью. Если у меня возникнут какие-то вопросы при его расшифровке, − кивок на диктофон, я с Вами свяжусь. Номер Вашего телефона у меня есть, − и, не давая своему собеседнику вставить хоть слово в возражение, быстро спросил. − Вас подвести? У меня еще есть час времени.
– Нет, нет, спасибо, − торопливо ответил врач. − Я хочу спокойно пройтись, подышать свежим воздухом.
– Ну, как знаете, хозяин барин, − Александр поискал глазами официантку, чтобы расплатиться.
Но тут в кафе шумно зашла ватага разнополых семнадцати-восемнадцатилетних подростков.
– Не гони, Серый. Раз такое дело, я тебя прошу, ты не газуй со старта, может просто попиздим, да и разойдёмся, я жрать хочу, как пёс.
– А я и не газую. Но я завтра должен бабки отдать Матросу. Если нет, он товар другому сдаст. Желающие на него найдутся! Он, хотя бы Ленка возьмет! Да, Ленчик? − высокий черноволосый парень, с повязанной на голове черной бандане, обильно обляпанной черными черепами, обнял за плечи идущую рядом с ним тоненькую девчушку со смешно торчащими двумя светлыми косичками.
Вся компания весело и, как показалось Александру, несколько глумливо захохотала.
Тот, который хотел «жрать как пес», облокотившись на стойку, произнес:
– Три двухлитровых «Арсенального» и шесть пакетов чипсов.
– Коля, возьми еще пачку «Элема», − тоненьким голоском попросила Лена.
Коля вопросительно посмотрел на облокотившегося на узкие девичьи плечи парня в бандане. Тот милостиво бросил:
– Давай. Разве можно женщине отказать.
И вновь компания весело-глумливо захохотала. Официантка быстро обслужила подрастающее поколение.
Смеясь, компания двинулась к одному из свободных столиков. Сразу бросалось в глаза, что Серый − высокий парень в бандане с черепами здесь главный, вожак. Он единственный, да еще девушка Лена, которую он обнимал за плечи, не нес ни пива, ни чипсов, ни бокалов. Проходя в узком проходе между двумя столиками он зацепил локтем голову, откинувшегося на спинку стула парня, пришедшего в кафе с девушкой несколькими минутами раньше.
– Можно поосторожней!
– Ты бы еще лег! − Серый, мгновенно срисовав и оценив сидящего за столиком парня, а также его спутницу, решил покуражиться. − Не у себя дома сидишь, козел!
Сидящий парень вскочил. Он оказался чуть ли не на голову ниже своего обидчика. Да к тому же, как заметил Александр своим профессиональным взглядом журналиста, у него одно плечо было выше другого.
Компания, в предвкушении развлечения, привычно выстроилась полукругом.
– А ну извинись, − невысокий парень исподлобья смотрел на своего противника.
– Серый, извинись, − захохотал один из стайки тинэйджеров. − А то он смотри какой, уебет и умрешь.
Взрыв хохота, сквозь которое донеслось едва различимое:
– Олег, успокойся. Не связывайся с ними.
– Пошлите отсюда, − Иннокентий Аркадьевич вскочил с места. − Вы говорили, что на колесах. На Гиляровскую не подбросите?
– Вы же хотели подышать свежим воздухом?
– Уже передумал! Пошлите! − и врач решительно направился к выходу.
– Ты не слышал, что твоя телка сказала, а ну катись отсюда, − раздалось за спиной Александра.
Он понимал, что сейчас начнется драка. Трое пацанов, не считая сопровождающих их двух девиц, на одного невысокого щупленького паренька. Все его мужское достоинство и армейское прошлое бунтовало против того, чтобы сейчас уйти.
– Подождите, Иннокентий Аркадьевич, я сейчас, − он хотел подойти к щупленькому пареньку и парню в бандане и в нагловато-непреклонной манере приказать: «А ну разошлись, пацаны».
Александр по опыту знал, что его уверенный тон и вид высокого, массивного, под два метра роста и сто двадцать килограмм веса, «шкафа» действовал на многих отрезвляюще. Он не успел.
– Ну что, жертва аборта, помочь уйти? А телку свою можешь оставить!
Душераздирающий крик заглушил начавшийся было гогот.
Когда Александр обернулся, Серый, закрыв лицо руками, катался по полу.
– Ах ты, сука! − двое его дружков кинулись на невысокого паренька.
Журналист на мгновение замешкался. Наблюдаемая им ситуация явно противоречила картинке, которую он спрогнозировал − валяющийся тщедушный паренек, дружно пинаемый ногами молодыми волчатами. Валялся как раз вожак стаи.
Александр так и не понял, что произошло. Паренек вроде один раз резко взмахнул руками и тут же еще два вопля присоединились к первому, слившись в один истошный ор.
«А паренек то не прост. Приемчиками владеет что надо».
Девушка, тем временем, схватив парня за руку, потащила его к выходу мимо неподвижно стоявшего журналиста. Взгляды парня и Александра на мгновение скрестились. И тот вздрогнул, столько ненависти было в этих темно-серых, как городской лед глазах.
– Пошли же, пошли, − услышал он голос девушки.
Та буквально тащила одной рукой парня за собой, а другой сбрасывала, падающие на лицо длинные, каштановые волосы.
– Саша, Вы хотите разбирательств с милицией? − к журналисту подошел врач. − Я лично не хочу. Два раза в неделю общения с этой конторой для меня это уже слишком.
– Ладно, пошлите, Иннокентий Аркадьевич, − мужчина еще раз посмотрел на вопящих подростков.
Парня и девушки он не обнаружил, те словно сквозь землю провалились. Длинная аллея, вдоль которой они пошли, сейчас была пустынна. Где-то в глубине парка громко каркали вороны.
«Да ладно. Я же не репортер криминальной хроники, а журналист, ведущий собственные расследования. Да и пацаны сами виноваты. Нарвались».
Уже перед самым выходом из парка за спинами двух мужчин с шумом взмыла стая ворон, пролетела над их головами и, описав размашистый полукруг, скрылась за стеной дома, стоящего напротив входа в парк.
«Интересно, так как тот парнишка сумел уложить трех пацанов? Спросить бы. Может и мне когда-нибудь это пригодилось бы», − проводив черных птиц взглядом, журналист вместе со своим спутником сел в свой автомобиль.
Через полминуты серебристый УАЗ «Патриот» растворился в нескончаемом потоке машин, несшихся по Селезневской улице.
А по окончательно опустевшей аллее парка легкий ветерок лениво тащил разорванный пакет с застрявшими в нем несколькими кружочками жареной картошки. На ярко-желтой поверхности пакета было витиевато написано: «С гриба…». Слово обрывалось на обугленном крае фольги.
Вороны, в отличие от человека, далеко улетать не собирались. Перелетев площадь, они выбрали по своему птичьему разумению подходящее место − двор многоэтажного дома и сели в него, спугнув нескольких воробьев. Во дворе и без них уже кипела жизнь. Торопливые воробьи и вальяжные голуби выискивали пищевые остатки, которыми щедро удобряла землю человеческая цивилизация. Молодые и не очень мамашки выгуливали своих первенцев и просто отпрысков. Дети постарше носились по двору, оглашая его своими звонкими голосами, голосовые связки которых еще не знали вкуса сигарет и алкоголя. И словно подыгрывая этому размашистому ритму жизни, блестели в солнечных лучах многочисленные окна домов, омытые недавними сильными ливнями.
Воробей, нахально стащив из-под клюва медлительного голубя корочку хлеба, взмыл с ней ввысь и из последних сил волоча тяжелый для себя груз, сел на козырек окна на третьем этаже и торопливо загвоздил по добыче. Маленький комочек торопливо впихивал в себя хлеб, косясь и на небо, и на рядом находящееся окно, опасаясь нападения. Глупая птичка не знала, что со стороны окна опасность ему не угрожала. За ним никого не было. Солнечные лучи, проникая через неплотно задвинутые шторы, освещали большую спальню, блестели на многочисленных разноцветных флакончиках и баночках, стоящих на трюмо, отражались от его большого зеркала, бросая зайчик на просторную кровать, точнее на лицо женщины, лежащей на ней. Сползшее на пол одеяло обнажало уже немолодое, рыхлое тело, упакованное в дорогое французское нижнее белье. Ярко-красный бюстгальтер нелепо задрался одним концом вверх, обнажив левую грудь, похожую на сморщенное маленькое яблочко с большой червоточиной − темно-коричневым соском. Женские кружевные трусики валялись рядом с женщиной на кровати. Но их почти не было видно из-за огромного ярко-красного кровавого пятна, залившего полкровати. Нетрудно было увидеть источник этой крови. Разведенные в разные стороны ноги женщины открывали неприглядную картину − развороченное влагалище с всунутыми туда по самые рукоятки щипцами, которыми обычно раздавливают череп ребенка при аборте на одиннадцатой-двенадцатой неделях. Рядом с залитыми кровью щипцами лежал специальный хирургический петлеобразный нож − кюретка, которым выскабливают матку после аборта, удаляя с нее остатки детского места.
Было очевидно, что женщине делали аборт, притом без всякого обезболивания − на лице, освещенном солнечным зайчиком, застыла ужасная гримаса боли, рот был раскрыт в последнем страшном оскале-крике, в выпученных глазах навсегда застыли расширенные зрачки. Руки, также как и ноги были раскинуты в стороны. К запястьям и к лодыжкам были привязаны тонкие капроновые веревки, другими своими концами прикрепленные к ножкам кровати. Натяг был такой, что женщина была будто распята на своей кровати. Бившись в агонии, уже не ощущая никакой боли, кроме ужасной боли в паху, она до костей порезала веревкой руки на запястьях. Но крови там было немного. Вся она ушла через влагалище.
В мертвой тишине квартире раздался щелчок открываемого замка. Входная дверь открылась и в квартиру вошла молодая девушка, одетая в голубые джинсы и ярко-красную футболку. Она быстро подошла к телефону, висевшему на стене в коридоре, набрала номер.