Созвездие правых

И вот осенью 1480 года, и та и другая сторона стала собирать войска. При этом, что бы иметь численный перевес и русские и монголы стали искать союзников. Для Руси это был крымский хан Менгли 1 Гирей и его воины. Для монголов – Литва и ее Ливонский орден Бернд фон дер Борха.

Зная, что на Оке его ожидают русские полки, Ахмат, монгольский хан, решил, пройдя по литовским землям, вторгнуться на русскую территорию через реку Угру. Иван 3, получив сведения о таких намерениях, направил своего сына Ивана и брата Андрея Меньшого к Калуге к берегу Угры.

В результате этого, по обоим сторонам реки собрались многочисленные войска. У Ивана 3 в основном пехота, у хана Ахмата – в основном конница. Особых попыток переправиться обе стороны не предпринимали, хотя конечно отдельные перестрелки были.

И как раз в этот момент в войско князя прибывает посланник Ростовского архиепископа Вассиана, иеромонах Борис.

Роста высокого, сложения богатырского. Мужчина 35 лет, с окладистой черной бородой, в черной одеянии на коне, в сопровождении двенадцати всадников и одной телеги с соломой. По приезду в войско, Бориса проводили в шатер к младшему Ивану. Коням дали корм, а спутников усадили за общий стол.

Княжий сын принимал доклады от военачальников и монаху пришлось подождать что то около часа или чуть более. Все это время он ходил возле шатра, изредка перекидываясь словами с охранниками, да поправляя сползающую с телеги солому. Со слов охраны обстановка не менялась. Войска стояли вдоль берегов и смотрели друг на друга через водный барьер.

Наконец Иван освободился. Тотчас монах был приглашен в шатер. Облобызавшись по старинному русскому обычаю, Иван, сын великого князя Ивана 3, приказал накрыть стол.

– Грамота тебе, – монах оглянулся по сторонам и достал из рукава свиток, – от архиепископа Ростовского.

Взяв в руки свиток, Иван, раскрошил на нем печать и стал вдумчиво читать. Его губы двигались вместе с глазами по письменам. Все это время, монах как и положено верному слуге, стоял слегка склонив голову и из под бровей наблюдал за Иваном.

– Мужайся и крепись, духовный сын мой, как добрый воин Христов по великому слову Господа нашего, – прочитал вслух Иван, – всего прочего, выслушай иеромонаха Бориса, на словах он передаст тебе княже мои тайные мысли.

Свернув грамоту, Иван, убрал ее в походный сундук.

– Спасибо архиепископу, за поддержку и слово доброе, – сказал он Борису, – даже не все бояре поддержали отца….даже родные братья и те восстали…Борис Волоцкий и Андрей Большой….ну да опомнились потом, а то туда же…не воюй с ордой….подчинись….

В этот момент в шатер внесли еду. Борис, очевидно за время следования в пути, евший с перебоями, с большим удовольствием лицезрел на жареного поросенка, белорыбицу, пироги, вино и квас.

– Отведай батюшка, – сказал Иван, – а потом и говорить станем.

Перекрестившись, иеромонах стал кушать. Особенно поварам удался поросенок. Хрустящая, нежная корочка сама таяла во рту и ее вовсе не надо было пережевывать. Мясо, обработанное маринадом и специями, оказалось таким мягким, что Борис затаил дыхание от удовольствия.

– Ну как тебе батюшка пища наша? – улыбаясь спросил Иван.

– Благодарствую княже, благодарствую, – степенно ответил монах, – очень вкусно, стол богатый.

– Да какой же богатый! – удивился Иван, – вот одолеем бусурманов, я тебя в Москве попотчую!

Наконец с едой было покончено. Посуду унесли, Иван и Борис вымыли руки, обтерлись принесенными полотенцами и сели друг напротив друга на жесткие стулья.

– Вот теперь говори, – Иван слегка сощурил глаза и замер.

– Четыреста лет прошло от крещения Руси, – без всяких междометий начал говорить Борис, – вера Христова пришла взамен старой веры, неправильной. Должно уже и забыть ее, ан нет! То там, то здесь, и у простых людей и у бояр даже обнаруживаются капища. Сильно еще противодействие истинной вере, Христовой. Очень сильно. Оно вроде вслух не говорят, а веры сильной нет. И басурмане такой же поганой веры придерживаются, молятся многим богам. Только как десять дней тому назад, нашли капище у самого влиятельного боярина Ростова, Сергей Павловского. Капище с идолами конечно сожгли. Но, наверняка это не последнее. С отцом твоим Иваном 3, мы всегда заодно. В храмах, монастырях всегда его власть поддерживаем. Да и он нас не обижает, то землю даст, то надел какой. А веру укреплять надо! Поэтому привез я икону Владимирской Божьей Матери, ты ее перед войском то покажи! Пусть люди помолятся за победу будущую! А кроме того….известно, что хан Ахмат переговоры требует начать, послов к себе зовет. Ты княже и меня туда пошли. Глядишь и пригожусь я тебе в военном то деле!

– И где же икона та? – тихо спросил Иван.

– Во дворе у тебя схороненная, тайно ее привезли, в обозе, под соломой, что бы нападения не вызвать басурманского, уж всем известно, как они оклады то у икон обдирают.

– Рисковали вы однако батюшка, рисковали, – почесал подбородок Иван, – такую реликвию… и под соломой.

– Оно конечно не крестный ход, – согласился Борис, – да только с нами бог! А крестный ход еще будет…

– А мы эту икону, – загорелись глаза у Ивана, монголам покажем с нашего берега, пусть матушка – заступница на них посмотрит, на все их бесчинства….

– Верная мысль, – с ходу согласился Борис, – на то и примеры есть, как иконы войска останавливали….так что мысль твоя верная, правильная мысль. Ты уж помоги нам веру поднять! А мы завсегда за тебя стоять будем и за отца твоего! И Руси от этого только очевидная выгода!

– Ничего, вот одолеем орду, так землицы-то под храмы и монастыри дадим….дадим уже по полной! – стукнул кулаком по столу Иван, – а вы только людишкам про князя добрые слова говорите, да поболее….так и пойдем по жизни рука об руку! А что касается послов, то правда твоя, Ахмат потребовал, чтобы к нему с изъявлением покорности явился сам великий князь, или его сын, или по крайней мере его брат, а также чтобы русские выплатили дань, которую задолжали за пять лет. Поэтому завтра я отправлю боярского сына Товаркова Ивана Фёдоровича сотоварищами, с подарками. Требования дани отклоним конечно…дак с ними и ты можешь ехать, раз надобность такая существует.

– Существует княже, существует… а сейчас дозволь икону святую к тебе внести! – иеромонах встал как на караул.

– Вместе принесем, – с этими словами встал и Иван, – пошли.

Выйдя на улицу, товарищи подошли к обычной телеге. Обычной то обычной, да с необычным содержанием. Осторожно, двумя руками, Борис стал скидывать солому на землю. Князь стоял рядом и теребил подбородок. Наконец показался деревянный ящик.

– Удальцы! – крикнул Иван охранникам, – а ну-ка сюда! Снимайте! Только осторожно! Сняв с телеги ящик, охранники стали ждать дальнейших распоряжений.

Приподняв крышку, Иван заглянул внутрь. Обернутая белой тканью, внутри лежала святейшая икона. Перекрестившись, он положил крышку на землю, рядом. Борис развернул ткань . Матерь Божья с младенцем Иисусом в золотом окладе с драгоценными камнями. Охранники пришли в полное изумление и застыли с блаженными улыбками. Осторожно, не сговариваясь, Борис и Иван, вытащили икону из ящика и понесли в шатер. Впереди них, с подставкой, бежал один из сопровождающих Бориса, он откинул полог шатра и продолжал молиться даже тогда, когда икону водрузили на постамент в углу шатра.

– Отец скоро прибудет, – тихо сказал Иван, сын княжий, – вот радости то будет.

– Да…икона знатная, – согласился Борис, – много раз Русь – матушку спасала….и на этот раз поможет.

Помолившись, кто о чем, Иван отправился на берег реки в сопровождении сотни ратников, а Борис пошел в отведенный ему шатер готовиться к завтрашней встрече с ханом.

      Незаметно наступил вечер. Русские вечера хороши особенно. Ну, по крайней мере так думают сами русские и пытаются убедить в этом весь мир. Бардовое солнце, низкие облака, легкий ветерок. Колыхание травы, ржанье лошадей, бряцанье оружия и огромная луна. Все это было вокруг Бориса, пока он сидел в шатре и собирался мыслями. Завтрашний день был очень важным. Именно с ним связывали много надежд и сам архиепископ, да и вся церковная рать Руси – знай она про эту затею. Борис прокрутил в голове план предстоящего разговора. Очень удачно, что он изучал при монастыре монгольский язык и мог свободно изъясняться на нем без посредников. А посредники в этом секретном деле были совсем уж лишними людьми.

Прошла половина ночи. Прокричала какая то ночная птица, а Борис все не мог уснуть. Будь он на улице, он бы увидел россыпь звезд по всему небосклону. Млечный путь был особенно прекрасен. Сгустки звездной пыли и газов, делали галактику завораживающе красивой. Мириады серебристых точек, переливались как стразы Сваровски. Где-то там, за всем этим великолепием и живет Создатель. Борис не видел этой ночью звезд, но так же думал о Боге, о его величии и могуществе. Для него, с детства полюбившего Бога и Христа – это было не вопросом, это было данностью. И то, что находились в стране люди, которые не уверовали в Христа, волновало Бориса и направляло его в руки разных церковных деятелей, в качестве верного орудия битвы за Создателя, за Христа. И за могущество самой церкви, о чем не говорилось прямо, но прямо подразумевалось.

Светало. Этому обстоятельству в деревнях обычно первыми радуются петухи. Но здесь, у реки, никаких петухов не было. Поэтому первыми стали волноваться выспавшиеся лесные птички. Именно птичий гомон и разбудил Бориса, который открыл глаза, сильно потянулся всем телом, размяв застывшие члены (руки и ноги). Заслышав осторожные шаги рядом с шатром, он зачем-то прикоснулся к кинжалу, лежавшему под подушкой и облокотившись на локоть поднял голову.

– Утро доброе батюшка, – услышал он.

– Доброе, – ответил Борис и поднялся с лежака, – что нового?

– Ни чего нового батюшка, княжий сын вас к себе просит, – не входя в шатер сказал воин, – там уже собираются бояре….к хану пора ехать.

– Скажи сейчас буду, – ответил Борис, – умоюсь и тут же буду.

– Понял отец, – согласился воин и полог прикрылся, – скажу.

Быстро умывшись, Борис помолился, пригладил руками рясу и пошел к Ивану. Воинство уже проснулось, об этом говорили многочисленные костры и бряцанье оружия, которое сливалось в один сплошной металлический звук. С реки неумолимо наползал туман. Словно серый пуховый платок, он покрыл уже водную гладь и накрывал войско великого князя.

В шатре было людно. Иван поздоровался с Борисом, представил его дяде Андрею, переговорщикам и лично рослому Михаилу Товаркову. Тот не совсем видно понимал, зачем вместе с ним и его товарищами, к хану поедет и этот священник. О чем он будет говорить? А может он будет только слушать, что бы потом доложить обо всем самому великому князю Ивану.

Совет прошел на удивление быстро. Все присутствующие по очереди поцеловали святую икону и пошли завтракать. Надо сказать, что завтраки того времени в значительной мере отличаются от завтраков настоящих. Те завтраки должны были дать человеку возможность физически трудится до обеда, и поэтому на столах было мясо, копченая рыба, птица. Брат Великого князя Ивана, Андрей, поинтересовался у Бориса, поедет ли с ним кто из его сопровождения. На что Борис ответил, что он поедет один.

Переправа через реку заняло не много времени. На двух ладьях, сквозь туман, Михаил Товарков, Борис и еще человек десять быстро переправились на соседний берег. Их там уже ждали. Дюжина монголов быстро перегрузила подарки на повозки, затем расселась по коням, не предложив последних гостям, и медленно, кто верхом, а кто просто пешком, вынужденные спутники медленно двинулись от реки.

На этом берегу тоже горели костры. Воинство не спало. Отовсюду доносилось ржание коней и блеяние овец. Как известно, что бы прокормить воинов хан гнал в поход многочисленные отары. Незнакомая гортанная речь доносилась весь путь до шатра хана. Кто-то порой громко смеялся. Переговорщикам было не совсем уютно. Многочисленное число жертв переговоров за сотни лет монгольского нашествия, давно перевалило за сотни. Головы резали не только простым посланцам князей, но и бывало самим князьям. Поэтому ехали в тишине, не переговариваясь, озираясь по сторонам и молясь о спасении собственных жизней.

Солнце взошло. Желтый диск, словно подглядывал за людьми. Осторожно, едва поднявшись он застыл на одном месте. Остановились и переговорщики. Всадник поднял вверх руку, что-то крикнул и дальше поехал сам. Из разговора оставшихся монголов, Борис понял, что они наконец достигли места назначения. Шатер хана, был где-то рядом.

Наконец всадник вернулся. На этот раз он был не один, а с переводчиком.

– К хану Ахмату поедут два человека, оружие оставить, – сказал он с сильным акцентом, – остальные будут ждать здесь. Ни куда не отходить.

Монголы взяли в круг переговорщиков.

– Ну что батюшка, – обратился Михаил к Борису, – пойдем с тобой к хану, Бог даст – выживем.

– На все воля Божья, – Борис перекрестился.

Шатер хана Ахмата, был словно уголком рая. Золотые украшения, ковры. Сам хан стоял не далеко от входа. Не высокого роста, с редкой темной бородкой клинышком, в золотом халате и соболиной шапке. По обоим сторонам стояли охранники. Вошедшие остановились, не решаясь войти. Хан сделал приглашающий жест. Михаил сделал резкий шаг, чем заставил охранников вынуть сабли из ножен.

– Спокойнее Михаил Иванович, – прошептал Борис, – спокойнее.

Михаил сделал глубокий поклон. Рядом встал переводчик.

– Здравствовать тебе великий хан, тысячу лет! – сказал он разогнувшись.

Переводчик точно перевел сказанное. Хан с удовлетворением кивнул головой.

– С чем пожаловали? – перевел слова хана толмач.

– Прими великий хан подарки от князя Ивана, меха и злато, – начал Михаил.

Хан посмотрел на переводчика, тот согласно кивнул головой.

– А дань? – спросил хан, – где дань за пять лет?

– Извини великий хан, мы люди подневольные, – поклонился Михаил, – великий князь Иван просил передать, что Русь больше дань не станет платить.

– Все? – спросил хан.

– Все, – согласился Михаил.

– Отрубить ему голову, – приказал хан.

– Подожди великий хан, – сказал Борис на родном языке хана и сделал шаг вперед, – не губи нас, я тебе заплачу.

Глаза хана округлились, переводчик осторожно усмехнулся.

– Ты знаешь наш язык? – удивился хан, – странно, что такие люди как ты, которые целыми днями стучат лбами о пол, могут на что-то сгодиться.

– Знаю великий хан, с детства обучался, жил у нас в монастыре один монгол, старый уже – он и выучил, – пояснил Борис.

– И ты мне заплатишь? За пять лет? – хан сделал шаг к Борису.

– Нет хан, не за пять лет, – развел руками Борис, – но сундук золота я тебе передам.

Глаза переводчика загорелись дьявольским огнем. Заметив это хан, приказал ему выйти из шатра.

– Ты видно человек ученый, – хан поманил Бориса к себе рукой, – сундук золота это конечно мало, но ваши собачьи жизни того стоят. Где золото?

– Не за жизни приношу тебе золото в дар, а за услугу, – без страха в голосе сказал Борис тихо, что бы его не расслышали охранники.

– Очень интересно, значит я могу отрубить головы все вашей миссии, оказать услугу и золото будет мое? – улыбнулся хан.

– Если тебе это будет угодно, – смиренно склонив голову согласился Борис.

– Хорошо, – хан посмотрел на поникшего Михаила, – говори, что за услуга.

– Дай слово хан, что не будешь гневаться, а до конца выслушаешь меня… и немного подумаешь, – поставил условие Борис.

– Не указывай мне, – погрозил унизанным перстнями пальцем хан, – хан знает что делать.

Михаил с удивлением смотрел на странного монаха. Тот о чем–то шептался с самим великим ханом Орды. Хан внимательно слушал, лишь изредка почесывая подбородок и изредка ухмыляясь. С облегчением Михаил тихо выдохнул. Может и удастся выбраться из этого басурманского вертепа. Но вдруг хан схватил монаха за грудки. Подбежавший охранник занес саблю над головой Бориса. Сердце Михаила ушло в пятки. Пот полился по его невидящим глазам. Он ждал звук падения головы о землю, но хан вдруг выпустил монаха и тут же охранник вернулся на свое место. Михаил расстегнул душивший его ворот. Ахмат сложил руки сзади и стал медленно ходить по шатру, обдумывая услышанное от монаха. Борис обернулся к Михаилу и едва подмигнул ему правым глазом. Михаил от неожиданности хлопнул двумя глазами. Очень странный монах.

Наконец хан принял решение. Он подошел к Борису, оскалил в улыбке белые зубы, развел руки и сказал.

– Согласен. Пусть будет так.

После чего он хлопнул в ладоши. Один из охранников толкнул Михаила на пол, тот приземлился на колени и застыл.

– Хан отпускает тебя, – сказал Ахмат.

Борис быстро перевел на русский. На душе Михаила отлегло. Он не считал себя трусом, но столько времени находится на лезвии ножа, это было не простым испытанием даже для него.

– Передай Ивану, что хан разозлился, – переводил Борис, – скоро мы огнем пройдемся по Руси. Все темники будут здесь! Русь еще умоется кровавыми слезами!