Предтечи будущих побед

– Ничего не делать! – прямо высказался Борис Иванович.

– Почему?! – все обернулись в его сторону.

– Потому что! – угрюмо отрезал премьер. – Еще прежнее наше правительство в начале марта этого года неоднократно предупреждало этих «лягушек-путешественниц», когда вакханалия с закрытием границ по случаю пандемии еще не набрала полные обороты, что имеется существенный риск застрять там, за границей, на продолжительное время. Но наши бестолковые обыватели, дружно завопили, что деньги на поездку-де уже потрачены и они не собираются прерывать свое удовольствие, не воспользовавшись им по полной программе. Вот и получили. Не дошло через голову, так может, дойдет через задницу. А свое небо от иностранцев надо закрывать непременно и немедленно, а то слишком уж вольготно они у нас себя стали чувствовать.

– Экий вы у нас суровенький! – покачал головой Афанасьев, хитро при этом жмурясь. – То-то я смотрю, народная молва утверждает, будто бы не я, а вы у нас слывете настоящим диктатором.

– Может и так, – надулся важностью Юрьев. – А только без строгости в нашем положении ну никак нельзя. Тотчас избалуются все. С годами, Валерий Васильевич, я все больше и больше начинаю понимать поступки Иосифа Виссарионовича.

– Да, – согласился с ним Афанасьев, – велик был во всем советский вождь, как в свершениях, так и в ошибках. Ну да, ладно. Оставим это поле для историков, а нам нужно думать о насущных вопросах. Продолжайте, Мария Владимировна.

– Спасибо. Мне, как дипломату, а с недавних пор и как министру абсолютно непонятна наша роль в таких международных организациях, как Совет Европы, пресловутое ПАСЕ30, ОБСЕ31, ЕСПЧ32, ОЗХО33, МОК34 и иже с ними. Мы там присутствуем в качестве мальчиков для битья, или как? Да еще денежки немалые платим за это. К нашему мнению не хотят там прислушиваться, паче того, не хотят даже слушать. Пора прекращать этот балаган. Я тут навела давеча справки о наших ежегодных взносах в эти и еще ряд одиозных с моей точки зрения структуры. Получается довольно солидная сумма. Что-то вроде семисот с лишним миллионов долларов. Нужно немедленно выходить из этой камарильи.

– Про Совет Европы и ПАСЕ – это понятно. Данные организации, вообще, являются синекурами для освоения денежных средств родственниками европейских политиков первого дивизиона, но про остальные, упомянутые вами дайте свои пояснения, – попросил Афанасьев.

– Дам, разумеется, – кивнула Хазарова в ответ на сомнения Главы государства. – Что там у нас по порядку идет? ОЗХО? Вы тут все, в отличие от меня люди военные и при больших погонах, поэтому не мне вам рассказывать о том, как ОЗХО потеряла уважение к себе еще задолго до событий в Сирии. Я имею в виду отказ этой «шарашкиной конторы» от мониторинга запасов химического оружия на складах США. Падение ее авторитета продолжилось на Ближнем Востоке, а именно, в Западной Гуте, Алеппо и в самом Дамаске, подтасовыванием данных о якобы химических атаках правительства Асада. Пиком нравственного падения ОЗХО стали события месячной давности, о которых вы знаете даже лучше чем я. Что-то еще нужно к этому добавить?

– Верно! Все верно, Машенька! – взвился, неугомонный Рудов. – Сволочи, они! Фашисты проклятые!

Одобрительные улыбки с мест сигнализировали о полной поддержке представленной аргументации.

– Далее идем. Европейский Совет по Правам Человека. Стоит ли мне напоминать присутствующим, сколько крови попил у нас этот орган, служащий надсмотрщиком за нашим внутренним законодательством? Без преувеличения, каждый день выносятся пачки решений, как с конвейера, принуждающих нас к тем или иным уступкам в сфере наших жизненных интересов по сохранению своей идентичности. Я уж молчу о нагло продвигаемой этой конторой ювенальной юстиции на нашей территории. Порой складывается впечатление, что там сидят одни педерасты и пациенты психоневрологических диспансеров, выпущенных на волю по недогляду охраны. У меня, как у гражданина России было немало претензий к прежнему правительству, но за одно то, что у него хватило смелости заявить о праве на суверенное видение обстановки с соблюдением прав человека, я готова простить ему почти все прегрешения. Как мать, я еще надеюсь умереть бабкой в окружении внуков и внучек, а не существ среднего пола, и умереть в своей постели, а не на тюремных нарах из-за того, что шлепнула свою Марьянку по заднице за то, что она оставила в раковине немытую с вечера посуду.

Все опять дружно заулыбались, полностью одобряя мнение своей коллеги о навязывании толерантной Европой своего видения Мира.

– Жгите, Маша! Жгите глаголом праведным! – подскочил с места уже не Рудов, а всегда флегматичный Барышев, что было уж совсем удивительным явлением.

– Крокодила, крокодилю и буду дальше крокодилить! – подхватила она в тон главнелегалу. – Кто там у нас следующий на очереди?

– ОБСЕ, – подсказал Тучков, в глазах которого светились огоньки обожания.

– Ах, да, ОБСЕ! Что я могу сказать про это общество слепо-глухо-немых? Вы и сами все знаете. Это просто общественная организация инвалидов. Ничегошеньки-то они не видят. У них абсолютно атрофировался слух, впрочем, так же как и совесть. А ротовое отверстие им зашил Евросоюз суровыми нитками. За примерами ходить далеко не надо. Все они у вас перед глазами, начиная с Югославии. Дополнительные комментарии требуются?

Члены Президиума на этот вопрос замотали головами по сторонам. Все всё прекрасно понимали и без разжевывания.

– А, вот еще МОК остался, – опять наперед вылез Николай Павлович.

– Да! С ним-то как быть? Все-таки спорт вроде как бы вне политики, – выразил робкое сомнение Барышев, опять подтверждая свое реноме сверхосторожного человека.

– Как-как, вы сказали? – притворилась слабослышащей министресса, приложив для вящей убедительности ладонь к уху. – Спорт вне политики? Христос с вами, Дмитрий Аркадьевич! Это когда такое было?! Еще со времен Советского Союза ходила шутка о том, что у нас ни один хоккейный матч не проходит без политического подтекста! Забыли? Скажу больше! Из этой замшелой организации надо не просто выходить. Её надо запретить!

– О-о-о! Как это так?! – невольно вырвалось у всех разом из уст.

– А вот так! Через суд! – запальчиво воскликнула, раскрасневшаяся от перевозбуждения Мария Владимировна. – Наш суд. Для этой цели подойдет любой суд общей юрисдикции, хотя бы и Басманный.

Все кроме Тучкова снисходительно заулыбались, списывая это на горячность молодой женщины. Однако Николай Павлович не стал поддаваться общему настроению.

– Вы, товарищи, напрасно улыбаетесь, – негромким голосом вклинился он в игривое настроение окружающих. – В отличие от всех вас, я все-таки имею еще и юридическое образование. Тем, кто не в курсе скажу, что я являюсь кандидатом юридических наук, специализирующимся на вопросах международного права. Но это так, к слову, между строк. И как юрист могу вам сказать, что Мария Владимировна права.

– Как это?! – сразу оборвался снисходительный смешок членов Президиума.

– Очень просто. Сейчас к нашим спортсменам уже цепляются не просто за то, что они употребляют или когда-то употребляли вещества, содержащие допинг, а просто потому, что они русские. Это уже называется «расовой сегрегацией» или проще говоря – апартеид. Доказать это в суде, тем более в нашем суде будет проще пареной репы. А дальше включается юридический механизм по признанию МОК фашистской организацией, само существование которой выходит за рамки закона. Все мы догадываемся, какие крупные деньги крутятся и «отстирываются» этой организацией. Одни только телетрансляции рекламных роликов спонсоров Олимпиады приносит хозяевам «пяти колец» сотни миллионов долларов от известных брендов. По счастливой случайности, по крайней мере, для нас, эти самые бренды глубоко окопались у нас и даже сейчас не желают уходить с лакомого рынка. Тут-то мы их и подловим. Им будет заявлено на официальном уровне, что поддерживая неонацистскую организацию по имени «МОК», они более не могут вести свой бизнес в России. После чего дать им недельку на размышление, а потом им придется либо отказываться от спонсорства, либо убираться с нашей земли к чертям собачьим. Я реалист, поэтому заранее могу предвидеть, что они не станут порывать с МОКом, ну, да и ладно, зато их активы останутся у нас, на вполне законных основаниях. Я правильно понял вашу мысль, Мария Владимировна?

– Абсолютно.

– Что тут сказать? – развел руками Афанасьев. – Мы люди несведущие в тонкостях юриспруденции, но раз уж сам Николай Палыч, как дипломированный специалист в этой области говорит, что такой вариант нашего реагирования имеет место быть, то мне остается только поднять руки со словами: «Сдаюсь!».

Михайлов, скромно сидящий в уголочке с блокнотом на коленях, что-то шустро записывал, высунув от усердия кончик языка.

– Мария Владимировна, – вновь обратился Верховный к Министру иностранных дел, – я смотрю, у вас есть еще кое-что для нас. Прошу, не стесняйтесь.

– Есть. Я специально оставило это последним пунктом. Дело страшное и щекотливое. Наше ведомство имеет разветвленную сеть информаторов. Данные стекаются к нам и от Игоря Олеговича, и от Дмитрия Аркадьевича, и даже от ведомства Павла Викентьевича. Собрав воедино все сведения, мы поняли, что дело заваривается нешуточное.

Услышав упоминание в одном ряду представителей «силовых» структур и министерства здравоохранения, все собравшиеся моментально напряглись в тревожном ожидании.

– Что-то связанное с ковидом? – попробовал догадаться Афанасьев.

– И с ним тоже, – кивнула Хазарова. – Короче говоря, у нас сейчас появились на руках, товарищи Костюченков и Барышев не дадут соврать, неопровержимые документальные свидетельства о том, что пресловутые штатовские биолаборатории, якобы по случайному совпадению размещенные по периметру нашей государственной границы, занимаются отнюдь не профилактикой типичных для данной местности заболеваний. Они там занимаются разработкой боевых патогенных штаммов.

– Мы давно это подозревали, – хмыкнул Сергей Иванович. – Еще когда разразился скандал со смертями в Грузии. И даже пытались добиться от местных властей согласие на инспекцию этих объектов, но получили от ворот поворот.

– Я помню. Это было в 2018-м году. С тех пор наше досье на эти объекты пополнилось дополнительными сведениями. Боевые патогенные штаммы особо опасных вирусов имеют генно-направленный характер.

– Вот как?! – нахмурил брови Верховный. – Почему мне об этом не было доложено?!

Он с укором оглядел своих «рыцарей плаща и кинжала». Те только и сумели, что вжать плечи в спинки кресел. Попытку оправдаться сделал сухопутный адмирал Костюченков:

– Видите ли, Валерий Васильевич, сведения, полученные нами до сих пор, носили обрывочный и расплывчатый характер. Не имея достаточно убедительных фактов на руках, мы посчитали преждевременным объявлять тревогу. Всю цепочку воедино мы связали общими усилиями только накануне, дня три или четыре назад. И сразу договорились, что докладчиком на ближайшем заседании Президиума выступит Мария Владимировна.

– Верно? – обернулся Афанасьев к Хазаровой, буравя ее острым взглядом.

– Совершенно верно, – не стала та в свой черед отводить глаза. – Я хотела вам доложить об этом еще позавчера, но вы сами сказали, что заслушаете меня позже.

– Ладно. Хорошо, – притушил гнев Афанасьев на своих подручных. – Какие у вас имеются соображения по этому поводу?

– Самые кровожадные, – не моргнув глазом ответила Хазарова.

– Вот оно как!? – удивленно вскинул брови Верховный.

– Да. Мы должны четко осознать, наконец, что против нас ведется война – без всяких правил, на тотальное уничтожение. Войну ведет тот же самый Рейх, только сильно видоизменившийся. Но суть его прежняя – уничтожение России и народов ее населяющих. Но война не будет прежней. Сейчас совсем иные методы войны. Да, что я вам тут лекции читаю?! Вы, облеченные большими погонами и так все сами знаете.

– Так, что вы предлагаете конкретно, Мария Владимировна? – невольно подергал носом Афанасьев, что выдавало в нем некоторую степень раздражения.

– Мне очень жаль, что эти предложения вы хотите услышать из моих уст, а не из уст представителей спецслужб. Но если у них самих язык не поворачивается первыми проявить инициативу, то извольте, я скажу. Наших, даже не противников, а врагов надо хватать за руку, как говорится «на горячем», а то они, пользуясь абсолютным доминированием в информационной сфере, выкрутятся из любого положения. Нужно брать «языка», но еще лучше не одного, а сразу нескольких – из числа персонала этих лабораторий. Причем, чем выше положение того или иного «языка», тем лучше. Еще лучше – прихватить их с документацией, обличающей их деятельность. Место расположения этих лабораторий мы знаем, информацией о персонале располагаем, маршрутах передвижения за пределами охраняемой территории – тоже. Остается только взять. Обращаю ваше внимание на одну деталь: брать их надо одновременно. С охраной лабораторий, которая в основном состоит из граждан США не церемониться, а просто ликвидировать прямо на месте. Это я к тому говорю, если придется добывать документы. Все это привезти сюда к нам, а дальше уже будет моя работа по поднятию тарарама на все Вселенную. Вот все мои предложения.

В небольшом помещении повисла неловкая тишина, вспугнуть которую первым не хотелось никому. Сидящие здесь люди чувствовали всю опасность от исходящего предложения. Однако наряду с этим они осознавали, что рано или поздно, но придется поступать именно таким способом.

– Куда не глянь – всюду ястребы, – проворчал, наконец, Афанасьев, – даже наша Маша не удержалась от кровожадных поползновений. Нам только за уничтожение украинского генштаба уже прилетели санкции то ли «из ада», то ли из зада. В общем, не поймешь откуда. А вы хотите раздуть этот костер вообще до небес? Вы сами-то представляете, какая свистопляска сейчас начнется? К тому же не забывайте, что эти лаборатории находятся на территории стран ОДКБ. И вас не смущает, что это может подорвать наши и так не очень крепкие связи с нашими, как-никак, союзниками?

– Вот именно, что союзниками «как-никак», – тут же огрызнулась она в ответ на реплику Верховного.

Но тут к ней на помощь пришла сила в лице Начальника главного оперативного Управления:

– Да какие они к е…й матери после этого союзники, если позволяют себе враждебное поведение против нас?! Машка права на 100%! Аппендицит надо вырезать пока не случился перитонит. Потом уже поздно будет. Вы все знаете, что боевые штаммы распространяются гораздо быстрее обычных. Про летальность – умолчу, ибо она на целые порядки превышает смертность в результате пандемии. Неделя, максимум две и от Камчатки до Калининграда будет одно сплошное кладбище непогребенных тел, потому что погребать будет некому.

– За «бугром» тоже ведь не дураки сидят, и уж наверняка понимают, что это означает автоматическое начало Третьей Мировой войны? – попробовал смягчить общее напряжение Тучков.

– Да в том-то и дело, что дураки! – неожиданно поддержал Рудова и Хазарову премьер. – Эти «гарвардские» мальчики, воспитанные на компьютерных симуляторах, где у персонажа неисчерпаемый боезапас, а русские в ушанках и валенках разбегаются с воплями от одного его появления. Для них война – просто очередная игрушка, в которой они априори должны победить, не понеся, в свою очередь, никакого урона.

– Значит, и вы поддерживаете предложение Марии Владимировны? – нахмурился опять Афанасьев, которому ох как не хотелось быть зачинщиком очередного международного скандала, пока у него в руках не окажется «волшебная палочка» в виде протонного ускорителя.

– Да! – с вызовом ответил Юрьев.

– Мария Владимировна, – попробовал Верховный зайти с другого бока, – а вы уверены, что после проведенной нами операции, даже если она пройдет удачно, в чем я глубоко сомневаюсь, деятельность лабораторий будет прекращена?

– Нет, конечно, – быстро отреагировала она. – Напротив, работы, проводимые там, будут максимально форсированы.

– Тогда в чем смысл, предполагаемой операции?

– А смысл в том, что после того как будут преданы огласке полученные доказательства нарушения Штатами основополагающих международных конвенций по безопасности, мы предъявим ультиматум, нашим в кавычках союзникам. Суть данного ультиматума состоит в том, что они в течение 72-часов закрывают эти лаборатории под нашим контролем и передают нам на ответственное хранение все имеющиеся там патогенные вещества, в противном же случае, мы, руководствуясь статьей 51 Устава ООН, имеем права разбомбить все эти объекты. Причем, смею вас уверить, международное право будет целиком и полностью на нашей стороне. Я права, Николай Палыч? – с усмешкой обратилась она к жандарму.

– В общем, да, – хоть и нехотя, но согласился с ней Тучков.

– Мне не совсем понятна логика наших спецслужб, – яростно сверкнув глазами, проскрежетал Рудов. – Насколько я понял из монолога Марии Владимировны, объявленные ею сведения, являлись общим плодом их усилий. А когда эти сведения были представлены, то они почему-то решили занять позицию стороннего наблюдателя. Боитесь?! – возвысил он и без того громкий голос. – Тогда сразу так и скажите! Я поручу это дело Лютикову и его ребятам! Они, конечно, в отличие от вас проведут эту операцию шумно, но смею вас заверить, что не менее эффективно.

– Мы не отказываемся и уж тем более не боимся! – вспыхнул Костюченков. – Просто операции подобного рода необходимо тщательно подготовить, в том числе и с политико-дипломатической стороны, – кивнул он в сторону Хазаровой. – Одно неловкое движение и это будет нам грозить очень серьезными осложнениями с нашими, как-никак, пока союзниками. Сами ведь знаете, что «восток – дело тонкое», а на русских в Закавказье и Средней Азии и так косо смотрят.

– Вы боитесь осложнений с нашим южным подбрюшьем, а вот оно почему-то не боится этого, – съязвила министресса. – Я, пожалуй, соглашусь с вами, что восточные дела требуют осторожности, но с другой стороны, те же самые страны Востока очень чувствительны к внешним проявлениям политики. Проще говоря, они привыкли чутко держать нос по ветру. Малейшее проявление нашей нерешительности они будут воспринимать, как нашу слабость. А это неминуемо приведет к еще большей наглости с их стороны. Мы до сих пор терпимо относились к проявлению нелояльности по отношению к нам. И вот к каким результатам пришли. Если мы и сейчас проявим слабость, то следующим их шагом будет резня русских под звуки одобрения Европы и Америки.

– Ох, как же все это не вовремя, ну да ладно, сгорел сарай – гори и хата, – легонько хлопнул ладонями о столешницу Афанасьев, как бы пресекая возможную перепалку между соратниками. – Борис Борисыч, – обратился он к адъютанту, – ты все записал тезисно?

– Так точно, – раздалось бодрое подтверждение из угла.

– Хорошо. Тогда так, ставлю перед Президиумом вопрос на голосование. Кто за то, чтобы принять в комплексе все предложения нашего министра?

Первым поднял руку Сергей Иванович, за ним столь же решительно последовал и премьер-министр (он же и Министр обороны). Вслед за Юрьевым, чуть замешкавшись, поднял руку Тучков. Глядя на жандарма, с которым он находился в приятельских отношениях, понял руку и армейский разведчик. Дольше всех колебался Дмитрий Аркадьевич, но видя, что остается в одиночестве, вздохнул горестно и тоже поднял руку.

– Принято – единогласно, – подытожил Афанасьев. – По итогам голосования прошу Олега Игоревича и Дмитрия Аркадьевича в недельный срок разработать план операции по захвату «языков» и документации. Окончательный вариант – мне на стол для утверждения. И не коситесь на меня товарищи, – оглядел он засопевшую спецуру, – я и так знаю, что у вас все уже почти готово. А вам, дражайшая наша Мария Владимировна, в тот же срок подготовить дипломатическую почву для возможного демарша, в случае, если наши партнеры не проявят к нам должного уважения. А чтобы вам жизнь медом не казалась, то на вас я еще возлагаю обязанность по оформлению и юридическому сопровождению иска к МОКу в один из городских судов Москвы. Что же касается вашего предложения по выходу России из некоторых международных организаций, то оно будет вынесено мной на одно из ближайших заседаний Высшего Военного Совета.

II.

Большинство из тех, кто сейчас находился в этой комнате, никак не ожидали, что славящийся своей всегдашней осторожностью Глава Военного Совета примет все предложения Хазаровой целиком и полностью, а его сомнения и возражения будут носить чисто декоративный характер. Большинство, но за некоторым исключением. И этим исключением был Сергей Иванович Рудов. Проработавший с Афанасьевым бок о бок много лет, он как никто знал своего коллегу, а теперь и непосредственного руководителя, его привычки, настроения и алгоритм мышления. То, что революционное, а по-другому никак и не скажешь, предложение министрессы будет им принято в полном объеме, Рудов не сомневался. Сначала Сергей Иванович не понял, почему Афанасьев специально спровоцировал эту дискуссию, едва не переросшую в нешуточную перепалку и лишь спустя какое-то время к нему пришло понимание происходящего. Подтолкнув собравшихся на словесную дуэль, сам зачинщик спора ловко увильнул от своего участия в ней, предпочитая роль третейского судьи, объявив грозное «брэк!», когда почувствовал нарастание тревожных симптомов противостояния. Этим самым он показал, что отнюдь не случайно занимает свой пост руководителя, умеющего, как поставить нужные вопросы, так и вовремя притушить опасные тенденции. Но был в этом и еще один скрытый от окружающих смысл. Афанасьев умело и незаметно протестировал их всех на предмет решительности в критической ситуации. Ведь одно дело одернуть зарвавшихся правителей Украины, а другое – противопоставить себя всему миру, по крайней мере, той его части, что принято называть «цивилизованной». Для подобного рода шагов нужна совсем другая решительность – планетарного масштаба. В этой ситуации Сергей Иванович мог справедливо считать себя прошедшим проверку на лояльность. Эти мысли Сергея Ивановича прервал глуховатый голос Афанасьева:

– Товарищи, давайте не будем расслабляться. У нас на повестке дня еще два архиважных вопроса. Борис Иванович, прошу вас, проинформируйте Президиум о последних решениях правительства, связанных с преодолением последствий санкционного режима.

– Я готов.

– Тогда не будем мешкать. Прошу вас.

– Как сказал недавно один французский министр, не упомню его фамилию, «Западный Мир объявил России тотальную экономическую войну на полное уничтожение». То, что варилось у них там, в головах последние 30 лет, наконец-то выплеснулось наружу и мы смогли увидеть истинное лицо Запада. Одно это уже хорошо, так как лишает некоторых сомневающихся, иллюзий по поводу миролюбия западных демократий. Они, как были фашистскими, такими и остались. Так, с преамбулой я закончил, а теперь перейду к основной части повествования. Я не стану останавливаться на тех предложениях Сергея Юрьевича Глазырева, что он представил на прошлом заседании. Все они были приняты нами и на их основе уже подготовлены решения Правительства. Мне же сейчас остается всего лишь несколько дополнить его предложения на основе совместных межотраслевых и тщательно проработанных вариантов ответа на санкции. Итак. Штатовцы в своем империалистическом угаре настолько преуспели в принятии антироссийских санкций, что даже не заметили, как сами в них и увязли по самую маковку, прихватив заодно и своих шавок из Евросоюза. Увязли пока, правда, только одной ногой. Но, как говорится, коготок увяз – всей птичке пропасть. Одно малейшее неловкое движение, а точнее, решение… и ау! К тому же они не подумали, что Россия ведь и ответить может! И наша задача сейчас состоит в том, чтобы усугубить их проблемы с минимальным для себя ущербом. Помимо энергоносителей и удобрений, о которых уже упоминал наш министр финансов, мы запросто можем остановить, например, поставки нашим «западным партнерам» цветных металлов. В данном случае я имею в виду никель, без которого никак не обойтись при выплавке нержавеющих сталей. По нашим данным, российские предприятия типа «Норникеля» имеют нишу до 65% от его мирового потребления. К тому же никель используется в качестве компонента для производства различных сплавов, в том числе, на основе меди, для производства элементов питания в производстве аккумуляторных батарей. А это ограничение с нашей стороны, априори, тянет за собой резкое увеличение издержек в машиностроении и станкостроении. По принципу домино, соответственно, в разы увеличивается стоимость приоритетных у зарубежных автомобилестроителей электромобилей. В среднем, как подсчитал авторитетный биржевой аналитик Дэн Ив, (в данном случае у меня нет оснований не доверять зарубежным источникам) где-то примерно на тысячу долларов. В минувшую пятницу торги никелем на Лондонской бирже металлов были вовсе остановлены сразу после того, как цены превысили порог в 100 тысяч долларов за тонну. И это при том, что ограничений конкретно этого металла мы пока еще не вводили. Все это явилось плодом панических настроений.