Предтечи будущих побед

– Ловко, – с ноткой восхищения вставил слово Завьялов.

– Ты, пойми, – продолжал Афанасьев, облизываясь от оставшейся на губах ряженки, – мы всего месяц как у власти, а ты требуешь от нас «пятилетку – за год». Вот тебе наглядный пример. Ты, предположим, капитан парусника, наскочившего на риф и получившего пробоину ниже ватерлинии. У тебя огромная дырища в носу, куда поступает вода. Однако и до суши не слишком далеко, и ветер попутный. Если поднять все паруса, то можно дойти за пару часов. Что ты выберешь: наводить пластырь на пробоину или поднимать паруса и мчаться во весь опор до ближайшей гавани?

– Не знаю, – в растерянности пожал плечами Павел, – наверное, рискнул бы и поднял все паруса.

– Ну и дурак, прости меня за крепкое словцо, – ввернул Верховный морщась, как от зубной боли. – Я же тебе сказал русским языком, что у тебя дырища в носу. Как только ты поднимешь все паруса при попутном ветре, встречный напор воды не даст установить пластырь, сминая все переборки, и максимум через полчаса ты со всей командой пускаешь пузыри. Так что ставь корабль по ветру, убирай паруса, чтобы тебя вторично не долбануло о риф, и откачивай воду с одновременным наложением пластыря. А затем тихонечко-тихонечко чапай до пристани, меняя галсы, чтобы пластырь не вышибло. Понял мое иносказание?

– Понял, – вздохнул Завьялов.

– Ну, то-то же, – уже благодушно проворчал диктатор, уже поднимаясь из-за стола. Завьялов, крупными глотками дохлебывая остывший чай, тоже вскочил, как по команде. – А вот насчет культуры и когнитивного диссонанса, то тут ты прав на все сто. С этим безобразием пора срочно заканчивать, пока эти фигляры полностью не извратили суть социально- экономических реформ. Я в ближайшее время займусь этим делом лично и в порядке приоритета.

Он немного помолчал, а затем произнес, уже обращаясь к обслуживающему персоналу:

– Всем спасибо, завтрак был превосходным, – громогласно, так чтобы его слышали все работники столовой, поблагодарил Афанасьев дежурной фразой.

II.

Уже когда поднялись на второй этаж, то услышали внизу хлопанье дверей, торопливые шаги ног и веселые голоса. Голоса принадлежали Насте и Петру, как про себя уже называл Валерий Васильевич кавторанга Вальронда, за этот месяц ставшего абсолютно своим в этом доме. Валерий Васильевич не стал уходить к себе в кабинет, а скорчив недовольную гримасу на лице, решил дождаться эту «сладкую парочку» в холле, дабы высказаться по поводу ночного отсутствия дочери. Завьялов благоразумно отошел подальше в опасении быть свидетелем семейных разборок. Веселый топот ног по скользким мраморным ступеням лестницы приближался все ближе и ближе. Наконец они поднялись на второй этаж, держась за руки, как первоклассники, сияя лицами от радостного возбуждения. Тут они на полном ходу и столкнулись с Афанасьевым, нервно переступавшим с пяток на носки.

– Явились, голубчики?! – не слишком-то любезно встретил он их, буравя своими глазками и дергая при этом своей курносой пипкой, что выдавало в нем изрядную долю недовольства.

– Ой, папка! – бросилась она ему на шею, явно игнорируя напускной суровый вид отца. Вальронд, одетый в штатское, едва слышно из-за щебета Насти поприветствовал Верховного и кивнул маячившему вдалеке Завьялову. – Ты даже не представляешь, где мы были!

– У меня не настолько развито воображение, чтобы представлять, где вы шлялись всю ночь, – достаточно холодно ответил Афанасьев, но в глубине глаз у него явно затаилась улыбка. Однако он решил до конца сыграть роль рассерженного отца. – Я понимаю Петра, он моряк, а, как известно, им все моря по колено, поэтому с него и спрос невелик. Но ты то – учительница! Какой пример ты подаешь подрастающему поколению?! Ладно, если бы тебе было 18 лет. Но тебе-то уже без пяти минут сорок! Я просто поражаюсь при виде твоей несерьезности!

– Ладно, тебе, пап! – не унималась дочь, чувствуя, что все происходящее не более чем ритуальный спектакль. – Меня не обманешь, я же вижу, что ты ни капельки не сердишься! К тому же я еще вечером позвонила и предупредила, что вернусь утром. А вот насчет сорока лет, то это вообще некультурно напоминать женщине о ее возрасте. Вот! – и она показала отцу язык, впрочем, не расцепляя рук с шеи отца.

Видя, что и ему пора вмешаться в извечный спор поколений, Петр Михайлович, откашлявшись, чтобы привлечь к себе хоть какое-то внимание, вступил в семейные разборки, явно намереваясь встать на защиту Анастасии:

– Прошу меня простить, Валерий Васильевич за то, что стал причиной вашего недовольства. Вся вина за произошедшее лежит исключительно на мне. Еще раз прошу не судить строго свою дочь. Она ни в чем не виновата. Мы провели эту ночь вместе, гуляя по Москве, а утром…, – тут он слегка запнулся и слегка покраснел, в поисках нужных слов, но его опередила спутница, вовремя придя на помощь.

– Пап, в общем так. Петя, то есть Петр Михайлович, хотел сказать, что он сделал мне предложение, а теперь просит у тебя моей руки и сердца!

Афанасьев отцепил от себя руки дочери и внимательно – с ног до головы смерил Вальронда оценивающим взглядом, будто первый раз увидал.

– Правда, сие, молодой человек? – строго вопросил он у вытянувшегося «во фрунт» счастливого претендента, но глаза его при этом лучились от распиравшего смеха.

– Истинная, правда, – выпятив грудь, браво ответствовал внезапно расхрабрившийся кавторанг.

– Хм, – в свою очередь приосанился диктатор, – такие вопросы на лестничной клетке не решаются, а потому прошу пройти за мной в кабинет.

После этой фразы он резко развернулся и направился в свой рабочий кабинет. Настя, схватив за руку своего богатыря, увлекла вслед за отцом. Войдя в кабинет, Афанасьев не стал подходить к столу, а присел на небольшой кожаный диванчик у окна, указывая Вальронду на место возле себя.

– Прошу, присаживаться.

Жених послушно опустил свое крупное тело рядом с потенциальным тестем, пристроив массивные руки на коленях. Места для Насти на диване не оказалось, поэтому она слегка присела на краешек стола, сложив руки на груди, не переставая улыбаться своим мыслям.

– Значит, молодой человек, вы желаете соединиться брачными узами с моей дочерью, – не то, вопрошая, не то утверждая изрек диктатор поудобнее умащиваясь на диване, нещадно скрипевшем под его увесистой тушкой.

– Точно так, товарищи Верховный! Анастасия Валерьевна оказала мне честь, согласившись на мое предложение! – с энтузиазмом и немного со страхом ответил Вальронд.

– Что ж, – задумчиво произнес Афанасьев, сцепив пальцы рук в замок, – девочка она, как вы сами понимаете, уже не маленькая.

Настя не удержалась и прыснула в кулак:

– Пап, ну к чему эти прелюдии?! Всем всё и так понятно. Кругом же взрослые люди.

– Вы, гражданка Афанасьева, помолчите, когда идет серьезный мужской разговор. Не сиди на столе, тоже мне – учительница, а лучше сбегай до столовой и принеси оттуда что-нибудь к чаю.

– К чаю? – удивилась она, все же слезая со столешницы.

– К чаю, к чаю, да смотри, не торопись там, – напутствовал ее папаша.

Настя, понимая, что сейчас, в ее отсутствие состоится мужская беседа, резво и не прекословя упорхнула. А когда за ней закрылась дверь, Афанасьев сразу сменил тон на более доверительный:

– Я… Петр, разрешишь так тебя называть?

– Конечно, конечно, – закивал Вальронд, по-прежнему держа свои большие ручищи на коленях.

– Да, так вот, о чем я? Ах, да. Я, Петр, признаться ожидал нечто подобного. Уж больно влюбленными глазами она смотрела на тебя, да и ты, я видел, тоже краснел от смущения, когда говорил с ней. Верный признак влюбленности. Я не против ваших отношений. Вы люди взрослые, не какие-нибудь прыщавые подростки, не нюхавшие жизнь, а значит, знаете, что почем в этом мире.

– Я, Валерий Васильевич, всем сердцем…

– Погоди ты с этим. Не мне, а ей расскажешь, как ты всем сердцем, – перебил Петра Афанасьев. – Я с тобой о другом хочу поговорить, пока моей егозы нет. Тебя, когда перевели на службу в Генштаб, я просматривал твое личное дело. Но там все так прилизано и суконно-казенно было изложено, что не поймешь, то ли роботе, то ли о человек идет речь. «Не был, не состоял, не привлекался, истинный ариец».

– Э-э-э!

– Да шучу, шучу. Хотя, как говорится, в каждой шутке, только часть от нее. Фамилия-то у тебя уж больно знатная, да прославленная. Я не ошибаюсь?

– Никак нет, товарищ Верховный, не ошибаетесь.

– Да ты не чинись, Петр. Мы теперь с тобой почти родственники. Вот ты мне и расскажи в двух словах о своих предках, да о себе. Все ж, не щенка отдаю тебе, а дочь. Любимую, – добавил он после непродолжительной паузы.

– Ну, тогда, пожалуй, начну с самого начала.

– Во-во, с самого начала и давай, – поддержал его будущий тесть.

– Родоначальником нашей русской ветви Вальрондов был Джон Валронт – английский потомственный моряк из старинного, но обедневшего рода. В Россию он приехал вместе с Великим Посольством. Было это в 1698 году. Принял его на русскую службу лично Петр Алексеевич за 40 ефимков в месяц, как было указано в его контракте. Сразу был зачислен в качестве мичмана арктического каравана из четырех кораблей, которые в том же году и прибыли в Архангельск. Был командиром фрегата Меркурий, участвовал в Северной войне. В 1728 году был назначен в архангельский порт «к смотрению над приходящими судами». Скончался в следующем году в чине бригадира. Сын его Алексей был капитаном фрегатов «Россия» и «Вахмейстер». В звании каперанга принимал участие в Семилетней войне. Его сын – Степан Алексеевич тоже был моряком и сражался в русско-шведской войне 1788-1790 годах. Отличился в битве при Гогланде. Закончил он свою жизнь в чине генерал-майора флота. Степан Алексеевич имел детей – Петра, Александра и Ростислава, которые в разное время стали кавалерами ордена Святого Георгия. Сын Ростислава Константин тоже исправно нес свою службу, и хоть не отличился в сражениях, но был добросовестным и честным начальником севастопольского порта, окончив свою жизнь в звании контр-адмирала в 1900 году. А вот прадед мой – Евгений Константинович был личностью поистине героической. Всей душой приняв советскую власть, он стоял у истоков создания Северного флота. О нем в свое время даже книгу написал Валентин Пикуль. Роман назывался «Из тупика». Был награжден орденом Красного Знамени за участие в Тюленьей войне41. Он умер совсем молодым, в звании каперанга, командуя бригадой сторожевых кораблей. Дед мой – Евгений Евгеньевич, окончив в 1942-м военно-морское училище, успел покомандовать торпедным катером до окончания Великой Отечественной войны. Больших чинов и званий не имел, выйдя в отставку в 1976-м, имея скромное звание капитана второго ранга. Умер в 92-м от инфаркта. Не смог перенести распада Советского Союза. Отец мой – Михаил Евгеньевич после выхода в отставку преподает на факультете судовождения и энергетики судов в Черноморском Высшем Военно-Морском Училище имени Нахимова. А обо мне вы и так знаете почти все. Я первый из нашего рода, которого потянуло под воду. Окончил военно-морской инженерный институт в Пушкине. Раньше он назывался училищем имени Дзержинского. После окончания служил на Северном флоте, где был занят в проектах по сверхглубоким погружениям и обслуживанию глубоководных технических средств оборонного назначения.

– Это что же, выходит ваша династия уже триста с лишним лет служит России во флоте?! – с нескрываемым восхищением осведомился Афанасьев.

– Да. Если точнее, то почти триста двадцать три года, – уточнил потомственный дворянин.

– Даже у рода Тучковых нет такого послужного списка. Знатно, ничего не скажешь. Все это, конечно же, хорошо. И хорошо то, что ты Петр бережешь память о своих славных пращурах. Но давай поговорим о тебе. Ты уж прости меня, старика, что я такой настырный, но у меня есть к тому основания. Еще раз повторю – не дворняжку пристраиваю в добрые руки, а дочь. Сам понимать должен. И я не вижу ничего плохого в том, что хочу быть уверенным в ее благополучном втором браке. Вы ведь собираетесь официально оформлять свои отношения? А то сейчас ведь модно просто сожительствовать.

– Да, конечно официально! – чуть не привстал с дивана Петр, но будущий тесть жестом усадил его обратно. – Скажу даже больше. Анастасия Валерьевна не успела вам сообщить, что мы уже сегодня утром подали заявление в ЗАГС.

– Вот как?! – вскинул брови Валерий Васильевич. – Ну, ты и хват, как я погляжу! А если бы я отказал тебе, что тогда?

– Это бы очень сильно огорчило нас с Настей, – моментально посмурнел Вальронд, – но не отменило нашего решения.

– О, как?!

– Да, – твердо заявил моряк.

– Ладно-ладно, не быкуй, – успокаивающе положил он свою ладонь на колено Петра. – Это не ты обижаться должен, а я, потому как это вы все решили допрежь, поставив меня перед фактом случившегося.

– Прошу простить, Валерий Васильевич, мы и сами с Настей не предполагали такого развития событий. Просто получилось так спонтанно. Проходили мимо ЗАГСа, ну вот и…

– Ага! И чисто случайно у вас в карманах затерялись не только паспорта, но и свидетельства о разводах…, – подковырнул Афанасьев водолаза, вгоняя того в краску смущения.

– Простите, если можете, – начал лепетать этот гигант, с трудом справляясь с нахлынувшим стыдом за свое неумелое сочинительство.

– Ну, будя-будя, – вновь перешел на миролюбивый лад Верховный. – Решили, так решили. Чего уж теперь? Я не о том хотел поговорить.

– А о чем?

– Я когда читал твою характеристику, то там, насколько я помню, было просто указано о твоем разводе. Без всяких пояснений. Ты, еще раз меня прости, если расшевелю твою душевную рану, но мне очень хочется знать об истинных мотивах твоего расставания с женой.

– Мотивов-то, как раз и не было, – махнул Петр рукой обреченно. – Все до банальности просто. В 2016-м мы в Баренцевом море на АС-1242отрабатывали методику установки донного ракетного комплекса «Скиф»43. При возвращении в базу на станции возникла нештатная ситуация, которая привела к пожару в ходовом отсеке. Станция начала стремительно проваливаться на закритическую глубину. Чтобы потушить пожар, необходимо было срочно всплывать. Всплытие с такой глубины в авральном порядке всегда связано с риском декомпрессии. У меня уже было такое до этого. Врач еще тогда говорил, что второй декомпрессии мне не пережить, а поди ж ты, угораздило вновь. Четыре месяца валялся по госпиталям, думал хана. Врачи все удивлялись крепости моего организма. Оклемался кое-как. Ясное дело, что списали на берег. Хотели дать вторую группу инвалидности, еле уговорил комиссию не делать этого. Вернулся домой, а там абсолютно пустая квартира, даже все лампочки вывернуты и записка на подоконнике, типа «если можешь, то прости, желаю счастья и удачи». Ей, видишь, кто-то брякнул, что после второй декомпрессии начинает развиваться эпилепсия, вот она и перепугалась. Официальный развод, конечно, потом оформили, как и полагается.

– Жалеешь о ней? – в упор спросил Афанасьев, глядя тому прямо в глаза.

Петр не стал отводить своего взгляда от буравивших его глаз Верховного.

– Нет, – прямо ответил тот. – Мы и до того с ней не очень ладно жили. Я все время в командировках, она же все по ночным клубам шарилась. Денежный аттестат-то был приличным. Да она и сама этого не скрывала. Поэтому всегда тяжело было домой возвращаться. Сам боялся, что застукаю с кем-нибудь. А как ушла, так вроде и камень с души упал. Детей вот, Бог не дал. Это меня сильно огорчает. Да и не хотела она детей иметь, все таблетки какие-то пила, чтобы случайно не забеременеть. Говорила, что пока рановато иметь детей. А какой к бесу рановато, если уже тридцатый год стукнул?

– Ладно-ладно, ты еще совсем не старый. Будут у тебя еще дети, – начал успокаивать его Афанасьев, опять кладя ему на колено свою руку. – Продолжай.

– Продолжать-то, в общем, и нечего. Отец к себе в Севастополь звал, да я не поехал. Решил про себя, что буду добиваться возвращения на службу, хоть бы и инструктором на стенде, а все ж поближе к морю. Помыкался по высоким медицинским кабинетам, а все без толку. Не хотели эскулапы брать на себя ответственность за фактического инвалида. Совсем уж надежду потерял вернуться на службу, да на счастье встретил своего однокашника. В больших чинах человек служит в центре по переподготовке. Выслушал он меня внимательно. Обещать, правда, ничего не стал, но номер телефона взял, на всякий случай. Я, если честно и не шибко-то надеялся на его помощь, но, однако, ошибся. Где-то дня через три-четыре звонит мне и приглашает прийти к нему, объяснив мельком, что открылась у них вакансия. Пришел к нему, поговорили. Я вроде сначала засомневался, но он убедил согласиться на прохождение проверки. Пришлось, разумеется, еще побегать, но спасибо ему, что и тут он мне помог. Без него бы у меня не получилось обойти все медицинские рогатки. Потом окончил трехмесячные курсы, и вот меня к вам направили.

– Да уж, – протянул Афанасьев, – сюжетец прямо-таки для кино. Ну, что я могу сказать на это? В сорок лет жизнь еще не кончается. Авось второй заход будет удачней первого.

Он еще хотел что-то присовокупить к этому, но тут дверь распахнулась и в кабинет, протискиваясь бочком вошла, держа на руках громадный поднос, Анастасия. Весь поднос был уставлен вазочками и тарелочками, в которых лежали всевозможные фрукты и сладости. Стаканов с чаем видно не было. Все это добро она, отдуваясь, поставила на журнальный столик, что стоял возле дивана. Весело посверкивая глазами, спросила у мужчин:

– Не поругались хоть?

Тесть и зять (теперь-то уж точно) дружно замотали головами в знак отрицания.

– Вот и хорошо. Я-то я все боялась, – выпалила она, переставляя принесенное на столик. – Зашла к Косте, пыталась разбудить. Но куда там?! Дрыхнет без задних ног. Так и не добудилась.

– Он вчера поздно лег, – попробовал встать на защиту внука дед, – все зубрил что-то. Видать всерьез готовится к поступлению. А чай-то где? – спохватился он, уставившись на яства.

– Ох, ты ж, Боже мой! – вскинулась притворно дочка. – Про чай-то я и позабыла совсем.

– Вот и выдавай такую, замуж! – развел руками отец. – Вроде и не старая еще, а уже склероз проклятый одолел!

– Да кто же невесту при сватовстве чаем «пропивает»?! – не растерявшись, перешла она в контратаку.

– А чем? – хитренько сощурился Валерий Васильевич.

– Не знаю, но явно чем-нибудь покрепче, – продолжала она улыбаться.

– Охо-хо-нюшки, грехи наши тяжкие, – заквохтал, как курица Валерий Васильевич, с трудом поднимаясь с дивана. – Ладно, посмотрим, чем можно горю помочь.

С этими словами он подошел к висящей на стене в массивной позолоченной раме картине, изображавшей типичный русский пейзаж с его березками и, ухватившись за низ, потянул на себя. Картиной прикидывалась дверца довольно вместительного бара. При ее открытии загорелось внутреннее освещение, демонстрируя весьма разнообразный ассортимент дорогих марочных вин, Афанасьев оглядел стройный ряды бутылок, попутно вспоминая про себя, что министр здравоохранения ничего не говорил про запрет употребления спиртного сразу после вакцинации.

– Ого! – вырвалось у дочери при виде такого изобилия горячительных напитков. – Теперь я понимаю, почему ты так любишь работать в кабинете с документами и просишь всех не мешать тебе.

– От прежнего хозяина еще осталось, – извиняющимся голосом ответил он Насте, внимательно изучая ассортимент бара. – Сам случайно обнаружил не так давно, – продолжал он, как бы оправдываясь.

– Рассказывай-рассказывай, – подначила его дочь, выглядывая у него из-за спины.

– Жаль, что нет шампанского, – вздохнул Афанасьев, оглядывая строй бутылок экзотических форм. – Такое мероприятие, как сватовство надо отмечать шампанским. Ты как считаешь, Петр?

– Да я признаться не специалист в таких вопросах. Мы, водолазы, вообще стараемся избегать всяческое употребление сосудорасширяющих средств, – робко ответствовал он. – К тому же мне в ночь на дежурство.

– Ты, что, меня не уважаешь?! – вскинул брови Афанасьев, поворачиваясь к Вальронду всем телом.

– Просто мне медосмотр проходить перед сменой, – опять выразил сомнение жених.

– Не боись, отмажу, – проворчал диктатор, не любивший, когда ему перечат по мелочам.

– Тогда на ваше усмотрение, – облегченно выдохнул потомственный дворянин.

– То-то же! Я тебя отучу тестю возражать, – хихикнул он, доставая небольшую бутылку, похожую своей формой на большую чернильницу-непроливашку. Бутылка была уже слегка почата. – Вот, херес Versos урожая 1891 года. Я пробовал – вещь недурственная. На, держи, – протянул он ее Петру, а сам полез в нижний ярус бара, где стояли рюмки и фужеры.

Достал три штуки, затем бережно прикрыл дверцу и направился к дивану, где Вальронд уже кряхтел, пытаясь пальцами вытащить глубоко засевшую в горлышко бутылки деревянную пробку. Пальцы, то ли с непривычки, то ли от волнения все время соскальзывали. На помощь ему тут же пришла учительница младших классов. Она молча взяла бутылку из его рук, и запросто сунув себе ее горлышко в рот, зубами вытащила проблемную пробку. Впервые наблюдая такое действо, мужчины только понимающе переглянулись.

– Что смотрите?! Удивительно, да?! – смеясь, произнесла она, наблюдая озадаченные физиономии.

– Это что такое было!? Ты где этому научилась?! – первым пришел в себя отец, стыдясь за поведение Насти.

– Все нормально, пап! Твоя школа, – нисколько не смутилась она.

– Что значит, моя школа?! Изволь объясниться, – начал наливаться кровью Афанасьев-старший.

– Ты сам всегда так раньше делал после второй или третьей бутылки в компании сослуживцев.

– Что за чушь ты мелешь, Настька?! – слегка опешил папаша.

– Да, было-было, – весело отмахнулась она от отца, готового уже лопнуть от негодования, – особенно после окончания очередных маневров. А после таких посиделок мы тебя с Юлькой еще соплюхами, всегда до дома на себе волокли.

– Да? Не припоминаю такого, – как-то сразу сдулся диктатор и, не желая больше раскрывать маленькие семейные тайны из прошлого, решил резко сменить тему. – Ну, что же мы стоим-то? Давай, Петруша, разливай по маленькой.

Вальронд, дабы сгладить неловкий момент, рьяно кинулся разливать вино по маленьким стопкам. Садиться не стали. Когда вино было уже разлито, Афанасьев подбоченись, решил сказать свое напутственное слово:

– Я, учить вас уму разуму не собираюсь, потому как вы и сами люди уже взрослые и самостоятельные, но как старший по возрасту, званию и положению объявляю вам свою непреклонную волю! Скажу просто и без затей: постарайтесь прожить свою жизнь более счастливо, чем мы, за себя и за нас. Горько! – зычным голосом провозгласил он и, чокнувшись с дочерью и зятем (теперь уже почти совсем зятем) стопками, резво опрокинул в себя испанское чудо виноделия.

– Ой, пап, а не рано ли «горько» кричать?! – зарделась вдруг Настя.

– В щечку можно, – подбодрил ее папаша, – тоже слегка краснея, но не от смущения, а от бодрящего напитка. – Давайте-давайте, а я на вас полюбуюсь.

«Молодые», явно стесняясь присутствия всемогущего отца и тестя, робко мазнули друг друга губами по щекам.

– А теперь, дорогие мои, давайте присядем, да потолкуем по душам. Настюха, бери стул и присаживайся рядом.

Когда все расселись, он опять кивнул Вальронду, чтобы тот заново разлил, а сам продолжил, как бы рассуждая вслух и одновременно интересуясь дальнейшими шагами влюбленных:

– Это все, конечно, хорошо и даже замечательно. Два любящих сердца хороших людей встретились и решили идти далее по жизни вместе. Романтика? Да, романтика. Но после нее начнется обыденность. Кстати, вам на какое число назначено бракосочетание?

– На тридцатое августа, – поспешила ответить Настя.

– Это какой день недели будет, – задал уточняющий вопрос отец.

– Суббота44, пап.

– Ага, – взял информацию на заметку Афанасьев. – А где и как думаете гулять свадьбу.

Настя опять хотела вылезти со своим мнением, но отец сделал ей воспрещающий жест:

– Твои соображения, Петр. И вообще, не давай жене выскакивать наперед себя. Будь мужчиной, а то знаю я этих женщин, так и норовят взять бразды семейного правления в свои руки. Смотри, наплачешься потом.

Настя фыркнула на эту тираду, недовольно поджав губы, но благоразумно промолчала.

– Мы пока ехали сюда из города, то немного говорили об этом, – рассудительно начал Вальронд, согревая в руках наполненную почти до краев стопку.

– И? – выгнул бровь Валерий Васильевич.

– Нам уже, как вы сами заметили, далеко не восемнадцать лет. У обоих это уже второй брак. Родственников у меня – только отец. Мама умерла десять лет назад. Друзей из бывших сослуживцев не созовешь, раскидало их по всему свету. Разве, что из нынешних? Не знаю. Всех позвать нельзя – служба. А звать только свободных от дежурства – нехорошо, другие обидятся. Настя вот тоже говорит, что у вас с родственниками небогато. Может из Настиных подруг кто сможет? – кинул, он вопрошающий взгляд на нее, но та только отрицательно замотала головой. – Поэтому, мы думаем, просто посидеть где-нибудь в кругу семьи.