Предтечи будущих побед

– Слушаюсь, товарищ Верховный! – не замедлил тот ответить.

– Передай начальнику караула, чтобы он выходящей из здания товарищу Николаевой Валентине Игнатьевне незамедлительно выправил биометрический пропуск по классу «А».

– Так точно! – гаркнул в ответ бравый полковник.

II.

– Ты, Василич, никак выпроваживать меня собираешься? – с нескрываемым смехом в голосе спросила посетительница.

– А разве мы не обо всем договорились? – в искреннем недоумении развел руками диктатор, косясь на настенные часы.

Бабка перехватила его взгляд и ехидно прищурилась:

– Куда торопишься? Детей-то малых вроде нет у тебя?

– Вроде как уже поздновато, – начал он робко оправдываться, сам не зная почему.

– Садись! – приказным тоном обратилась она к нему. – О самом главном мы с тобой еще и не начинали беседовать.

– Вот как?! – удивился Афанасьев. Бабка не переставала преподносить сюрпризы. Он уже понял, что Николаева не из тех, кто будет вести пустопорожние разговоры, а значит, к ее приказу следовало внимательно прислушаться. – Тогда может еще чайку с кофе?

– Не возражаю, – важно и с достоинством ответила клюшка.

– Борисыч! – опять позвал он своего помощника.

– Слушаюсь, товарищ Верховный! – отозвался Михайлов.

– Попроси там, чтоб нам еще кофе с чаем принесли.

– Будет исполнено! – отрапортовал он.

Афанасьев вновь уселся напротив своей гостьи и с интересом воззрился на женщину, которая он почему-то это сразу почувствовал, может запросто изменить всю его жизнь, да и не только его.

– Я весь – внимание, – приготовился он выслушать ее новое повествование, но ошибся.

Валентина Игнатьевна не стала говорить о каких-то разработках или планах на будущее перевооружение страны, она просто огорошила его вопросом в лоб:

– Василич, – начала она опять фамильярно, – как у тебя с абстрактным мышлением?

– Никак, – буркнул Валерий Васильевич. – Я из танкистов, поэтому практик-реалист. Вижу цель – стреляю, не вижу цели – ищу ее, чтобы выстрелить. Вот и вся моя абстракция и обструкция, – скаламбурил он.

– Литературку-то почитываешь на досуге? – опять хитренько подмигнула она ему.

– Какую еще литературку? – удивленным и несколько раздраженным голосом переспросил Афанасьев, явно показывая, что ему не хочется сейчас вести никакие беседы на отвлеченные темы.

– Ну, например, фантастику, а? – бабка серьезно напрашивалась на отповедь, но Валерий Васильевич умел держать себя в руках. Единственной мыслью, что сейчас читалась в его глазах, была мысль о том, что либо у бабки окончательно «кукуха поехала», либо она готовится сообщить ему нечто совсем уж из разряда сенсаций.

– Да, так, мельком кое-что, – вяло отмахнулся он. – Внук этим увлекается, книжки свои разбрасывает, где попало, ну вот я иногда почитываю на ночь, чтоб скорее уснуть. Да и то сказать, давненько уже ничего не читал. А что?

– Ладно. Зайдем с другой стороны, – ухмыльнулась Николаева, опять превращаясь в глазах диктатора в Бабу-Ягу. – Школьный курс физики хорошо ли помнишь?

– Боже мой! – начал было закипать он от настырной экзаменаторши. – Я ухожу из дома в семь утра, а прихожу к одиннадцати вечера! Какая еще к черту физика?! Я не помню, как меня самого зовут!

Но бабка проигнорировала вспышку гнева всесильного диктатора, как будто передней сейчас был не генерал и верховный правитель, а неуспевающий по всем предметам школьник. Она откинулась на спинку кресла и свела пальцы рук в замок, с равнодушием наблюдая за неудовольствием собеседника.

– Ну, хоть что-то элементарное ты должен помнить? Вот и дай мне определение термина «время», – подначила она его почти умильным голоском, чего он никак не ожидал от хрипло каркающей старой вороны.

– Время?! – опешил Афанасьев, словно со всего размаху шмякнулся об стену всем туловом. – Какое еще время? Не знаю я ни про какое время, – начал он бубнить, втайне уже жалея, что связался с полоумной старухой.

– Так как на уровне школьной программы трактуется этот термин? – не унималась бабка.

– Н-не знаю, в-вернее не п-помню, – начал ни с того, ни сего заикаться генерал. – Что-то вроде протекания неких процессов. А зачем мне и вам это знать?

– Современная наука трактует время как меру длительности существования всех материальных объектов, – назидательным и отстраненным голосом произнесла она, словно внезапно ожившая статуя сфинкса. – А теперь давай вспомним, из чего состоят все тела во Вселенной?

– Из атомов, – как сомнамбула произнес уже вконец обалдевший Афанасьев.

– Верно. Умница. А еще давай вспомним, что все молекулы, содержащие атомы находятся в непрерывном движении. Так?

– Да.

– Тогда скажи: как влияет температура на скорость их движения? – продолжала она свой допрос.

– Что вы мне тут экзамены устраиваете как мальчишке?! – возмутился Валерий Василевич. – Все знают, что с увеличением температуры увеличивается и скорость движения молекул, а стало быть, и атомов.

– Отчасти верно, – закивала Николаева. – Электронные оболочки атомов расширяются, правда, незначительно. И нужны очень высокие температуры для того, чтобы это расширение было хоть сколько-нибудь значимым. Дальнейшее же расширение оболочек, вообще грозит разрывом внутриатомных связей. Сами же атомы никуда не движутся. Движутся электроны по своим орбитам вокруг ядра. Это строгие орбиты, как железнодорожная колея. И какой из этого мы делаем вывод?

– Не знаю! – окрысился он на вредную старуху. – И знать не желаю!

– Вот и напрасно, – невозмутимо парировала она взрыв его негодования. – А вывод таков: время – это скорость изменения материи. В данном случае под материей подразумевается ее атомная составляющая.

– Идите к черту с вашим лекторием! – уже не на шутку рассвирепел Валерий Васильевич.

– Погоди, Василич, не кипятись, – спокойно осадила она разбушевавшегося диктатора.

Дверь опять неслышно отворилась и та же самая официантка вкатила новую тележку, на которой в этот раз было всего лишь три предмета: большой заварной чайник, внушительных размеров кофейник и большой эмалированный чайник с кипятком. Выгрузив содержимое тележки на стол, она молча удалилась, как и в прошлый свой приход. Михайлов, стоящий в дверном проеме, опять сделал было попытку поприсутствовать на «тайной вечере», но попытка не удалась вновь. На его немую просьбу остаться, начальство только сурово сдвинуло брови и мотнуло головой в сторону. Снедаемый диким любопытством, он, понурив голову, убрался восвояси в надежде, что босс впоследствии сам когда-нибудь проговорится об этом странном визите. Когда за полковником закрылась дверь, старая женщина продолжила истязать бедного генерала своими каверзными вопросами из школьной программы:

– Наберись, Валерий Васильевич, еще чуточку терпения и ответь мне: как, по-твоему, выглядит атом? Ты потом поймешь, почему я задаю тебе такие, странные, на первый взгляд, вопросы.

– Ну, как-как?! Это и все знают. Любой атом состоит из ядра и электронов, бегающих вокруг него. Само же ядро состоит из протонов и нейтронов, с противоположными зарядами, поэтому атом нейтральная частица. Вроде, так.

– Бинго! Страйк! – захлопала в ладоши бабушка. – А теперь, для полного понимания, что такое атом, представь мяч в центре футбольного поля, а по краям поля разложи горошины. Это и будет уплощенный макет атома, где мяч – ядро, горошины – электроны, а беговая дорожка вокруг поля – электронная оболочка атома. А что находится между ядром атома и электронами?

– Ничего, – пожал плечами Афанасьев, все еще недоумевая, куда клонит эта упертая старуха.

– То есть – вакуум?

– Ну да.

– Вакуум и трассы, по которым электроны движутся вокруг ядра.

– И что из этого-то? Вы можете, наконец, толком объяснить?

– Скажи, Валерий Василич, надежно ли твой кабинет защищен от прослушки? – перегнулась она через стол и нависла перед ним так, что их лица почти соприкасались.

– Д-да, – опять поймал себя диктатор на мысли, что невольно заикается. – Закладок нет. Кабинет проверяют каждую неделю. Стекла в окнах сделаны из специального материала, не пропускающего никакие звуковые колебания.

– Так вот слушай меня внимательно, да покрепче держись за подлокотники кресла, – почти переходя на шепот начала она. – Занимаясь разработкой боевого плазмоида, мы, как я тебе уже говорила, получали шаровые молнии. Они получаются довольно простым способом. При электрическом разряде во влажном воздухе между концами двух разрядников образуется сгусток холодной гидратированной плазмы. Вода как химическое соединение замечательна своими аномальными свойствами: при соединении двух легчайших элементов получается не газ, а высококипящая жидкость. Это происходит из-за крайне неравномерного деления электронов по молекуле воды, отчего она обретает свойства электрического диполя. Молекулы воды особым образом взаимодействуют друг с другом, с заряженными ионами и частицами аэрозолей. Если одновременно ввести положительные и отрицательные ионы в атмосферу теплого и влажного воздуха, то диполи воды немедленно образуют гидратные оболочки вокруг ионов. При сближении гидратированных отрицательных и положительных ионов в промежутки между ними втягиваются дополнительные молекулы воды, и образуется устойчивый кластер, в котором законсервированы заряженные ионы. Он состоит из двух ионов противоположного заряда и гидратной оболочки. Молекулы воды препятствуют сближению ионов и их рекомбинации, поэтому время жизни ионов в кластере возрастает до десятков минут, то есть, на примерно, 10 порядков. Из-за взаимодействия кластеров возникают сначала цепочечные, а затем пространственные структуры, то есть образуется, как я говорила, сгусток холодной гидратированной плазмы, который аккумулирует значительную энергию – до килоджоуля на литр. Эту энергию он теряет при рекомбинации ионов. Наша задача – ввести как можно большее количество ионов в атмосферу теплого воздуха, насыщенного водяными парами. Основой установки для воспроизведения шаровой молнии в лабораторных условиях служит конденсаторная батарея, которую можно заряжать до 5,5 кВт. Чем больше емкость, тем лучше, именно поэтому мне нужна шатурская конденсаторная батарея. Положительный полюс батареи соединен медной шиной с кольцевым электродом, который находится на дне полиэтиленовой емкости заполненной дистиллированной водой. Отрицательный полюс батареи соединяется с угольным электродом, который находится в центре емкости, у поверхности воды. Этот электрод окружается кварцевой трубкой так, чтобы на него можно было накапать воду или нанести какое-либо природное вещество. Для получения шаровой молнии на центральный электрод наносятся 2-3 капли воды. При импульсном разряде из центра электрода вырывается с легким хлопком яркая плазменная струя, от которой отделяется светящийся плазмоид – искусственная шаровая молния. Он медленно всплывает в воздухе и через полсекунды исчезает, распадаясь на части. Ну, ты все понял?

– Признаться, нет, – поежился от обилия неизвестных терминов Афанасьев.

– Я, как могла, описала тебе нагрев электронной оболочки атома, где оболочка от перегрева плазмой лопается, и энергия удерживающая электроны на заданных орбитах высвобождается в виде кратко живущих шаровых образований. Но этот метод получения плазмоида не является секретным. И о нем знают все ученые мира. Суть нашего изобретения заключается в том, что мы сумели продлить «жизнь» искусственных плазмоидов с долей мгновения до нескольких десятков минут! Это почти вечность! И к тому же мы сумели управлять траекторией его движения. Ну, да ладно. Это все, как говорится, мелочи жизни.

– А что тогда не мелочи?

– Сейчас расскажу о немелочах, – уселась Валентина Игнатьевна в кресло поудобнее и с удовольствием набулькала себе целую чашку ароматного напитка. Сахар накладывать при этом не стала.

Отхлебнув солидный глоток обжигающего кофе, продолжила:

– В результате своих изысков мы долго подбирали нужные пропорции водяных паров, температуру нагрева, оптимальное время разряда и его мощность. И как всегда случается при рутинной и монотонной работе по подбору различных вариантов и сочетаний, у нас возникла довольно дурацкая идея: а не попробовать ли вместо нагрева электронной оболочки атома нагревать пространство между его ядром и электронами на орбите? Идея, как сам понимаешь, самая, что ни на есть дурацкая. Но в этом-то и вся ее прелесть. После почти годичных экспериментов (нас в лаборатории уже оставалось только двое), нам таки удалось это сделать. Я ведь неспроста мучала тебя вопросами о времени и фантастической литературе. Нам удалось нагреть вакуум между ядром и орбитами электронов. Понимаешь?

– Неа, – как-то по-детски замотал головой Афанасьев.

– Нам удалось нагреть НИЧТО. Понимаешь? А ведь вакуум это и есть – НИЧТО. По крайней мере, современная наука утверждает именно это. Но как я тебе уже говорила, кроме вакуума там еще были и орбиты движения электронов. Следовательно, вместе с вакуумом мы нагрели еще и их. А дальше вступают элементарные физические процессы. Орбиты нагрелись, а значит, расширились и удлинились. Итогом этого удлинения стало увеличение времени движения электрона по орбите. Материя на атомарном уровне изменилась внутри себя самой. Время, выраженное через скорость изменения материи, стало эластичным и удлиненным. Объективно, время внутри атома стало гораздо медленнее, чем с его внешней стороны. Мы продолжали нагревать внутриатомный вакуум до тех пор, пока не произошел микровзрыв, сопровождавшийся выбросом белесого свечения, за которым просматривались какие-то мутные тени. Мы прекратили нагрев. Эксперимент проходил в стенах лаборатории накануне Нового года. Свечение, приобретя овальную форму стало через некоторое время тускнеть и опадать. Тогда мы вновь начали нагрев. Свечение опять появилось. Мы продолжили нагрев, не увеличивая его температуру, пока форма и свечение не стабилизировались. Спустя некоторое время, свечение не только стабилизировалось, но и приобрело прозрачность. И знаешь, что мы там увидели? – хитренько поглядела Валентина Игнатьевна в совиные и немигающие глазки Афанасьева?

– Что? – с придыханием переспросил он как маленький мальчик, слушающий страшную, но очень интересную сказку, которую ему рассказывает бабушка на ночь.

– Мы увидели летний луг, усыпанный полевыми цветами.

– Не может быть?! – ахнул Валерий Васильевич.

– Стара я, батюшка, для неумных шуток, – строго поджала свои тонкие и бескровные губы Николаева. И с этими словами она опять полезла в свою сумочку. Афанасьев подумал было, что она вновь собирается закурить, но к своему удивлению он увидел, что та достала небольшого размера фотографию.

– Что это? – спросил он.

– А ты сам погляди, – протянула она ему фото.

Афанасьев с жадностью ухватился за фото. На снимке были хорошо видны слегка размытые контуры овального образования на фоне какой-то малопонятной аппаратуры лаборатории. Внутри же этого образования четко просматривался летний пейзаж среднерусской равнины – большой кусок луга, а немного вдалеке от него ряд небольших холмов, также заросших буйной растительностью. На переднем плане были запечатлены голубые и незамысловатые васильки. Картина, увиденная Афанасьевым, была одновременно реальной и в то же время абсолютно сюрреалистической.

– У вас зима, а там – лето. Как это понимать? – тихо спросил он у гостьи, не выпуская из рук фотографию.

– Нас это тоже интересовало с Римилием Федоровичем. Поначалу было даже две гипотезы. Одна гипотеза утверждала, что это перенос во времени. Перенос, по крайней мере, на полгода назад, ибо предположить, что перед нами будущее, означало слом психики, так как время, в соответствие с общепринятыми постулатами линейно и поступательно, а отнюдь не дискретно. Одним словом, оно не имеет предопределенного будущего, все время, находясь в одной и той же точке под названием «настоящее», которое само находится в постоянном движении. Вторая гипотеза выступала за то, что это параллельный мир, во всяком случае, судя по растительности мало отличающийся от нашего.

– И какая точка зрения оказалась верной? – машинально спросил Валерий Василевич, по-прежнему уцепившись за фото и не сводя с него глаз.

– Первая. У нас в лаборатории была электромеханическая рука-манипулятор, что-то вроде из тех, которые используют на опасных производствах.

– А вы проверили, какая там атмосфера? Годится ли она для дыхания? – перебил он рассказчицу.

– При первой же возможности. Из-за разности атмосферного давления нас овевал довольно ощутимый ветерок, наполненный очаровательным запахом полевых цветов. Ой, не сбивай меня, пожалуйста!

– Молчу-молчу, – примирительно пробормотал генерал.

– Так вот, у нас появилась отличная идея, как установить время по ту сторону портала. Соваться внутрь, мы все-таки побоялись. Да, так вот, так как местность перед нами была открытая, то мы решили вложить в руку-манипулятор фотоаппарат и сделать при помощи широкоугольного специального объектива снимок ночного неба. С нетерпением дождались ночи и, установив на фотоаппарате большую выдержку, смогли запечатлеть тамошний небосвод.

– Ну и!? – вырвалось в нетерпении у Афанасьева.

– Вот, пожалуйста, – протянула Николаева ему следующий снимок, опять порывшись в своей сумочке.

Эта фотография была чуть большего формата, чем предыдущая и не вызвала такого сильного впечатления. На черной поверхности снимка белыми точками сияла россыпь звезд, в которой он с большим трудом узнал созвездие Ковша или как его принято было называть – Большая Медведица.

– Я не сильно-то разбираюсь в астрономии, – признался Афанасьев, возвращая владелице эту фотографию.

– Я тоже, – со смехом подтвердила она. – Но у Римилия Федоровича был друг – большой ученый астроном. Может вы слышали, Семен Абрамович Штерн? Когда Римилий Федорович показал ему это фото, так тот аж подпрыгнул на месте! Эта сцена происходила на моих глазах. Он тряс Авраменко за лацканы пиджака и, брызгая слюной ему прямо в лицо кричал что это дурной розыгрыш, потому что такое фото нельзя сделать никоим образом. Римилий Федорович, как я уже говорила, был умным и очень осторожным человеком, поэтому не бросился доказывать астроному обратное. Однако все же спросил у того, какому, примерно временному периоду могло бы это фото соответствовать, если бы было подлинным? Когда астроном немного успокоился, то сделал предположение, что звезды в созвездии Ковша могли бы иметь подобный вид где-то во втором, либо третьем столетии нашей эры.

– Тысячу восемьсот лет назад, – помертвевшими губами произнес Афанасьев.

– До Великого переселения народов осталось, примерно двести лет, – дополнила она.

– Охренеть! – единственное, что мог сказать на это Афанасьев. Он, как и до этого, залпом опрокинул в себя чай в пересохшее горло.

– Это выходит так, что вы попутно изобрели машину времени?!

– Портал, – поправила Николаева. – Машина времени – рукотворный механизм по перемещению во времени и возможность его создания еще никем не доказана. А вот портал – сугубо природное явление. Мы, всего лишь приоткрыли дверцу в иномир.

– Сколько раз вы открывали его?

– Восемь раз. Вплоть до момента уничтожения установки.

– И все четыре раза портал был устойчив?

– Да, – коротко ответила Николаева.

– Вы при открытии порталов попадали в одну и ту же точку иномирного пространства? – начал сыпать вопросами Афанасьев.

– Да. Эксперименты проходили в стенах лаборатории в ночное время, когда в здании института уже никого кроме вахтеров не было.

– А если бы эксперименты проводились в ином месте, то открывшееся пространство тоже изменило бы свои координаты?

– Не могу сказать ничего определенного по данному поводу, – развела она в сторону руки, как бы извиняясь за провалы в знаниях иномирья. – Надо пробовать, экспериментировать.

– Время по ту сторону тоже было одним и тем же?

– Да. Каждый раз, когда позволяли погодные условия, мы делали фотосъемку местного небосвода. Никаких изменений не происходило.

– Вы сравнивали течение времени там и тут? – продолжал свой допрос Валерий Васильевич.

– Разумеется. Мы вставляли в руку-манипулятор хронометр и фиксировали его показания на отрезках времени. Время и там и тут текло с одинаковой скоростью.

– Как вы считаете, это единственный мир, куда можно попасть?

– Право не знаю, Валерий Васильевич, – смутилась пожилая женщина. – А разве того, что я вам предъявила, уже стало мало?

– И все-таки, как вы полагаете?

– Затрудняюсь ответить. Тут надо экспериментировать и экспериментировать. Поле-то еще не паханное. Можно попробовать поменять конфигурацию портала, форму, напряжение и температуру нагрева. Не исключено, что этот мир не единственный, который сопряжен с нашим. Если взять в расчет теорию фрактальности мироздания, то этих миров может быть бесконечное множество.

– Бесконечное множество, – эхом отозвался Афанасьев.

– Бесконечное множество, которое с каждым мгновением еще больше увеличивается на миллиарды порядков, – предположила она.

– Обалдеть! – вырвалось у него.

И тут же, словно спохватившись, что позабыл спросить о главном, он задал очередной вопрос, который любой другой человек на его месте задал бы первым делом:

– А животные? Вы экспериментировали с животными?

– И это было, – кивнула в знак согласия Валентина Игнатьевна. – За день до того, как Римилий Федорович принял решение об уничтожении установки, он принес откуда-то белых лабораторных мышей.

– И? – нетерпеливо заерзал в креслице напротив Афанасьев.

– Когда мы их выпустили, проклятые бестии задали стрекача. Только мы их и видели, – засмеялась женщина, подливая себе из кофейника. – Так, что ничего определенного об их судьбе сказать не могу, а озаботиться тем, чтобы привязать к их лапкам веревочки, мы, честно говоря, не подумали заранее. Во всяком случае, первые мгновения, когда они еще находились в поле нашего зрения, чувствовали мыши себя просто замечательно.

– Полагаю, задавать вопрос о том, видели ли вы кого-нибудь из представителей рода Homo Sapiens, не имеет смысла? Иначе бы вы сами об этом рассказали в первую очередь.

– Верно. Присутствие людей мы не фиксировали, ну да оно и не удивительно. Плотность населения в те времена была на порядки ниже нынешней.

– Теперь я задам тебе вопрос сугубо практический. При наличии всего, что потребуется в плане материалов, финансирования и специалистов, сколько времени понадобится для воссоздания рабочего экземпляра установки?

Николаева почесала нос, что-то прикидывая в уме, а после подсчетов, проведенных в уме, заявила с твердой убежденностью в голосе:

– Если работы начать незамедлительно, а некоторые узлы установки можно заказать у производителя прямо сейчас – через систему госзакупок, то месяца в два можно будет попытаться уложиться. Железо – не проблема. Главная фишка заключается в вычислительных алгоритмах управления траекториями и адаптации новых технологий к старым условиям. Ведь то оборудование, которым мы пользовались двадцать восемь лет назад уже порядком устарело. А как себя поведут новые энергоемкие конденсаторные батареи, я и сама пока не знаю. Так что, месяца два, а то и все три – вынь да положь.

– Тогда давай сделаем так, – предложил Афанасьев. – Ты, наряду с докладной запиской, составь еще отдельный списочек всех необходимых в первую очередь материалов. Чтобы нам лишний раз не мешкать, я своим закрытым Указом отдам распоряжение РФПИ осуществить через свои структуры необходимые закупки. Сборку опытного образца, я так понимаю, можно будет осуществить прямо в административном здании ЗиЛа. Не буду я разговаривать с Себейкиным, а просто завтра же пошлю туда комиссию, чтобы она оценила техническое состояние административного корпуса и если что не так, то в срочном порядке привести его в надлежащий вид.

– Черт возьми! – не удержалась от крепкого восклицания Валентина Игнатьевна. – До чего же я люблю военных за их расторопность! Все бы были таковы, так и не было бы такого раздрая на Руси! Пожалуй, хорошо, что я выждала время и пришла именно к тебе, Валера, – подмигнула она ему по-приятельски.

III.

– Да-а, – протянул в задумчивости Афанасьев, – вот уж никогда не узнаешь, чем может обернуться визит простой с виду дамы для судьбы целого государства.

– Точно подмечено, Валерий Василич, – опять хитренько заулыбалась пожилая женщина. – Я тоже никогда не думала выступать в роли доброй феи, преподносящей на блюдечке с голубой каемочкой не только абсолютно новый вид вооружения, но и целый мир в придачу к нему.

– Ты, Валя, – впервые за все время беседы назвал он ее по имени, – хоть отдаленно представляешь себе, что ты сделала для всех нас и для России в целом?

– Отчего же не представлять? – опять томно повела она своим старушечьим плечиком. – Отлично представляю. Я подарила России Запасной Мир, обеспечивающий ее, как минимум неисчерпаемыми ресурсами, если предположить существование множества миров идентичных нашему.