Предтечи будущих побед

– Памятник из чистого золота в натуральную величину – самое малое, что Россия тебе может предложить уже сейчас! – с пафосом воскликнул он.

– Я хоть и старая развалина, но с памятником ты пока не торопись, Василич, – со смехом возразила она ему. – Пожить хочу еще немного. Да и дела, начатые с моим учителем надо претворить в действительность. А потомки сами уж разберутся, кому и какой памятник ставить.

– Это ты правильно сказала, согласился с ней генерал. – Но все-таки, давай теперь поговорим непосредственно о тебе самой.

– А что обо мне говорить? – искренне удивилась Николаева. – Мне надо готовиться к докладу и начинать подбор персонала для нового НПО «Мечта».

– Ишь ты, – усмехнулся он, – уже и название придумать успела.

– Кстати, следует ли мне в докладе упоминать о портале?

– Безусловно. Люди там свои и проверенные. Можешь не сомневаться в них.

– Мне-то что? Лишь бы ты сам в них не сомневался, – хмыкнула она многозначительно. – Прежний-то наш правитель тоже вон не сомневался в своих соратничках, а они вишь, паскудами оказались.

– Не буду спорить. В любом случае, других-то нет под рукой. А от этих, по крайней мере, знаю чего можно ожидать, – уклончиво ответил он ехидной бабке. – Ты сама-то понимаешь, каков отныне твой статус?

– Статус у меня прежний – пенсионный. С нового года получаю двадцать семь тысяч рубличков.

– Я не о том тебе говорю. И ты хвостом своим лисьим у меня перед носом не води. Все-то ты понимаешь, только прикидываешься Незнайкой. Отныне ты являешься носителем государственной тайны высшей категории, а потому охранять тебя следует пуще, чем всех нас вместе взятых.

– Так ты что же, – моментально насторожилась старуха, – никак задумал меня в тюрьму упрятать?

– В тюрьму не в тюрьму, но извини меня, отсюда я тебя не выпущу, по крайней мере, пока специальные службы не организуют тебе охрану на новом месте жительства, – несколько извиняющимся тоном поведал он ей.

– Как же так? Как же так? – закудахтала она, приподнимаясь с креслица. – Мы так не договаривались!

– А ну сядь на место! – строго указал он ей на кресло. – Мы с тобой вообще ни о чем кроме твоего доклада не договаривались, если ты помнишь.

Николаева вялой тряпичной куклой опустилась на место, жалко выглядывая исподлобья. А Валерий Васильевич, меж тем, продолжал наседать на беспомощно поникшую старуху:

– Как я понял из твоего рассказа, – окончательно перешел он с ней на «ты», – ты проживаешь в Питере, а сюда приехала, чтобы встретиться со мной?

Та, лишь молча покивала в ответ головой.

– А остановилась, как я полагаю, у той самой племяннице, что бухгалтер-экономист?

Николаева вновь покачала головой в знак согласия, уже смирившись со своей, как она подумала, незавидной участью.

– Телефон сотовый или домашний у нее есть?

– Есть, а зачем он вам? Она тут ни при чем! Хоть ее пощадите! – вскинулась Валентина Игнатьевна.

– Тьфу, ты, пропасть! – в сердцах сплюнул Афанасьев на пол. – Да никому твоя племянница не нужна! На вот мой телефон, – достал он из брючного кармана свой коммуникатор, – позвони ей, пусть соберет все твои пожитки. Я пошлю людей за ними, и они все привезут сюда. Говори адрес – я записываю.

– Может, я сама их заберу? – сделала она последнюю попытку к сопротивлению.

– Ты, что, мать, сдурела окончательно?! – уже прикрикнул он на нее. – Или не понимаешь, что живешь в 21-м веке!?

– А что такого-то? – сделала Валентина Игнатьева непонимающее лицо.

– Да то, что все входы и выходы из нашего здания круглые сутки отслеживают оптические средства наблюдения вражеских спутников. У них такое разрешение, что с орбиты можно различить все черты лица входящих и выходящих. Твое фото у них в каталоге с девяностых годов. И это твое фото они уже сличают с полученным только что оригиналом. Так что, будь, уверена – твоя личность уже опознана. Они тебя уже однажды списали в 90-х, а ты вон опять выплыла. А учитывая их животный страх перед вашим плазмоидом, который может обрести свою вторую жизнь, то я не исключаю, что приказ на твою ликвидацию местное посольство получит в ближайшее время, – вбивал слова, как свои в мягкий грунт Афанасьев.

– Ты думаешь…, – начала она понимать всю сложность своего положения.

– Я не думаю, я знаю. Или тебе перечислить наших видных ученых, которых они уже успели ликвидировать?

– Я верю, – поспешно ответила она, – но…

Он опять не дал ей закончить свою мысль:

– Как только они проследят тебя до дома, то установить квартиру, в которой ты остановилась, для них не составит труда. И тогда возникнет угроза для жизни и твоей племяннице.

– О, Господи! – мелко закрестилась старуха. – Неужели, все так серьезно?!

– Серьезней некуда, – подтвердил диктатор. – Говори адрес.

– Новоданиловская набережная 4, корпус 3,квартира 6. Там еще парикмахерская на первом этаже, – добавила она подробность. – А можно тогда и племянницу мою тоже привезти сюда. Она тоже женщина одинокая, как и я. Заодно поможет мне в экономических расчетах, а? Да и вдвоем нам будет веселей.

– Ну, если она сама согласится пожить некоторое время в нашем бункере, то я не возражаю. А теперь звони ей и пусть не мешкает со сбором твоих и своих вещей.

Пока Николаева трясущимися руками набирала номер на сенсорном экране, Афанасьев сел за свой рабочий стол и стал быстро царапать на бумажке продиктованный ею адрес. Ее разговор с племянницей не занял много времени. Та, видимо быстро прониклась всей серьезностью ситуации, поэтому, судя по бодрому голосу Николаевой, согласилась разделить одинокое затворничество своей тетки. Быстро уладив дела с пожитками первой необходимости, Валентина Игнатьевна вернула коммуникатор владельцу со словами:

– Она согласилась переехать ко мне. Сейчас соберет все необходимые мои и свои вещи. Через полчаса обещала быть готовой.

– Хорошо,– уже уставшим голосом ответил Афанасьев и нажал на кнопку селектора. – Борисыч, срочно ко мне директора ФСО!

– Что случилось, товарищ Верховный?! – с неподдельным испугом проговорил Михайлов.

– Ничего не случилось, – буркнул Афанасьев и добавил совсем уж грубовато. – Шевели булками шустрей.

– Так точно! – слегка обиженным голосом отрапортовал полковник, не привыкший к такому хамоватому обращению со стороны начальства.

– И что же дальше со мною будет? Не вечно же мне сидеть в подвале? – уже не так испуганно, но с явной опаской спросила Валентина Игнатьевна.

– Надо для тебя приготовить специально охраняемую резиденцию, где-нибудь в районе Рублевки, там сейчас полно брошенных дворцов сбежавших за границу нуворишей. Шикарные апартаменты, лес, река, свежий воздух. Что еще надо для плодотворной деятельности? – криво усмехнулся он. – А пока поживешь, как я уже сказал, здесь, в бункере Генерального Штаба. Не пятизвездочный отель, конечно, а скорее, общежитие семейного типа. Однако все, что нужно для работы и полноценного отдыха имеется – отдельные комнаты, спальня, кабинет, ванна с санузлом, телевизор, компьютер и интернет. Даже тренажерный зал имеется. В общем, все как полагается. Обслуживающий персонал к твоим услугам – круглосуточно. Все, что требуется для доклада – справочные материалы или еще там чего, по первому требованию будет предоставлено. Не серчай, Валя, так надо. Мне ли объяснять тебе, что к чему? Сама ведь уже не маленькая девочка, – добавил он тоном с задушевными нотками.

– Да, поняла уже, поняла, – вздохнула она тяжко в свою очередь.

Они посидели еще где-то минут пятнадцать-двадцать, вспоминая молодость и сетуя на свои ошибки совершенные в том возрасте. Он расспрашивал ее о жизни на поселении, а она, в свою очередь интересовалось о планах новых властей по переустройству общества, его связей и сознания. Ей очень хотелось верить, что проект «СССР 2.0» может обрести свое реальное воплощение на данном историческом витке. Здание, где обосновалась ФСО, находилось в двух шагах от Национального Центра обороны, поэтому его директора ожидали с минуты на минуту. Вскоре явился и новый директор ФСО – Коченев Виктор Михайлович, ветеран «Альфы», назначенный на эту должность по рекомендации Тучкова. В целом, эта служба, занимающаяся охраной особо важных государственных и военных объектов по всей стране, была достаточно эффективна и после интенсивных проверок, вызванных печальными событиями на Красной площади, не вызывала особых нареканий. Правда, столичное отделение, вкупе с центральным аппаратом пришлось основательно перешерстить из-за опасений проникновения в его тело гнилостных элементов. Именно поэтому нового директора нашли не среди своих сотрудников, а из пришлых «варягов» смежного ведомства. Афанасьев не возражал против того, что новый директор является протеже «Команды Глубокого Бурения» и нисколько не опасался усиления данного ведомства, подчинившего себе доселе независимую спецслужбу. Николаю Павловичу Афанасьев доверял даже не потому, что тот входил в «братство», как и он сам, но еще и потому, что верил в аристократическое благородство нынешнего главного жандарма.

– Проходи, Виктор Михайлович, – сделал приглашающий жест Афанасьев, замешкавшемуся в дверях Коченеву. – Присаживайся, – указал он ему на кресло, в котором только что сидел сам, распивая чаи с пожилой дамой.

Убеленный сединами, но все еще молодцевато выглядевший экс-альфовец, плотно пристроил свое седалище в кресле, попутно с большим интересом разглядывая не слишком привлекательно выглядевшую особу женского пола, о которой до сих пор не имел ни малейшего представления. Профессиональным взглядом, мазнув по фигуре посетительницы на предмет обнаружения скрыто носимого оружия он удовлетворенно крякнул, не заметив оного и тут же неодобрительно уставился на ее сумочку, нахально стоящую прямо на столешнице. Казалось, что дай ему волю, и он моментально кинется обшаривать ее в поисках чего-нибудь запрещенного. Бабка, в свою очередь, оценивающе разглядывала главного сторожевого пса при теле главаря хунты, ничуть не смущаясь его «раздевающих» до исподнего белья глаз. Валерий Васильевич не стал затягивать взаимную перестрелку глазами между своими посетителями, поэтому сразу перешел к деловой части разговора:

– Вот, Виктор Михалыч, позволь представить тебе видного ученого нашей современности, и мою давнишнюю приятельницу – Валентину Игнатьевну Николаеву. Сфера научных изысканий Валентины Игнатьевны настолько секретна, что даже тебе я не имею право об этом рассказывать. Не то, что рассказывать, но даже намекать, – со значением добавил он последнюю фразу. Могу сказать лишь одно: если лет эдак через сто-двести люди будут о нас вспоминать, то только в связи с тем, что мы жили в одно и то же время с ней.

– Ой, Валерий Василич, ну разве можно так смущать девушку?! – заулыбалась старая карга, во весь рот, повергая в ужас видавшего виды Коченева.

– Не перебивай меня, Валя, я знаю, что говорю! – уверенно произнес Афанасьев, как припечатал. Жизнь сотни, таких, как я, не стоят одной ее жизни! Для чего я тебе все это говорю, Виктор Михайлович? – задал риторический вопрос Валерий Васильевич и сразу же дал на него ответ. – Для того говорю, чтобы ты проникся моментом и прочувствовал всю ответственность, которую я собираюсь на тебя сейчас возложить.

– Догадываюсь, – сухо ответил тот. – Мне будет поручено организовать охрану товарища Николаевой по высшему разряду.

– Наивысшему! – поднял кверху указательный палец Афанасьев. – Нет в мире таких сокровищ, которых бы пожалели иностранные спецслужбы, чтобы заполучить себе Валентину Игнатьевну. И нет таких средств, которые они бы пожалели, чтобы уничтожить ее, если первое не удастся. Я не исключаю даже того, что они могут решиться на превентивный ядерный удар по Москве.

– Настолько все серьезно?! – вскинул недоуменно свои седые брови пожилой генерал-лейтенант.

– Более чем! Я прощу тебе непредотвращенное покушение на мою особу, но никогда не прощу, если хоть один волосок упадет с ее головы. Опасение за ее жизнь настолько велики, что я не могу себе позволить выпустить ее сейчас из этого здания. Поэтому, вот тебе координаты, – привстал Афанасьев со своего места и передал из рук в руки бумажку с адресом племянницы, – пошли туда наряд и пусть они доставят сюда, как саму племянницу, так и вещи Валентины Игнатьевны. Да смотрите, не напугайте там женщину, а то вломитесь. Вежливо сопроводите ее сюда, а если в чем помочь, поднести там или еще чего, то опять же – вежливо и бережно. Задача понятна?

– Вполне, – утвердительно кивнул глав-охранник.

– Как племянницу-то величать? – обернулся он к Николаевой.

– Аня. Анна Сергеевна Голубкина, – поправилась она тут же.

– Сейчас, когда будешь спускаться вниз, то отдай указание начальнику караула выписать временный пропуск на имя Голубкиной Анны Сергеевны, а я, тем временем, распоряжусь, чтобы мой адъютант проводил нашу гостью в бункер, где она выберет для себя и племянницы помещения для временного жилья и работы. А ты, Виктор Михайлович выдели немедленно штат охраны, который будет находиться неотлучно при ней, да не забудь с них взять дополнительную расписку о неразглашении. С завтрашнего дня начни поиск подходящей виллы вблизи города и так, чтобы она была недалеко от территории бывшего ЗиЛа.

– Завод имени Лихачева? – почесал за ухом генерал, как бы припоминая что-то важное. – Это на улице Автозаводской, по-моему, дом 23А, если не ошибаюсь.

– Да-да, он самый, – радостно закивала старушка.

– Ага. Припоминаю-припоминаю. На другом берегу Москвы-реки, как раз напротив цехов бывшего завода и рядом с Академией Водного Транспорта есть симпатичная рощица, а в ней бывшее административное здание той же самой Академии. И насколько я в курсе, оно не используется, – продолжал припоминать, Коченев.

– Вот и реквизируй его для обустройства там личной резиденции Валентины Игнатьевны, – тоном, не терпящим возражений, заявил Афанасьев. – Если речники будут возражать, то просто сунь им пистолет под нос. Даю тебе неделю для оборудования помещений и прилегающей территории.

– Ой, как хорошо-то, – едва не захлопала в ладоши Николаева. – Это же совсем недалеко от моей племянницы.

– А сейчас, Виктор Михайлович распорядись о немедленном выделении наиболее опытных и проверенных сотрудников для круглосуточной охраны твоей главной подопечной, – вновь повторил он уже данные прежде указания директору ФСО.

– Сейчас распоряжусь, – не стал тянуть резину Коченев и достал из внутреннего кармана свой коммуникатор (ему как и еще нескольким высшим военным разрешалось проносить в здание Национального Центра обороны служебный мобильный телефон).

Пока он бубнил в мобильник распоряжения, между Афанасьевым и Николаевой вновь завязался диалог.

– Ну, что Валентина Игнатьевна, будут у тебя еще какие-нибудь просьбы и пожелания?

– Какие у старухи могут быть еще просьбы, Василич? – махнула она рукой привставая со своего места. И тут же спохватившись, спросила. – Телефон-то мой вернут, который на проходной отобрали, или как?

– Или как, – сожалеюще развел руками Афанасьев. – Прости, Валентина Игнатьевна, но телефон тебе не вернут. Сигнал с телефона может быть перехвачен со спутника, поэтому лучше не рисковать, – пояснил он. – Телефон-то дорогой?

– Да куда там?! Дешевенькая Нокия. Просто там у меня записаны некоторые телефоны нужных мне для работы людей.

– Новый телефон отечественного производства мы тебе дадим прямо завтра. А твой телефон проверим на предмет тайных закладок, и всю информацию из оперативной памяти, после извлечения, передадим тебе в распечатанном виде.

– Конспирация и еще раз конспирация, как говорил великий вождь и учитель, – со вздохом произнесла она, безропотно принимая новые правила жизни.

– Товарищ Верховный, – обратился Коченев к Валерию Васильевичу, – ребята через десять минут прибудут для взятия объекта под охрану.

При слове «объект», Валентина Игнатьевна неприязненно поморщилась, но промолчала.

– Я сразу направил их в бункер, – продолжил фэсэошник. – А те, которых я послал по указанному адресу, должны будут прибыть через час. Разрешите и мне идти?

– Спасибо, Виктор Михайлович. Ступай. Да кликни ко мне Михайлова.

Едва за Коченевым закрылась дверь, как на пороге возник адъютант:

– Вызывали, товарищ Верховный? – понурым голосом спросил он.

– Не дуйся Борисыч, за грубые слова, сказанные мною невзначай…

– Да, как можно?! – вскинулся он, моментально просияв лицом, но Афанасьев не дал ему договорить.

– Время уже позднее и твой рабочий день уже давно закончился, поэтому у меня к тебе будет последнее на сегодня задание.

– Слушаю, товарищ Верховный! – вытянулся Михайлов, выпячивая грудь.

– Проводи Валентину Игнатьевну в бункер, познакомь ее с внутренней охраной и пусть она на правах хозяйки выберет для себя помещения. Да, смотри мне, – построжевшим голосом предупредил он адъютанта, – никаких вопросов по дороге туда ей не моги задавать.

– Есть, не задавать никаких вопросов! – отчеканил Михайлов.

– Ну, что, Валентина Игнатьевна, я с тобой не прощаюсь. Давай, до среды. Твой доклад намечен на 16.00. Управишься?

– Управлюсь, не сомневайся. Давай, до среды, – в свою очередь попрощалась она, и бойко подхватив под локоть немного опешившего Михайлова, буквально поволокла его к выходу под тихий смешок Афанасьева.

Глава 39

I.

С момента триумфального, а иначе его и не назовешь, доклада Николаевой Президиуму Высшего Военного Совета, о проведенных, двадцать восемь лет назад, экспериментах с управляемым плазмоидом, прошло пять дней. Внешне, как будто бы ничего и не изменилось. Санкционная война, развязанная Западом против России, продолжала наращивать свои обороты вовлекая в свою орбиту все новые и новые отрасли хозяйства международно-правовые институты. Забор, начавший выстраиваться против Русского мира еще при покойном президенте, приобретал свойства монолита уже подпиравшего собой небосвод в прямом и переносном смысле слова. Странами коллективного Запада, включая Северную Америку, Австралию и Японию, были запрещены как полеты в Россию, так и из нее. То же самое касалось и морского судоходства. Отныне порты стран присоединившихся к санкционному режиму были закрыты для судов под флагом РФ. Мало того, прекратилось железнодорожное и автомобильное сообщения между двумя враждующими сторонами. Бойкоту подверглись почти все товары, экспортируемые ранее Россией в страны «цивилизованной демократии». Исключение пока составляла только сырьевая, энергетическая и продукция критически важная для функционирования западной экономики. Большинство иностранных корпораций с поспешностью никогда не свойственной им прежде, покидали местный рынок, продавая свои доли в совместных проектах с огромным дисконтом. Русские на этот раз не стали хлопать ушами, а просто за бесценок сами, через государственные структуры скупили за копейки иностранные активы, опередив тем самым даже ушлых китайцев. Раздосадованные таким поворотом событий, Евросоюз и США решили попросту в отместку ограбить русских в очередной раз, заморозив на своих счетах золотовалютные резервы российского Центробанка, но и на этом фронте они не добились существенных успехов. Во главе русского Центробанка стояла не на все готовая ради похвалы МВФ Эльвира Наибулина, а прожженный и циничный до предела Сергей Глазырев. Буквально за несколько дней до принятия Западом судьбоносного решения о заморозке почти трехсот миллиардов долларов из золотовалютных средств, депонированных на их счетах в виде долговых расписок, они были срочным образом переведены в юрисдикцию юго-восточных офшоров, пока находящихся в стороне от боевых действий в сфере финансов. Глазырев прекрасно понимал, что это всего лишь временная отсрочка, и она не гарантирует от преследований организованных противником. В ближайшее время он постарается теми или иными методами заставить Юго-Восток прогнуться под его натиском и присоединиться к организованному беззаконию. Поэтому, не откладывая дел в долгий ящик, Глазырев распорядился о продаже иностранных долговых расписок. Естественно, что продажа на рынке такого большого пакета долгов наделало немало шума на биржах Гонконга и Сингапура, обвалив стоимость бумаг (последнюю партию трежерис53 пришлось продавать ниже номинала почти на 20%). Но иного выхода не было. Уж лучше потерять часть, чем все. Новому председателю российского Центробанка, волей неволей пришлось расплачиваться за преступные ошибки своей предшественницы. Однако неожиданно эта ситуация сыграла на руку России. Напуганный обвалом стоимости казначейских обязательств США и Евросоюза Китай тоже начал скидывать свой портфель долговых расписок, коих у него было не в пример больше, чем у русских, а именно, почти целый триллион. Глядя на своего западного соседа запаниковала и Япония, у которой их было ничуть не меньше, если не больше. Она тоже кинулась выбрасывать на рынок стремительно дешевеющие ценные бумаги. В данном случае слово «ценные» нужно брать в кавычки, ибо это уже звучало как насмешка. На международном финансовом рынке начинался классический «идеальный» шторм. Долговые казначейские обязательства главного эмитента планеты одномоментно превращались в мусор. Продажные рейтинговые агентства отреагировали на это робким снижением котировок с индекса ААА до ААВ, что явно не соответствовало действительности и вносило еще большую сумятицу в среду и без того донельзя издерганных биржевых маклеров. Дело дошло до того, что пакетные инвесторы стали просто отказываться от приобретения крайне ненадежных активов. Как известно, любая финансовая пирамида устойчива только тогда, когда имеется постоянная подпитка ее деньгами со стороны. В условиях, когда эта подпитка иссякает, вместе с ней улетучивается и вся устойчивость финансовой системы, основанной на бесконтрольной эмиссии разноцветных фантиков. Соединенные Штаты, сами того не ожидая, погрузились в глубочайшую рецессию, которая должна была затмить собой и катастрофу 2008-го и биржевой крах 1929-го годов вместе взятых. А так как, экономики Соединенных Штатов и Европы очень тесно взаимосвязаны, то обвал американских долгов на Юго-Востоке, тотчас же сказался и на штатовских европодпевалах. Европейские заправилы – Ротшильды, у которых с финансовым чутьем всегда было все в порядке, стали спешным образом скупать на имеющиеся в их распоряжении доллары материальные активы по всему миру, за исключением самих США. Это было началом конца Штатов не просто как мирового гегемона, но и крахом всей посткапиталистической и постиндустриальной модели хозяйствования. Европейские политики первой величины, как бабочки, живущие только одним днем, взахлеб продолжали верещать о евроатлантическом единстве, всесокрушающей мощи объединенной экономики, о светлом будущем, в котором злой Мордор в лице России будет наконец-то повержен и предан забвению. Нужно то всего лишь еще чуть-чуть потерпеть некоторые неудобства, связанные с отказом от сотрудничества с ненавистными русскими и слегка подзатянуть пояса на, не в меру располневших от прежней сытой жизни, бюргерах. А вот люди, которые имели кругозор чуть дальше собственного носа, вдруг призадумались. Они понимали, что США вкупе со своими союзниками ни за что не допустят дефолта своих стран, а значит и снижения уровня жизни среди своих граждан. Экономических рычагов для возврата ситуации в статус-кво без политических пертурбаций и потери лица не было. И двигаться в направлении еще большей экономической конфронтации с Россией уже было дальше некуда. Оставалось только окончательно разорвать дипломатические связи с русскими и ждать неизбежного заключительного акта этого дурного спектакля – наступления Третьей Мировой войны. Ситуация была точь в точь схожей с той, что случилась в августе 1914 года. Тогда тоже случился мировой кризис из-за передела сфер влияний между германским и англосаксонским миром. И тогда тоже никто не верил, что следствием его будет Мировая война. Однако она упорно надвигалась, невзирая на заверения политиков, что все ограничится только большой финансовой склокой. А вот случился выстрел в Сараево и мир покатился под откос. Так и теперь, наиболее дальновидные люди ждали нечто подобного. Не знали только когда этот «выстрел» произойдет, и кто его первым сделает.

На этом фоне убийственно-спокойное поведение Москвы не только настораживало ее бывших партнеров, но и в прямом смысле приводило в неописуемое бешенство. Нет, Россия не сидела, сложа руки, как при покойном президенте и не выражала устами министра иностранных дел 100500-ю озабоченность некорректным поведением своих визави. Она огрызалась. И огрызалась довольно мощно и эффективно. Как и предлагалось на заседаниях Президиума Высшего военного Совета, она полностью прекратила экспорт редкоземельных и цветных металлов, сократила до минимума поставки в недружественные страны продовольствия. В энерго-сырьевом секторе ограничилась выполнением только контрактных обязательств, да и то не по ценам прописанным в прежних договорах, а, как и предписано было Стокгольмским Арбитражем, привязанным к спотовому рынку. Кстати сказать, последняя мера, сразу же взвинтила цены на нефть и газ почти в два раза, и по прогнозам биржевых аналитиков это был далеко не предел, учитывая подготовку к отопительному сезону. Очень сильно разобидел валютных спекулянтов и запрет на вывод за рубеж валюты. Драконовские ограничения в этом секторе превратили когда-то полноводную реку утекающей валюты в капающую пипетку. Все это были добротные и действенные контрмеры, направленные на нивелирование последствий от жесточайшего санкционного режима, но на фоне истерически-хаотичных телодвижений Запада выглядели они как-то уж больно пресно. «Демократическим» странам очень уж не хотелось, чтобы Россия брала с них пример беспардонного поведения. А она и не брала его. Но русские опять удивили весь белый свет, поступив весьма изящно и изощренно. Они не стали замораживать счета иностранных фирм, оставшихся на территории России. Они не отнимали огульно частную недвижимую собственность у граждан зарубежных государств, ограничиваясь лишь одиозными лицами, запятнавшими себя непростительным поведением. Не пиратствовали в открытом море, нагло арестовывая суда с коммерческими грузами, под предлогом не соблюдения ими санкционного режима. Даже не позволяли себе нападать на иностранные посольства и представительства, враждебных к ним государств, хотя сами, в последнее время, частенько подвергались нападениям и провокациям. Все это чрезвычайно нервировало представителей западного политикума, ибо привыкшие мерять все своим аршином, они никак не могли просчитать дальнейшую логику действий «кремлевской хунты». Своей «пятой точкой» они чувствовали, что Москва что-то затевает из разряда экстраординарного, но вот понять, что именно сидит в головах у этих русских оставалось для них пугающей загадкой. Само же высшее руководство России, в отличие от приписываемого ему коварства, по поводу дальнейшего развития событий имело довольно-таки смутные представления, несмотря ни на что. К его чести надо было бы отметить, что оно отнюдь не питало никаких иллюзий в отношении будущего. Оно твердо знало, что Третья Мировая война случится в любом случае. В складывающихся обстоятельствах она не может не случиться. Шатающийся гегемон просто не видел для себя иного выхода по продлению своего существования, кроме как начать «свой последний и решительный бой». Сзади у него находился молодой и полный сил Китайский Дракон, который уже без зазрения совести покусывал хвост впереди стоящего Мирового Вождя, настоятельно требуя подвинуться, а еще лучше – просто убраться с дороги. А впереди у него был лежащий в берлоге Медведь – осторожный, но чрезвычайно обозленный прежними унижениями. Драться с молодым и полным сил Драконом – гарантированное самоубийство, а вот попробовать хорошенько ткнуть рогатиной в берлогу, чтобы добить там, не успевшего выскочить наружу разозленного хозяина тайги, можно было попробовать. Тем более, при удачном стечении обстоятельств, появлялся соблазн не только насытить свое чрево еще теплым медвежьим мясом, но и воспользоваться обширной кладовкой запасливого Мишки. После чего набраться силенок и попробовать, как следует огрызнуться на дерзкого Китайца. Все это прекрасно понимали в руководстве осажденной со всех сторон России. Понимали, однако, никаких враждебных действий вне своей юрисдикции и за пределами своей страны не предпринимали. Более того, со стороны складывалось впечатление, что русские заняли глухую оборону, явно чего-то выжидая. Это поведение ежа, свернувшегося в клубок и ощетинившегося колючими иголками в разные стороны, настораживало и даже, в некоторой степени, пугало уже готовых к последнему переделу мира транснациональных корпораций, мнящих себя хозяевами планеты. Единственным агрессивным шагом России, с точки зрения западных промышленно-финансовых элит, стал неожиданный для них Указ Главы Высшего Военного Совета о переводе оставшегося вне санкционных рамок сегмента торговли на оплату в местной валюте, то есть в рублях. Мало того, что данный шаг со стороны России являлся чистым нахальством, так как никогда ранее она не позиционировала свою валюту наравне с общепринятыми и входящими в пул резервных и общемировых. Так еще это, ко всему прочему, подрывало всю санкционную политику Запада, запрещавшую ему иметь рублевые счета на русской территории и вести торговлю в местной валюте. Тем самым Россия ставила коллективный Запад в безвыходное положение, в связи с тем, что по многим товарным позициям она являлась если и не чистым монополистом, то занимала лидирующее место в импорте. Под угрозой полной остановки оказались топливно-энергетическая, микроэлектронная, авиационная и автомобилестроительная отрасли. Россия буквально вынуждала своих «непартнеров» покупать ее «деревянные» рубли на бирже, о которых на Западе до этого и слыхом не слыхивали или в лучшем случае сочиняли скабрезные анекдоты. А теперь получалась «вилка» Они должны были либо продать России свой товар, чтобы получить заветные рубли для оплаты критически важной продукции, а с учетом русской программы по импортозамещению список крайне необходимых ей товаров значительно сократился, сузившись до некоторых видов станкостроительной, обрабатывающей техники и ограниченной номенклатуры изделий микроэлектроники. Вторым вариантом для получения рублевой массы была ее покупка у российского Центробанка, ибо по последним Постановлениям правительства только он имел право на трансграничную торговлю своей валютой. Хитрый до невозможности и беспринципный Глазырев, вместо того, чтобы как все нормальные игроки выставлять на международных биржевых площадках лоты с рублями на продажу, установил курс русской валюты в административном порядке. Одним махом, а точнее росчерком пера он проигнорировал его рыночную покупательную способность (хотя с учетом последних событий она значительно выросла) и все правила обменного курса, принятого в международной практике. При всем при этом, он без каких бы то ни было оснований, безбожно задрал курс рубля по отношению к ведущим валютам мира. К настоящему моменту курс рубля к доллару составлял 45 к 1, а к евро 50 к 1. Это никак не добавляло настроения импортерам, скрежетавшим зубами от бессильной ярости, и вносило дополнительную сумятицу на и так пребывающем в жуткой лихорадке рынке. Этим на данный момент времени Россия и ограничивалась, всячески избегая более жесткой, а тем более военной конфронтации.