Предтечи будущих побед

– И с какими глазами прикажете мне разговаривать с Афанасьевым? – хмуро спросил Лукашенко, топорща свои усы в недовольной гримасе (о перипетиях их последнего разговора с русским диктатором все были подробно извещены).

– Как всегда, с обычными глазами, – пожал плечами недавно назначенный на пост министра внутренних дел генерал-майор Караев. – Вам, Александр Григорич не привыкать, жестко комментировать действия москвичей, а затем просить у них же очередные кредиты.

В иное время за подобную дерзость Лукашенко выставил бы за порог без дальнейших разговоров такого нахального советчика, но сейчас было опасно затевать перетасовку кадров, когда каждый не предавший чиновник был на вес золота, а тем более из силового ведомства. Выгонять не стал, взяв в уме на заметку слова наглеца, но спускать ему дерзость, которая могла стать заразной, тоже не стал, а потому грозно сверкая глазами, едва не срываясь на крик, пригрозил:

– Вот только зарываться не надо, товарищ Караев! Знайте свое место!

– А я, собственно говоря, за свое место не очень-то и держусь, – ровным и от того более убийственным тоном ответил тот своему начальнику. – Хотите, прямо сейчас напишу заявление об отставке? Мне не трудно.

Лукашенко был тертым калачом, поэтому сразу сообразил, что нагнетать обстановку, находясь, по сути, в осажденной крепости – дело чреватое многими непредсказуемыми опасностями. Александр Григорьевич выставил обе ладони вперед, и явно сдавая назад, проговорил примирительным голосом, что с ним случалось крайне редко:

– Ладно-ладно, Юрий Хаджимуратович, погорячился малость, сам понимаешь, какая нервозная обстановка вокруг.

Генерал молча принял это подобие извинений, кивая и соглашаясь с тем, что обстановка, действительно не ахти.

– Кто еще желает высказать свое мнение по вопросу о помощи со стороны России? – спросил президент уже успокоившись и, кажется забыв об инциденте.

– Позвольте мне? – спросил Роман Александрович Головченко, тоже недавно назначенный на пост Председателя Совета Министров.

– Говорите, – разрешил президент.

– Мне кажется, – начал осторожно премьер-министр, – что нет ничего страшного, а тем более унизительного для нас в том, что наш уважаемый Александр Григорьевич позвонит своему российскому коллеге. Белоруссия это вам не какая-нибудь бесприданница, обивающая пороги потенциальных женихов. Нам ведь тоже есть что предложить, как в экономическом, военном, так и политическом плане. А еще россиянам следует напомнить о том, что мы являемся естественной преградой для них от воинственно настроенного Запада. Рухнем мы и через месяц «Абрамсы» уже будут стоять у Смоленска. Афанасьев, как генерал не может не учитывать данного фактора. Без наших тягачей все мобильные части РВСН и ЗРК, просто встанут на прикол, что тоже немало важно. Наша сельскохозяйственная продукция занимает существенный сектор в российском импорте, и сколько бы там не смеялись над «белорусскими креветками», спрос на них не падает. А уж о том, что мы являемся единственным надежным транспортным коридором для российских ресурсов на Запад и так понятно, думаю, всем. К тому же не надо забывать и о еще одном козыре в нашем загашнике…

– Это, о каком же? – с интересом уставился на него Лукашенко.

– Я имею в виду, так называемых «вагнеровцев», сидящих у нас в подвале следственного комитета. Насколько я знаю, ничего существенного им так и не удалось инкриминировать. Передача их российской стороне была бы не только акцией милосердия, но и жестом доброй воли, призванным стать укрепляющим звеном нашего сотрудничества. Я хорошо знаю русских, они очень отзывчивы на такие публичные проявления дружелюбия.

– Вот, Роман Александрович, вам и карты в руки! – обрадовался президент. – Вон как сладко умеешь петь. Стало быть, тебе и вести разговор с российским руководством.

– Увы, – горестно развел руками Головченко, – и рад бы, да уровень не тот. Афанасьев со мной говорить не станет, а отошлет к Юрьеву – человеку хоть и значимому, но не решающему глобальных вопросов. Дать гарантии или предоставить помощь, у него нет полномочий, поэтому он будет согласовывать ответ со своим начальством. Начнутся согласования, уточнения, совещания. Нам же помощь требуется в срочном порядке. Такие животрепещущие вопросы должны решать куда более серьезные люди, чем премьер-министры, – решил он напоследок польститься он к президенту.

Одобрительный гул в зале для совещаний сигнализировал о единстве мнений собравшихся.

– Валерий Палыч, – обратился Лукашенко к Председателю КГБ, – в каком состоянии находится обменный фонд?

– В удовлетворительном, – нехотя пробубнил кэгэбэшник.

– Сами-то до трапа самолета доползут?

Вакульчик сделал задумчивое лицо, что-то прикидывая про себя, затем кивнул и добавил для вящей убедительности:

– Думаю, с этим проблем не возникнет.

– Хорошо, Валерий Палыч, вы там подготовьте их, подштукатурьте, если надо, чтобы они имели товарный вид. Они понадобятся мне в ближайшее время, – сказал президент, уже смирившись в душе с тем, что ему придется в очередной раз вставать в позу «бедного родственника» перед очередным москвичом.

– Другое дело, что потребует от нас взамен московский правитель? – проскрипел неприятным голосом со своего места Макей. – Каких уступок? И в чем?

– Каких бы уступок не запросил, нам необходимо будет согласиться, – парировал его мысль Головченко. – С выполнением можно и затянуть, либо вообще, утопить в бесконечных согласованиях. Но со временем. А сейчас, нам, как воздух нужна их помощь.

– А если потребуют признать Южную Осетию с Абхазией, или паче того – Крым? – опять снедовольничал министр иностранных дел.

– И что с того?! Попросят – признаем! – настаивал на своем премьер.

– Ага. И попадем в изоляцию, как и сами россияне, – не сдавался вредный Владимир Владимирович.

– Можно подумать, что сейчас мы не в этой самой изоляции, – фыркнул Роман Александрович.

– Представьте себе – пока еще нет! Запад всего лишь не признал итоги выборов, но не объявил бойкота нашим товарам и не прекратил нам свои поставки. А мы еще не до конца использовали переговорную площадку с ним. В конце то концов, с ним всегда можно найти общие знаменатели по всем интересующим нас вопросам, если умело выстроить свои отношения. Мы для Запада не менее ценны, чем для России.

– Что же вам до сих пор мешало использовать эту переговорную площадку?! – притворился недоумевающим Головченко. – Или вы, в очередной раз, собрались пересидеть Совет Министров, а может и самого Президента?! Я давно наблюдаю за вашими шашнями с оппозицией, – погрозил в сторону Макея премьер-министр.

– А ну, прекратите! – встрепенулся Батька, кажется, впервые по-настоящему испугавшийся возможного предательства со стороны ближайшего окружения. – Нам тут еще распрей между собой не хватало! И так, все сидим в одной лодке, давшей течь! А вы тут еще раскачивать ее взялись!

II.

15 августа 2020, г. Москва, Национальный Центр Обороны.

Афанасьев буквально накануне вернулся из длительной поездки по Дальнему Востоку. Основными темами визита были переговоры с Си Цзинь Пином по поводу расширения трансграничного сотрудничества в условиях санкционного давления на обе страны со стороны коллективного Запада и посещение Афанасьевым строящейся гигантской судоверфи в Большом Камне. Переговоры, состоявшиеся во Владивостоке, носили конфиденциальный характер, а потому довольно скупо освещались как российской, так и китайской прессой. В зарубежных массмедия, хоть и уделили этой встрече больше внимания, но ограничились рассуждениями о том, как русский диктатор пытается при помощи «китайского дракона» обойти или на худой конец ослабить санкционную удавку захлестнувшую шею России. Страны «демократического Запада» в лице своих лидеров только поухмылялись неловким попыткам русских выскользнуть из затруднительного положения в экономике путем увеличения экспорта своего сырья южному соседу. И никто в целом свете не догадывался, что встреча была «на троих». При соблюдении строжайших мер секретности туда же, с необъявленным визитом, на неприметном частном самолете прибыл еще и премьер-министр Индии. На правительственной вилле острова Русский и состоялась эта встреча. Единственный темой, затрагиваемой сторонами, был план по переустройству мира после Третьей Мировой войны, предложенный Россией. Тихая сенсация этого плана заключалась в том, что русские предложили своим партнерам поделить весь мир без учета интересов Европы и США и представили убедительные доказательства реальности подобного развития событий. Для успешной реализации этого плана необходимо было лишь скоординировать усилия всех трех государств на некоторых узловых компонентах общемировой экономики, социальной сферы и информационных технологий. О существовании военной компоненты Афанасьев предусмотрительно умолчал, чтобы не возбуждать у собеседников сомнений в их собственной дальнейшей судьбе. О чем они там договорились, в конечном счете, осталось тайной за семью печатями, однако Валерий Васильевич вернулся в Москву в отличнейшем расположении духа.

За время трехдневного отсутствия Афанасьева на рабочем месте, в канцелярии скопилось огромное количество бумаг, требующих соответствующей резолюции верховного правителя, поэтому сегодня было решено посвятить весь день разбору документации. К обеду у Валерия Васильевича уже рябило в глазах от указов, распоряжений и согласований. От бешенства хотелось выть и лезть на стену. Ему никак не верилось, что покойный президент самолично разбирал эту кучу дерьма, хотя все окружающие уверяли его в том, что так оно и было. После обеда он с ожесточением вновь принялся за разбор макулатуры, дав себе слово не вставать с места пока последняя бумаженция не будет прочитана и перенаправлена в соответствующую инстанцию. Раздражение от этой рутины было настолько сильным, что, когда к нему в кабинет робко поскребся верный и неотлучный Михайлов, он не смог скрыть ярости на своем лице и на появление в дверном проеме адъютанта просто гаркнул:

– Ну, кто там еще, дьявол тебя побери!?

Михайлов уже не один год работал под его началом, поэтому сделал лишь испуганное лицо, чтобы потрафить руководству, а на самом деле ничуть не испугался начальственного рыка.

– Т-там, – претворяясь заикой выпалил он, – президент Белоруссии хочет связаться с вами по видеосвязи!

– Вот как?! – вскинул удивленно брови диктатор, сразу принимая более миролюбивый вид.

– Так, точно! – едва не щелкнул каблуками адъютант и тут же почти шепотом присовокупил, боясь, что кто-то подслушает. – Ответственный за связь с той стороны, сказал, что Александр Григорьевич настоятельно и незамедлительно просит о разговоре с вами в формате видеосвязи.

– Настоятельно, значит, и незамедлительно? – отозвался Афанасьев на переданную просьбу. – Ну-ну. Хорошо. Давай, налаживай, я посторонюсь, – сказал он, вставая из-за стола и пропуская Михайлова на свое место, чтобы тот включил и настроил монитор.

Пока Борисыч ковырялся в аппаратуре, нажимая клавиши и кнопки, в голове Валерия Васильевича роем пронеслись радостные мысли. Он уже давно, признаться, ожидал нечто подобного, потому что, как и все внимательно следил за разворачивающимися трагическими событиями у соседа. Ждал почти пять дней, искренне недоумевая, от чего Батька не торопится с обращением об оказании помощи в рамках Союзного государства. В ожидании возможного звонка позавчера даже было проведено онлайн-совещание с силовиками, проведенное им прямо из Владивостока. Все, и он, в том числе, понимали, что дни Лукашенко как президента уже сочтены. При всеобщем неповиновении, восстановить вертикаль власти в сложившихся условиях было почти, что невозможным делом. Почти. Было подобие прецедента в Сирии, когда власть Асада распространялась на несколько правительственных кварталов в Дамаске. Ситуацию пришлось срочно «вытягивать». И все-таки ее «вытянули». За пять лет прежняя власть в Сирии восстановилась, на 85% территории и Башар Асад стал чувствовать себя намного увереннее, чем прежде. Но то была Сирия, а это Белоруссия. Там можно было себе позволить не церемониться с противниками режима, закатывая их в асфальт ковровыми бомбардировками, а тут вроде как бы братский народ, хоть и подхвативший бациллу национализма. Тут шашкой не помашешь. Край лесной и болотистый – уйдут по своей привычке в партизаны и никаким каком ты их не сковырнешь. В селе во многих дворах до сих пор имеются ухоронки со времен Великой Отечественной войны. Это требовало от потенциальных оккупационных войск предельной осторожности и аккуратности в обращении с местным населением. А то, что в том или ином качестве, но оккупировать соседа будет необходимым не вызывало сомнений. Но просьб о помощи не поступало, а время, как вода утекало сквозь пальцы. Вместе со временем утекали и остатки власти некогда самоуверенного и хитрого Батьки. Все же, посовещавшись, решили на всякий случай привести войска Северо-Западного Военного Округа в повышенную боевую готовность. Заодно с этим, силовым ведомствам было поручено, в срочном порядке, разработать план по занятию ключевых и опорных пунктов на сопредельной территории, по возможности избегая жертв. И вот, наконец-то, настал тот долгожданный момент, когда до Лукашенко дошло понимание того, что только при помощи русских штыков он сумеет удержаться у руля власти еще какое-то время.

Михайлов довольно быстро настроил видео и, отступив в сторону замер в ожидающей позе. Афанасьев прекрасно понимал, что предстоящий разговор будет непростым. Прежде всего, непростым, для минчанина, поэтому не стоило, чтобы его унижение наблюдал кто-то еще помимо самого русского диктатора. Афанасьев дал знак, и адъютант немедленно покинул помещение. Лукашенко уже сидел в своем президентском кресле и молча наблюдал, как Валерий Васильевич бережно относится к его чувству уязвленной гордости. Выглядел президент сопредельного государства, откровенно говоря, плохо. Усы, всегда бодро торчавшие, как-то пообвисли, кожа лица стала сероватой и больше похожей на пергамент, на котором явственно прочерчивались морщины старого человека, мешки под глазами набрякли неприятными складками и свидетельствовали о хроническом недосыпе хозяина. Афанасьев, с нескрываемым любопытством разглядывал своего собеседника, одновременно узнавая и не узнавая его. Батьке явно не понравилось бесцеремонное разглядывание своей персоны, поэтому он первым прервал молчание:

– Что так смотришь, Валерий Василич, или не признал меня?

– Отчего же не признать? Признал, конечно. Только вот выглядите вы, Александр Григорич, не очень-то. Не хвораете часом? Ковид-то бушует во всех странах. Не подцепили ненароком?

– Не подцепил, – сказал, как отрезал белорус, но тут же смягчил тональность, добавив, – потому что соблюдаю меры профилактики. А то, что вид у меня не слишком хороший, так это все результат бессонных ночей и постоянных забот о стране и людях.

– Что, тяжела нынче шапка Мономаха? – позволил себя съехидничать Афанасьев, припоминая прошлый разговор, в котором его собеседник не стеснялся откровенно издеваться над своим восточным коллегой.

– Это у вас в Московии чтут имперские регалии, а у нас республика, – встопорщился, словно обиженный ежик президент этой самой республики.

– Ну да, ну да, Великая и Белая и Малая…, – опять не отказал себе в подковырке Афанасьев, втайне наслаждаясь своим положением и жалким видом некогда ершистого, а теперь окончательно сникшего белоруса.

– Берешь реванш за прошлый разговор? – невесело усмехнулся Александр Григорьевич. – Хочешь меня еще больше уязвить?

– Да, какой там реванш? – махнул рукой москвич. – Все это пустое колебание воздуха. И насчет уязвления, ты тоже не прав, Григорич. Уязвляют и унижают всегда при стечении народа, а я тут один сижу в кабинете. Просто я хотел тебе сказать, что История – весьма ироничная баба, которая никогда не ставит точек в конце предложений, а только запятые, ибо имеет свойство никогда не заканчиваться.

– Ладно. Давай оставим пустопорожние разговоры, – не спросил, а подытожил первую часть беседы Лукашенко, которому было крайне неприятно участвовать сейчас в обмене булавочными уколами и соревнованиях по остроумию.

– Хорошо. Давай оставим. Я тебя внимательно слушаю, Александр Григорич. Излагай.

– Вы, там у себя, наверняка ведь следите за обстановкой, что сложилась у нас тут? – прищурился Лукашенко.

– Следим, не отрицаю, – кивнул в ответ Афанасьев.

– Скрывать не буду. Мы сейчас находимся на грани. На грани гражданской войны, и даже скажу больше – на грани существования, как самостоятельного государства, причем, государства – единственного лояльного к России, – произнес Лукашенко с нажимом в последней фразе, чтобы собеседник по-настоящему понял опасность и для него самого.

– Меру опасности мы достаточно ясно представляем себе, – не то согласился, не то опроверг президента главарь хунты.

– Я никогда прежде не обращался с подобными просьбами, считая, что помощь в таких щекотливых ситуациях нужна только в самом крайнем случае. И вот этот случай наступил. Я, как законно избранный президент и Верховный Главнокомандующий на основании договора о Союзном государстве обращаюсь с призывом к…, – тут он слегка замялся, соображая, как титуловать сидящего напротив экрана правителя, но быстро нашел подобающую формулировку, – Главе Российской Федерации. С призывом оказать всеобъемлющую помощь в наведении порядка, мира и спокойствия на территории Беларуси, как члена единого экономического, политического и социального пространства с Россией.

Выпалив эту длинную и выспоренную фразу, Лукашенко, как-то разом сдулся на манер воздушного шарика и кажется, даже слегка уменьшился, сидя в своем кресле. После чего пристально взглянул в глаза Афанасьева, ожидая его реакции. С реакцией Валерий Васильевич не замедлил:

– Что ж, я признаться ожидал слов, сказанных тобой, Александр Григорич. И то, что ты отметил факт единого пространства с нами, тоже говорит о правильности хода твоих мыслей. Осталось лишь наполнить эти твои мысли реальным, а не декларативным содержанием.

– Как я должен понимать эти слова? – осторожно поинтересовался Александр Григорьевич.

– В буквальном смысле, разумеется. Коль у нас во всех отношениях единое пространство, значит у нас и правовое пространство тоже едино. Следовательно, преступления, совершенные на территории одного из государств, также считаются преступлениями и на территории другого. Не так ли?

– Так. Только вот не пойму, куда ты клонишь, – насторожился Батька.

– И в обратную сторону, значит, должно быть так же. Деяния, не считающиеся преступлением в одном из союзных государств, не могут считаться преступлениями и в другом.

– Ты говоришь загадками, – проворчал Лукашенко, уже поняв истинную подоплеку слов Афанасьева.

– Никаких загадок, Александр Григорич. Я говорю про дело, так называемых «вагнеровцев». Они не считаются преступниками у нас, хоть наемничество мы и порицаем, как явление, да и у вас они не совершили ничего предосудительного. И тебе, как никому другому, прекрасно это известно.

– Хорошо. Я распоряжусь отпустить их, несмотря на незавершенность процессуальных процедур, если таково твое желание, – криво усмехнулся Батька.

Вот эта кривая ухмылочка, сейчас, больше всего взбесила Афанасьева. Получалось, что ему – руководителю крупнейшего в мире государства, делается великое одолжение после многочисленных просьб. Поэтому Афанасьев решил про себя больше не щадить больное самолюбие своего незадачливого коллеги. Грыгорыч явно уловил огоньки ярости в глазах москвича и его с ног до головы пробрал холод, а в мозгу пронеслось: «Что еще потребует этот курносый чурбан?»

– Конечно, отпустишь. Куда же ты денешься? – медленно и с расстановкой проговорил Валерий Васильевич, у которого уже все клокотало внутри и от этой ухмылки и вообще от этого скользкого и неприятного двурушника, вздумавшего руководить не только своей страной, но и соседней. – Кстати, ты не забыл часом, что в позапрошлый раз, я просил тебя воздержаться от мер физического и психологического давления на парней при осуществлении допросов? Я надеюсь, что ты учел мою маленькую просьбу?

– Я лично не руководил их допросами, но могу тебя заверить, что все они живы и здоровы. Относительно, так скажем, – ответил он уклончиво и дернул головой, что выдавало в нем крайнюю степень нервозности.

– Относительно?! – сурово сдвинул брови Афанасьев. – Как это понимать?

– Они все на ногах. Что ты еще хочешь от меня?! Не мальчик, сам знаешь, что допросы иногда проходят с применением некоторого давления, в особенности в тех случаях, когда допрашиваемый уходит в «несознанку». Не нами это заведено. Так всегда было, есть и будет. Или у вас это как-то по-другому происходит? – вдруг окрысился президент.

– Понятно, – коротко бросил Афанасьев. – Тогда слушай меня. Ты сейчас сажаешь парней в самолет, а вместе с ними и начальника следственного комитета со всеми материалами по этому делу. Не позднее чем через три часа самолет должен приземлиться во Внуково.

– Зачем тебе мой начальник следственного комитета?

– Хочу узнать, с чьих таких нот он поет.

– Пытать будешь, в отместку за своих? – хищно прищурился Лукашенко.

– Это как получится, – не стал лукавить и изворачиваться Афанасьев.

– Ладно. Твоя взяла.

– Это еще не все, – улыбнулся Афанасьев акульей улыбкой.

– А что еще? – поежился в кресле президент.

– Тебе надо будет выступить по центральным каналам белорусского телевидения и заявить о разоблачении украинского заговора против Белоруссии с каковой целью была совершена провокация в отношении граждан России, следовавших транзитом через вашу страну. Тут даже кривить душой не придется, потому что так оно и есть на самом деле.

– А чем докажешь?

– Не волнуйся. Доказательства имеются. Мы ведь тоже все это время не сидели, сложа руки.

– Хорошо. Теперь давай поговорим о той помощи, что вы сможете нам оказать, – решил перейти к насущному вопросу Александр Григорьевич.

– Давай поговорим. Только сначала ответь на вопрос: ты твердо убежден в лояльности армии?

– Да, – уверенно кивнул президент, – и не только в армии, но и во всех структурах силового блока.

– Насчет всех структур я бы не был так безапелляционно убежден, но об этом после, – выразил откровенное сомнение русский диктатор.

– Ты что-то знаешь?! – вспыхнул глазами Лукашенко.

– Да, но об этом потом. Сейчас меня больше всего интересует армейский сегмент, – подпустил тумана Афанасьев.

– Так каков твой план оказания помощи?

– Ты сам прекрасно понимаешь, что дело зашло слишком далеко и простыми увещеваниями тут уже ничего нельзя поделать.

– Говори яснее, – нетерпеливо поерзал в кресле Лукашенко.

– Одними медикаментами тут явно не обойтись. Нужна операция по удалению опухоли, – опять иносказательно выразился русский генерал.

– Ты предлагаешь мне свои услуги по развязыванию гражданской войны и утоплению в крови всего народа?! – ошарашенно воскликнул Батька.

– Ни одна операция не обходится без крови, даже удаление гланд. А гражданская война и без нас начнется в ближайшие 72 часа. И я даже могу предсказать, что станет спусковым крючком для ее начала, – спокойно возразил ему Афанасьев.

– И что же?

– Губернаторы Брестской и Гродненской областей уже заявили о неподчинении центральным властям. А у тебя там, в этих областях, на случай возможной войны с Польшей находятся огромные склады с оружием. Ты понимаешь теперь, какой будет следующий шаг твоих противников? Вспомни Украину 2014 года.

– Склады хорошо охраняются надежными частями.

– А свой Указ от 2015 года, в котором ты разрешил формировать и укомплектовывать воинские части из местного населения, где эти части дислоцированы, ты помнишь? А теперь представь себе, что произойдет, когда на штурм складов, заметь безоружный штурм, пойдут жены, матери и дочери тех, кто эти склады охраняет. Ты уверен, что они будут стрелять по своим родным и близким? Я – нет. А вот оппозиционеры, накаченные идеологией заграничных неправительственных организаций, распространению которых ты не препятствовал, не будут заморачиваться от такой нравственной мелочи. Получив оружие, они, не задумываясь, пустят его в дело.

– Белорусский народ всегда отличался своей рассудительностью, – произнес Лукашенко, но уже не столь уверенно, как прежде.

– Все течет, все изменяется.

– Что ты предлагаешь? – набычился Александр Григорьевич.

– У нас всё равно намечены на конец августа совместные учения, если, конечно, ты не забыл об этом.

– Помню, – буркнул Лукашенко, кивая головой.

– Так вот, в своем телеобращении к нации не забудь упомянуть о том, что, несмотря на непростую ситуацию в стране, Белоруссия, как ответственное государство выполняет все принятые на себя обязательства по проведению совместных учений с Российской Федерацией.