Предтечи будущих побед

– Ты полагаешь, что заявленных на учения десяти тысяч российских бойцов хватит для подавления мятежа? – с сомнением спросил президент.

– Ну, во-первых, десять тысяч – цифра задекларированная, а там, пойди, проверь, сколько на самом деле их прибудет. Может десять тысяч, а может и сто. Выдвигаться на исходные позиции будут, в основном в темное время суток. Ты там не забудь отдать распоряжение своим транспортникам и аэродромным службам, чтобы сохраняли спокойствие.

– А во-вторых? – нетерпеливо перебил его Батька.

– А во-вторых, кто тебе сказал, что мы будем участвовать в подавлении мятежа? Мы не станем пачкать руки кровью братского нам народа. Мы всего лишь возьмем под охрану периметр страны, чтобы пресечь возможные провокации или паче того – вторжение извне. А также возьмем под охрану стратегические жизненно важные объекты. Это даст тебе возможность осуществить переброску верных воинских соединений в столицу, а также провести силами спецслужб зачистку во властных структурах Брестской и Гродненской областях. Прими мой совет: сделай это силами погранвойск, не привлекая к этому КГБ.

– Вот как?! – удивился он последней фразе коллеги. – У тебя есть основания считать КГБ ненадежной структурой? Ладно. Я думаю, что ты знаешь, о чем говоришь. Как скоро вы готовы выдвинуться?

– Сразу после твоего обращения по телевидению. Первые самолеты приземлятся уже через час.

– Добро. А сам не желаешь прогуляться до наших палестин? – хитро сощурился Батька, явно проверяя собеседника на слабо.

– А что тут такого? Коли приглашаешь, то могу и я прибыть. Хоть завтра или послезавтра. Примешь? – в свою очередь насмешливо прищурился Афанасьев.

– А, давай! – вошел в азарт президент. Будет правильным шагом с твоей стороны – воочию поддержать своего союзника.

– Заметано! Завтра тогда и прибуду. А ты сейчас, Александр Григорьевич, отдай распоряжение своим военным связаться с нашими, чтобы обговорить детали предстоящей операции.

– Добро.

III.

17 августа 2020 г., г. Минск, проспект Победителей, Дворец Независимости.

Президент Белоруссии, выполнил все, что обещал. Уже через два с небольшим часа самолет Ту-154 компании «БелАвиа» приземлился во Внуково. Его уже ждали 33 кареты «скорой помощи». С трудом передвигая ногами, с трапа стали спускаться незадачливые искатели приключений из ЧВК «Вагнер». Вид спускающихся с трапа людей, явно говорил о том, что они остро нуждаются в медицинской помощи. Их бережно, под руки приняли внизу и препроводили к машинам с нарисованными красными крестами по бокам. Последними с трапа спустились – начальник Следственного Комитета Беларуси Иван Данилович Носкевич и два его заместителя, непосредственно проводившие дознания по делу «о подготовке к государственному перевороту иностранных граждан». В руках они несли объемистые по виду портфели с материалами допросов подозреваемых лиц. Выражение лиц у этой троицы был сродни выражению лиц, приговоренных, как минимум к пожизненному заключению. Два часа назад их чуть не силой запихали в самолет, и вот теперь все их худшие представления о своем будущем обретали свою материальность, пока только в виде автозака с гостеприимно распахнутой дверцей и недобро улыбающейся охраной.

Еще через два часа после выступления Александра Григорьевича по национальному телевидению с разъяснениями по текущей обстановке в стране и анонсированию начала учений союзных армий под красноречивым названием «Западный Щит- 2020», первые самолеты ВДВ Российской Федерации уже приземлялись на военных аэродромах Бреста и Гродно. В дальнейшем, в течение двух суток они приземлялись с интервалом в 10 минут. В ночь с 15-го на 16-е августа бронетанковые и моторизованные части ССО пересекли границу между Россией и Белоруссией. Часть войсковых соединений пересекла границу на железнодорожных платформах, зачехленная брезентом, а часть, нигде не останавливаясь, своим ходом, в основном вдали от магистралей, по проселочным дорогам устремились к западной границе союзной республики. Российское руководство всерьез опасалось эксцессов со стороны широких масс общественности, взвинченных до предела последними событиями в своей стране, но к счастью и тех и других, ничего подобного не произошло. Российские войска, хоть и были замечены местными жителями, но никакого негатива не вызвали, потому как города они обходили стороной, а сельское население относилось к Лукашенко куда как более лояльно, чем городское, а тем более столичное, которое порядком успели подпортить за 20 лет различные западные НКО. Да и в целом, белорусский народ, в отличие от украинского, никогда не склонен был впадать в антироссийскую истерику. Так или иначе, но к исходу вторых суток, российские войска, в основном, тихо и мирно просто заняли оборонительные позиции по всему периметру белорусской границы. Надо было видеть неописуемое удивление поляков и литовцев, когда рано поутру 16-го августа они увидели по ту сторону границы, развернутые и готовые к бою бронетанковые части российской регулярной армии, а возле пограничных столбов, вместо белорусских солдат, обмундированных в соответствующую форму, русских военных экипированных в штурмовую амуницию. Белорусские же части, беспрекословно уступая свое место россиянам, спешным маршем, не жалея моторесурса, частью стали откатывать вглубь территории, сосредотачиваясь вокруг областных центров мятежных провинций, а частью двигаясь к столице на подмогу осажденным. Одновременно с этим, местные отделения КГБ Белоруссии готовились к штурму зданий областных администраций Бреста и Гродно, где засели ярые противники президента.

Воскресным утром в Национальный аэропорт Минск-2 прибыл громадный и белоснежный лайнер Ил-96-400 с размашистой красной надписью на борту «Россия». Он доставил в столицу Белоруссии представительную делегацию, которую возглавил сам Глава Высшего Военного Совета Российской Федерации – Афанасьев Валерий Васильевич. Пока самолет с гостями выруливал на стоянку, на взлетную полосу успели приземлиться еще два большегрузных Ила из авиаотряда «Россия» с транспортом и охраной первого лица государства. Делегацию в аэропорту встречал премьер-министр РБ – Головченко. Афанасьев с пониманием отнесся к тому, что его встречает не сам хозяин Синеокой, а один из ближайших его подручных. Ему не надо было объяснять, что еще вчера грозный и самоуверенный «последний диктатор Европы», забаррикадировавшийся в правительственном квартале, носа боялся высунуть за пределы охраняемого периметра. Да его б и не выпустили демонстранты, уже которые день и ночь, окружавшие плотным кольцом едва ли не последний оплот обороняющейся власти. Можно было, конечно, попробовать прорваться на танках, но это означало, что придется в буквальном смысле давить людей, а Лукашенко, при всем своем вздорном характере пойти на такую крайнюю меру не мог. Толпа демонстрантов без возражений пропустила лимузин Председателя Совмина, и тот беспрепятственно смог выехать в аэропорт, чтобы встретить высокого гостя. После взаимных рукопожатий и краткой беседы с Романом Александровичем прямо у трапа, Афанасьев вознамерился, уже было сесть в свой «Аурус», но руководитель личной охраны решительно воспротивился этому, обоснованно считая, что кортеж во время следования к Дворцу Независимости может подвергнуться риску быть обстрелянным из гранатометов. Возникшее, в связи с этим замешательство разрядил Министр обороны РБ – генерал-лейтенант Равков, любезно предложивший воспользоваться его вертолетом, специально оборудованным противозенитной установкой «Витебск», на случай возможной атаки с земли. Начальник охраны покривился от этого предложения, ибо оно тоже не соответствовало регламенту по обеспечению безопасности VIP-персон, но сразу сник под строгим взглядом Афанасьева. В конце концов, решили, что гость с несколькими охранниками, Головченко и Равковым полетят на Ми-8, предоставленном Министром обороны, а все остальные поедут, как и положено, в автомобилях сопровождения. «Аурусы», за исключением того, что обслуживал непосредственно Афанасьева, решили оставить в аэропорту, дабы не создавать поводов к провокациям и не возбуждать своим хорошо узнаваемым видом излишнего ажиотажа. Но и с него, ради соблюдения конспирации, сняли государственный флажок с капота.

Через пятнадцать минут (аэропорт находился в 42-х километрах от столицы) Ми-8 уже садился в центре площади перед Дворцом Независимости. На этот раз, встречать поистине дорогого гостя, вышел сам хозяин вместе с младшим отпрыском (куда же без него?). На фоне одетого в парадный китель Афанасьева, Лукашенко в бронежилете и каске выглядел, по меньшей мере, странновато. Но гость нисколько не смутился при виде такой экзотики, прекрасно понимая, в каком непростом положении сейчас находится его коллега, поэтому улыбаясь, как старому знакомому протянул к нему сразу обе руки для пожатия. Александр Григорьевич, в свою очередь не стал мелочиться и под телекамеры журналистов, допущенных к съемкам, буквально ринулся в объятия к москвичу, явно желая продемонстрировать всем какие дружеские отношения у него с руководством самой могучей ядерной державы и намекая тем самым на то, что теперь-то он находится под надежной защитой. Валерий Васильевич, со своей стороны, принял правила игры и не стал уворачиваться от проявления дружеских чувств, поэтому тоже крепко заключил в свои объятия президента, пока еще братской республики. Они не стали долго задерживаться во дворе и сделав на камеру несколько кратких заявлений о нерушимой дружбе двух славянских народов, удалились во дворец, где и должны были состояться основные переговоры.

Пока они шагали по гулким коридорам пышно декорируемого в стиле неомодернизма дворца, Лукашенко со вкусом опытного гида рассказывал о своем новом строении, о предназначении тех или иных залов, о предусмотренных в нем удобствах для приема гостей и еще о многом чем, по его мнению, было необходимо знать руководителю русской делегации. Все неуемное хвастовство старого (нового) президента было наполнено мыслью о том, что Беларусь, даже находясь в стесненных обстоятельствах из-за общемировой обструкции, тем не менее, способна стать для возрождающейся России надежным союзником и гарантом спокойствия на ее западных рубежах. Гость при этом делал заинтересованное лицо, где-то кивал, где-то улыбался, чтобы создать впечатление внимательно внимающего словам любезного хозяина роскошных апартаментов. За разговором, который больше напоминал монолог экскурсовода, поднялись на третий этаж. По взаимной договоренности было решено вначале провести беседу тэт- а-тэт, а уж после ее окончания перейти к переговорам в расширенном составе. После того, как они остались вдвоем в небольшой, но прилично обставленной гостиной, где к их услугам был накрыт небольшой стол с напитками и фруктами, разговор сразу приобрел деловую направленность. Президент отдал должное оперативности развертывания российских войск на границах союзного государства и выразил благодарность за отсутствие, каких бы то ни было эксцессов, связанных с заходом на территорию Беларуси. Афанасьев, в свой черед, выразил благодарность за понимание местным населением непростой обстановки и не препятствование марш-броску передовых и основных частей Вооруженных Сил России. Он также выразил надежду, что эта мера позволит не только усилить оборону дружеского государства от внешних сил влияния, но и позволит более рационально использовать освободившиеся войска Белоруссии использовать для пресечения противоправной деятельности оппозиции, подстрекаемой и управляемой Западом, о чем теперь стало окончательно ясно. По обоюдному мнению первые части верных президенту войск, уже к концу дня появятся в столице и местным правоохранительным органам станет гораздо легче оказывать сопротивление разбушевавшимся маргиналам, начавшим захватывать районные администрации Минска и милицейские участки.

– Я направил тебе, Александр Григорич, своих специалистов, особенно натасканных на организацию штурма укрепленных сооружений. Полагаю, что их помощь будет не лишней, когда придется брать окопавшихся в Бресте и Гродно польских наемников. Дело будет серьезным, потому как они готовились всерьез к противостоянию с центральной властью. Я тут накануне поднимал документы и нашел много свидетельств того, как наша страна, на высшем уровне, еще два года тому назад предупреждала о подобном развитии событий, но вы не приняли эти предупреждения за чистую монету, самонадеянно отмахнувшись от них. Теперь видите, к чему привела ваша беспечность, – выговорил в глаза собеседнику упреки Афанасьев, нисколько не заботясь о его задетом самолюбии.

– Я знакомился с этими предупреждениями, – нахмурился президент, задетый за живое, – но они носили общий и достаточно размытый характер, а то, что они там у себя говорили, и с кем водили дружбу, мне и так было известно. Но пока это не выходило за общие рамки закона, мы решили не нагнетать лишний раз обстановку и раскачивать лодку внутригосударственного консенсуса.

– Конечно общий и размытый характер, – хмыкнул Афанасьев. – А ты, что же, Александр Григорич, хотел, чтобы мы вопреки союзническим отношениям, по примеру пиндосов, основали на твоей территории полноценные разведывательные резидентуры? А насчет, как ты выразился, «внутригосударственного консенсуса», то я уже вижу к чему это привело. Ты со своим консенсусом носа высунуть за пределы правительственного квартала боишься.

– А ты, значит, не боишься?! – разозлился Лукашенко на, в общем-то, справедливое, но бестактное, по своей сути, замечание. – Ну, коли ты такой смелый у нас, что прибыл в сопровождении чуть ли не батальона охраны, то покажи мне пример – выйди к толпе, а я посмотрю, сколько ты после этого проживешь.

– На слабо́ решил взять? Как пацана? А я вот возьму и выйду, – зло сощурился москвич и встал с кресла. – Где там, говоришь, основная масса митингующих скучковалась?

– На площади Независимости, – буркнул Лукашенко, не веря до конца в затею Афанасьева.

– Что-то бедновато у вас со словарным запасом: площадь Независимости, дворец тоже Независимости. Кликни сюда своего распорядителя делами, да моего начальника охраны.

– Ты сдурел, на старости лет?! – не сдержался Григорич, понимая, во что может вылиться бесшабашный поступок генерала.

– Зови, зови! – приказным и в тоже время задорным тоном ответил ему Валерий Васильевич, входя в раж.

Александр Григорьевич брякнул серебряным колокольчиком, стоящим на столе и уже через пару мгновений перед ними предстал руководитель аппарата президента (явно под дверями торчал, грея уши).

– Слушаю вас, господин президент!

– Господин?! – оглянулся Афанасьев на сидящего в кресле Лукашенко. – А ты говорил, что у вас все – товарищи.

Лукашенко не стал отвечать на риторический вопрос, а молча кивнул в сторону Афанасьева, давая понять, что слушать, в данный момент, нужно именно его.

– Вот что, братец, извини, не упомню, как тебя величать, организуй-ка мне, в срочном порядке, грузовичок бортовой и мобильный громкоговоритель с микрофоном. Хочу попробовать пообщаться с вашими протестующими. Да начальника моей охраны позови сюда. За сколько управишься?

На испуганный взгляд руководителя аппарата, брошенный в сторону своего сюзерена, тот лишь угрюмо кивнул, в душе, махнув на все рукой.

– Минут за пятнадцать, – пролепетал посеревшими губами царедворец.

– Отлично! К центральному входу подгоните тогда, а я сейчас выйду. Да моего начальника не забудь позвать.

– Будет исполнено, – произнес придушенным голосом чиновник и на подгибающихся ногах засеменил к выходу.

Начальник личной охраны тоже находился где-то недалече, поэтому предстал пред очи своего диктатора через считанные мгновенья.

– Сан Саныч, – сразу пошел в атаку на своего главного телохранителя, Афанасьев, – ты только не ругайся, а постарайся понять меня правильно.

Охранник тут же напрягся, готовый всем своим видом отразить нападение с любой из сторон. Но он никак не мог предположить, что его подопечный выкинет какое-нибудь чудачество. Во всяком случае, до сих пор Глава Военного Совета отличался рассудительностью и крайней осторожностью.

– Обстановка сейчас такая, что мне крайне необходимо пообщаться с людьми, собравшимися на центральной площади города…

– Вы с ума сошли! – не дал ему договорить телохранитель. – Толпа экзальтирована до предела!

– Я знаю.

– Нет, не знаете! Даю голову на отсечение, что многие из них вооружены! В домах, окружающих площадь могут находиться натовские снайперы! Вы забыли, как это было у нас в 93-м или на Украине в 14-м!? Нет! Нет! И еще раз, нет! – яростно затряс головой Сан Саныч.

– Я не собираюсь с тобой спорить. Это приказ! – потерял терпение Валерий Васильевич, видя неуступчивость подчиненного.

– Вы мне не начальник! – попробовал огрызнуться тот. – Мне приказывать может только генерал-лейтенант Коченев. Если я вас не устраиваю, то жалуйтесь ему, а он пусть тогда меня увольняет.

– Да никто на тебя не собирается жаловаться! – слегка смягчил тон Афанасьев. – Просто, ты пойми, дурашка, что сейчас весы противостояния находятся в неуверенном равновесии. И каждая гирька, положенная на ту или иную чашу весов, способна в корне изменить эту ситуацию в ту или иную сторону. Они там, – указал он рукой в сторону окна, – могли еще вчера запросто пойти на штурм, и поверь мне, у них бы все получилось, но ведь не пошли! Чего-то ждут! Может быть, именно нас и ждут! Ждут, чтобы мы им сказали слово своей Правды.

– Я все равно не могу пойти на это, – уже не яростно, а затравленно сказал охранник. И чтобы, хоть как-то подкрепить свои слова, обратился к президенту, наблюдавшему эту сцену. – Александр Григорич, да скажите же ему, что это безумие!

– Валера, не дури! – отозвался из кресла Лукашенко, отбросив в сторону все жеманства дипломатического этикета. – Он дело говорит. Тебя кто-нибудь шмальнет из толпы, а твои войска потом устроят в отместку на улицах Минска мясорубку. Ты этого хочешь?!

– Не городи ерунды, Григорич! – огрызнулся Афанасьев, полуобернувшись ко все еще сидящему в кресле президенту. – Никто не собирается устраивать бойни на улицах. Наоборот, я хочу эту бойню постараться предотвратить. Я же знаю, какой приказ ты уже отдал войскам, снятым с западных рубежей. Сначала – ультиматум, потом час на размышление, а в конце – безжалостный разгон с применением всех средств поражения.

– Я хозяин у себя в дому, – сумрачно сверкнув глазами, проговорил он глуховатым голосом. – Но я тоже не хочу отвечать перед всем миром и прежде всего перед россиянами за не сохранение твоей жизни, а поэтому пиши расписку, что все, что ты тут понапридумывал, лежит исключительно на твоей совести и осуществлено без давления с чьей бы то ни было стороны. Вот тебе, бумага и ручка. Пиши, – достал он из кармана своего пиджака ручку и блокнот.

– Товарищ, Верховный, – уже чуть не плачущим голосом заныл охранник, наблюдая, как Афанасьев склонившись к столу, что-то быстро чиркает на бумаге, – да ведь Коченев с меня голову снимет за ваши выкрутасы!

– Не переживай, Саныч! – весело и зло осклабился Афанасьев, продолжая строчить расписку. – Будешь стоять со мной рядом, и пусть нас убьют обоих, тогда и голову твою Коченев уже не снесет. Встанешь рядом?!

– Куда же я денусь, – проворчал телохранитель, шмыгая носом, как мальчишка перед дракой и уже заранее поставивший крест на своей жизни.

Дверь в гостиную приоткрылась и руководитель аппарата, просунув голову в появившуюся щель просипел:

– Машина с аппаратурой готова. Ждет у главного крыльца.

– Добро! – отозвался Валерий Васильевич, возвращая блокнот и ручку владельцу. – Пошли, Сан Саныч.

К чести президента, он все же сделал последнюю попытку образумить гостя, кинувшись впереймы, но тот только отмахнулся:

– Угомонись, Григорич. Ты расписку получил? Получил. Теперь можешь спать спокойно, твоя совесть чиста, хе-хе, – выдал он ядовитый смешок в конце, будто отвесил напоследок хлесткую пощечину.

Афанасьев хорошо запомнил дорогу, ведущую в комнату, где велись переговоры, поэтому обратный путь нисколько не затруднил его, тем более, что прямая, как стрела анфилада помещений не давала возможности запутаться в переходах. У самого выхода их встретила делегация, которая только что прибыла на машинах эскорта. Они с тревогой обступили своего руководителя. Им только что сообщили, что Глава Высшего Военного Совета намеревается выступить перед оппозиционно настроенными демонстрантами. Основная масса охранников прибывшая с членами делегации с недоумением смотрела на свое непосредственное руководство в лице начальника личной охраны, но тот только пожимал плечами и кивал головой в сторону сумасбродного объекта, мол де не его воля, а Самого. Грузовик с аппаратурой громкого вещания, динамики которой занимали приличное пространство кузова, уже стоял возле крылечка. Сан Саныч, окончательно убедившись в непреклонности решения Верховного, стал тут же отбирать из телохранителей тех, кто, по его мнению, и в силу своей комплекции, сможет стать живым щитом для охраняемого объекта. Таких крепышей нашлось, кроме него самого, еще двое. Уже успев познакомиться накоротке со своим коллегой из охраны президента, он попросил его дать во временное пользование стеклянный противоснайперский щиток, чтобы выставить его перед Афанасьевым и тем самым хоть как-то оградить от возможной пули в переднюю проекцию. Тот пообещал немедленно предоставить таковой в распоряжение гостей. Этот разговор услышал сам Афанасьев и заерепенился:

– Я не собираюсь общаться с людьми через вашу дурацкую форточку, – решительно заявил он. Вполне достаточно и того, что вы сзади и с боков будете прикрывать меня своими телами.

Пришлось неволей смириться и с этой причудой спятившего, окончательно, по мнению окружающих, Верховного. Уже подходя к самому грузовику, Афанасьев приметил, топтавшегося в нерешительности возле «Ауруса» Андрея Аверьяновича – старшего сына Кондратьича, которого взяли в заграничную поездку впервые. Валерий Васильевич поманил того пальцем и тот рысцой подбежал к нему. Афанасьев опять поманил его указательным пальцем и высокий, атлетического сложения водитель склонил голову, чтобы получить инструкции от первого лица, сказанные ему на ухо. Получив какое-то распоряжение, он шементом ринулся к своей машине.

– Ну-ка ребятки, – обратился Верховный к окружившим его персону телохранителям веселым голосом, – подсадите-ка меня в кузов, а то сам не заберусь.

Стоящие рядом бережно подхватили его невеликое, но все же весомое тело и на вытянутых руках передали тем, кто уже стоял в кузове. Капитан-лейтенант с «ядерным чемоданчиком», тоже сунулся было залезть в грузовик, но Афанасьев только поморщился и замотал отрицательно головой, запрещая ему сопровождать их. Не успели закрыть кузов и тронуться с места, как их догнал Андрей, неся в руках что-то длинное и замотанное в холстину. Бережно передав свой сверток тем, кто находился наверху, он и сам полез вслед за ним в кузов. Охранники загалдели, не желая пускать водителя на площадку, где и так было тесновато, но Афанасьев сделал разрешающий жест, и им пришлось-таки потесниться. Подняв заднее ограждение борта, тронулись потихоньку.

Глава 41

I.

17 августа 2020 г., г. Минск, площадь Независимости.

Минск, хоть и являлся столицей государства, но был не слишком велик. Его население к 2020 году едва-едва дотягивало до двух миллионов проживающих. По сравнению с таким мегаполисом, как Москва с ее почти двадцатью миллионами – численность минчан была просто незначительна. Однако эта цифра составляла без малого пятую часть от всего населения страны. И вот за эту пятую ее часть – наиболее активную в политическом плане Афанасьев и решил побороться, самонадеянно считая, что переломив протестное настроение именно здесь, есть шанс на смену настроений и всего народа. Несмотря на то, что приходилось пробираться на черепашьей скорости мимо кордонов протестующих плотно охвативших правительственный квартал, проезд до соседней площади, где располагались основные силы оппозиции, не занял много времени. Уже подъезжая к площади, стало невооруженным глазом видно, как вся она была запружена людской массой в руках, у которой полоскались полотнища бело-червонной расцветки – символа сопротивления власти и флагов коллаборационистов, прислуживавших Третьему Рейху в Великую Отечественную войну. У Афанасьева невольно сжались руки в кулаки от увиденного зрелища. Грузовик еще сильней сбросил скорость и еле-еле двигаясь, погрузился в толпу. Ему не препятствовали, расступаясь. В толпе собравшихся людей раздались первые крики. Афанасьева узнали. По мере продвижения к центру площади Независимости, крики стали раздаваться сильней. На слух было сложно определить, раздавались ли эти крики в знак возмущения или просто в качестве приветствия. Однако камни в грузовик и его пассажиров не летели, и Афанасьев резонно посчитал это добрым предзнаменованием. Наконец грузовик дополз до середины площади и замер там, как вкопанный. Крики не умолкали. Кое-откуда пробовали даже свистеть, но свистки были вялыми и неубедительными, к тому же в целом довольно культурные минчане посчитали для себя неприемлемым такое обращение с гостем, поэтому наиболее яростным свистунам быстро дали понять пагубность их дальнейшего поведения. Толпа еще продолжала шуметь, но ее шум стал намного глуше. Всем хотелось послушать диковинного московского гостя, приехавшего к ним, как они считали, с порцией нравоучений и угроз. В сторону генерала, одетого в парадный китель, не раздавались оскорбления, как это было с его коллегой, но ухмылки людей, знающих себе цену и цену ложным посулам прежних властей, красноречиво говорили о том, что в лучшем случае, каждая из сторон останется при своем мнении, несмотря ни на что.