Как стать туманом

Глава 1

Утро было тихое, самое обычное, какое здесь всегда бывает. Здесь – это в «Загране», так называется наша страна.

Леди Ллара Текучая вместе с семьей – отец, мать, старшая сестра и младший брат жили в небольшом двухэтажном деревянном домике. Это был самый обычный дом на первом этаже которого располагалась большая каменная печь, полностью побеленная, в ней было три печурки (это такие небольшие отверстия в большой печи, через которую выходил теплый воздух в помещения), опечье (нижняя часть печи по всему периметру) была сделана также из камня, а отделана листами металла. В опечье был небольшой полукруглый подпечек, в который забрасывали дрова, а потом растопляли печь, поэтому пол рядом с подпечком был устлан листом металла, на котором частенько лежали дрова, а из самого подпечка периодически выскакивали искорки огня.

На второй этаж уходили массивные каменные трубы, а под самым потолком была вьюшка, чтобы по мере выхода черного дыма от горения дров, можно было закрыть вьюшку и теплый воздух оставался в доме.

От опечья по стенам расходились металлические трубы, которые отапливали весь второй этаж, где находились спальни семейства Текучих. Но Ллара Текучая частенько оставалась ночевать на лежанке сверху печки, где было тепло, чтобы утром раньше встать и готовить завтрак для семьи.

Рядом с большой печкой стоял большой дубовый стол и две такие же массивные дубовые скамьи, чуть левее, ближе к проходу в коридор и массивной лестнице, ведущей на второй этаж, был раскинут самотканый цветастый половик, в нём причудливым образом сочетались белый, который от времени стал уже серым, красный, который втерся и сейчас уже походил больше на приглушенный оранжевый, зеленый, который со временем совсем помутнел, цвета. Цветастый половик достался семейству Текучих ещё от бабушки, которая его сама ткала в более жуткие времена, когда чудовища из темного леса нападали чаще, а семейство Текучих проживало дальше от границы, поэтому они всеми силами помогали тем, кто находился ближе – сушили овощи, фрукты, мясо, ткали половики, плели сети, шили маскировочную одежду, вязали теплую для зимы, и всё это отправляли жителям приграничных городов.

Однако незадолго до рождения Ллары, отец семейства Текучих – господин Гэвин Текучий получил назначение командира крыла, поэтому вся семья была вынуждена перебраться в один из тех самых приграничных городов – Стальсбрук.

Это был немного страшноватый город, который разительно отличался от их предыдущего, по рассказам матери – госпожи Ител Текучей, которая как можно чаще старалась сопровождать своего мужа в походах, оставляя при этом детей дома. Она руководствовалась тем, что лучше она принесет пользу в битве, поэтому, как только её старшая дочь подросла до шестилетнего возраста, научилась сама готовить и обрела дар духа-защитника воды, она сопровождала мужа в каждый поход.

Старшая сестра – Мэдокс Текучая, часто выбиралась в город на руках со своей маленькой сестренкой – Лларой Текучей, они могли подолгу гулять на площади, выложенной камнем, в жаркую летнюю погоду они могли часами сидеть у круглого прохладного фонтана. Мэдокс показывала Лларе, как она управляет водой, делая небольшие фонтанчики, щупальца, которыми качала Ллару над водой. Они заходили в магазинчики, входы в которые были обрамлены тканевыми навесами, двери в некоторые магазины были стеклянными, у некоторых были лишь половинчатые двери.

Когда Ллара подросла, они с Мэдокс играли в догонялки, прыгали по зеленым черепичным крышам, затем соскакивали на ветви рядом стоящих зеленых деревьев. Мэдокс всегда говорила, что скоро у Ллары проснётся её дар духа-защитника, пыталась научить её взаимодействию с водой, но иногда отчаивалась и пыталась научить взаимодействию с воздухом, вдруг у Ллары был дар, как у её матери – дар духа-защитника ветра.

Когда Лларе было четыре, мать узнала, что беременна, отец запретил ей ходить с ним в походы. Тогда девочки и их любимая мама часто выходили в город втроем.

Госпожа Ител показывала Лларе силу духа-защитника ветра, показывала, как может менять температуру, поэтому в жаркие летние дни они могли подолгу гулять, ведь мама всегда оберегала своих девочек, магией остужая воздух вокруг. Они вместе заходили внутрь мясной лавки, где всегда пахло кровью и металлом, а продавец – коренастый мужчина с лысиной и бородой, жестко осматривал маленьких девочек, пока те прятались за спиной мамы.

Также вместе заходили в лавку за лекарствами, бинтами и прочим. Вход в лекарственную лавку был с той самой половинчатой деревянной резной дверью, все стены были уставлены стеклянными шкафами, внутри пахло травами и какими-то мазями, продавец был невысокий сухой дедушка, которые всегда говорил: «Возьмите что-нибудь для дочек, вот это, например, очень полезно, напоминает шоколад, только сделан из коровьей крови, в нем очень много гемоглобина, полезно для иммунитета и сердечно-сосудистой системы». Ллара с сестрой всегда отказывались, только услышав слова «сделан из коровьей крови», но мама иногда покупала одну и дома они делили этот «деликатес» на троих, чтобы девочкам было не так противно его есть. Несмотря на то, что шоколад был сделан из коровьей крови, на вкус он был сладкий, слегка разваливался на небольшие крупицы, когда его отламываешь, поэтому Ллара всегда его разламывала, чтобы меньше съесть этой коровьей крови.

Во время беременности матери, отец старался чаще возвращаться из походов, на день-другой дольше задерживался дома после праздников, тщательнее отдыхал после полученных ран, тогда вся семья была в сборе.

Отец был строгим и суровым, он никогда не рассказывал девочкам истории из походов, даже когда они очень просили, говоря, что это истории не для детских ушей. Именно с возвращением отца в доме начиналась жизнь по расписанию – вставать ровно в семь утра, затем зарядка, пробежка вместе с девочками, для мамы прогулка, которую она заканчивала раньше и отправлялась готовить завтрак. К моменту, когда завтрак был готов, отец с девочками возвращались домой, отец бодрый, а девочки уже с утра, уставшие и не желавшие больше бегать и гулять.

Вход в дом был через небольшой с забор с деревянной калиткой, которую отец умело перепрыгивал на ходу, а девочки еле открывали двери калитки с обратной стороны, после они шли по узкой тропинки, выложенной камнями, через которые то и дело прорывались небольшие усики зеленой травы, по обе стороны от каменной тропинки росла невысокая трава, среди которой иногда встречались одуванчики.

Основная дверь в дом была массивная, сложенная из нескольких вертикальных деревянных досок, поперек которую скрепляли две менее массивные горизонтальные, отец дергал за черную круглую ручку и открывал для девочек дверь, они поднимались на две ступеньки и снимали обувь перед серым половиком, расположенном в коридоре.

Коридор был довольно большим, в нём было три двери – справа и слева двери вели в кладовки, дверь прямо вела в основное жилище, эти двери уже не были такими массивным, они были легкие, но с теми же круглыми черными ручками. В обычное время, когда они так не уставали с утра, они вбегали с основную дверь и постоянно сбивали цветастый половик, который лежал между коридором и кухней-столовой.

День родов матери выдался на один из самых суровых зимних дней – за стенами дома завывала метель, окна были украшены узорами инея, Ллара и Мэдокс сидели на кухне, держа в руках кружки с горячим шоколадом, смотрели в окна и представляли, будто страшный мороз гневается на всех жителей Стальсбрука за то, что они плохо защищали город от монстров из темного леса, будто страшный мороз сам решил с ними разобраться.

Мэдокс рассказывала сестре страшные истории, а та делала вид, что ей ни капельки не страшно, но выдавала себя, когда в дверь периодически вбегал отец то за ведром с водой, то за тряпками, то просто в поисках чего-либо.

Так как девочки были ещё слишком малы, чтобы смотреть, а тем более принимать, роды, отец вызвал повитуху, сам помогал ей, так как в такую стужу согласилась идти только одна старая женщина. Она жила недалеко от семьи Текучих, муж и сын были на страже границ с темным лесом, она всячески старалась помочь сыну и мужу, заработать хоть сколько-нибудь денег, чтобы купить им лучшее обмундирование, еду, лекарства, поэтому согласилась в такую стужу принимать роды у Ител Текучей.

– Мальчик – поднимая дрожащими руками, на ходу обрезая пуповину, произнесла повитуха и передала новорожденного отцу.

– Хвала духам – произнес Гэвин Текучий, умиляясь от увиденного, он старался обтереть сына от крови тряпками – как мы его назовем, дорогая?

– Эврей…пусть будет Эврей – тихо ответила Ител, силы покидали её.

Так в семье Текучих стало на ещё одного члена больше. Мальчик рос крепки, здоровым, озорным, постоянно проказничал и убегал от сестер, которым было велено смотреть за ним.

Годы шли, дар у Ллары не просыпался, она видела, как сестра на неё смотрит с сожалением, однако в глазах родителей она не видела жалости, она вообще ничего не видела, поскольку они старались на неё не смотреть, избегали её, а младший брат лишь задавал вопросы, когда же у сестры появится её дар. Лларе было двенадцать лет, а Эврею семь, когда у него проснулся дар духа-защитника ветра.

Именно в это утро и проснулась наша героиня, это был следующий день после того, как у Эврея проснулся дар. Она чувствовала себя никем, никогда не было такого, чтобы дар не просыпался. Постепенно она свыклась с мыслью о том, что она прокаженная, свыклась, что родители и брат относятся к ней с презрением, а сестра смотрит глазами, полными жалости. Ведь когда-то они вместе бегали по Стальсбруку, Мэдокс учила Ллару управлять духом-защитником, который так и не проснулся, выходит, что всё было зря.

Дальше могли быть только самые обычные серые будни – встать раньше всех, чтобы приготовить завтрак для семьи, потом убежать в город за покупками, всегда требовалось что-то обновить, то лекарства заканчивались, то мясо, то надо было забежать к портнихе, чтобы сделать заказ на новое обмундирование, а помимо всего остальные домашние дела, так как отец практически сразу после рождения Эврея снова начал подолгу бывать в походах, через пару лет его начала сопровождать и мать, с каждым разом задерживаясь всё дольше.

В принципе, было не так уже плохо быть постоянно дома с Мэдокс и Эвреем. Брат был ещё слишком мал, чтобы ходить в походы, но постоянно тренировался в управлении стихией, однажды у него даже получилось предсказать возвращение родителей за несколько часов до. Мэдокс поняла сразу – это была его особенность, какая есть у всех духов-защитников, но обычно она открывалась гораздо дольше, чем было у Эврея. У самой Мэдокс особенность открылась давно, она могла управлять водой.

Глава 2

Утро было тихим, ясным, за окнами виднелся небольшой туман. Выйдя во двор, можно было понять по количеству росы на травинках, что ночью прошел небольшой дождь, луж не было, но всё вокруг было мокрым.

Ллара обожала такие утренние зарядки, они отдаленно напоминали ей времена, когда отец возвращался из похода и дома был установлен строгий распорядок дня, в котором обязательным пунктом была утренняя зарядка. Со временем Ллара дополнила эту традицию более ранними подъемами, чтобы застать рассвет, после зарядки она обычно медитировала.

«Кто берет – наполняет ладони, кто отдает – наполняет сердце» – так обычно начиналась утренняя медитация Ллары. Затем нужно было полностью сосредоточиться на дыхании, глубокий вдох, затем медленный ровный выдох, снова глубокий вдох, затем снова медленный глубокий выдох, так повторялось ровно шестнадцать раз, ровно по возрасту Ллары.

После дыхательной гимнастики она сосредотачивалась на каждом своем мускуле, стараясь почувствовать всё в себе, затем на окружающей природе, она улавливала каждый запах – свежей росы, которая окружала её, зеленой травы, прохладного утреннего воздуха, смешанного с дымом, выходящим из домов, недалеко были слышны запахи скота.

После этой своеобразной «магии» утра Ллара приступала к домашним делам – сварить аппетитную кашу на завтрак, поставить тесто подниматься, чтобы чуть позже испечь хлеб, затем начать готовить тесто и начинку для пирожков.

Иногда украдкой она сравнивала себя со старшей сестрой, хотела быть такой же – сильной в походах и мягкой в семейном кругу. У Мэдокс были красивые светлые волосы, которые ровными блестящими кудрями спадали на плечи и продолжали виться ниже их, она была высокой, стройной. К двадцати одному году у Мэдокс сформировалась прелестная фигура – слегка покатые плечи, округлая грудь, которая не требовала дополнительной поддержки, выраженная талия и упругие сильные бедра. Лицо Мэдокс украшали пухлые губки цвета пыльной розы, светло-зеленые глаза в обрамлении белесых ресниц, которые она постоянно подводила черным, чтобы они были хоть как-то заметны, такие же светлые, но густые брови, которые Мэдокс постоянно зачесывала вверх, чтобы они не нависали над глазами, приправляя той же краской, чтобы брови были заметнее, ну и небольшой милый носик, посередине лица. Для Ллары Мэдокс была идеалом всего.

Сама же Ллара была ниже сестры примерно на голову, а может это разница в пять лет так сказывалась, и у Ллары ещё был шанс перерасти старшую сестру, с такими же светлыми вьющимися волосами, которые она всегда собирала на затылке и закалывала крабиком, чтобы они не мешались при работе по дому, она не была такой же фигуристой, как её сестра, была стройной, с небольшой грудью и бедрами, которые выделялись на фоне тонкой талии, однако по ней было видно, что она ещё ребенок, пусть и подрастающий. У Ллары была ещё одна отличительная особенность – ямочки на щеках и глаза разного цвета – один светло-голубой, другой светло-зеленый, ещё один изъян во внешности, в дополнение к тому, что дар никак не желал просыпаться.

Учитывая характер Ллары, её покорность и покладистость, можно было понять, почему родители и брат к ней относились с презрением – она сама позволяла так к себе относиться, позволила взвалить всю работу по дому на её плечи, позволила собирать и подготавливать вещи для дальнейших походов, во всех других семьях, взять тех же Пылающих, что жили по соседству, у которых каждый сам собирал себя в поход и делал часть работы по дому. Поэтому каждый день Ллары, примерно с десяти лет, был один похож на другой – зарядка и «магия» утра, завтрак для семьи, поход в город, приготовление обеда и ужина, уборка и подготовка вещей, когда родители долго были в походе, девушка могла что-нибудь почитать вечером, пожалуй, это было её единственной отдушиной.

Этот день ничем не отличался от остальных, точнее – его начало.

Мэдокс сразу после завтрака ушла за город, чтобы осмотреть окрестности и вволю потренироваться, аналогично поступил и Эврей, несмотря на запреты сестры.

– Эврей, ты куда? – крикнула уже вслед уходящему брату, Ллара, попутно обтирая руки, запачканные в муке, стараясь догнать его и остановить.

– В поход! – быстро собираясь и выходя за дверь, ответил брат.

– Какой ещё поход? Отец будет в гневе, когда узнает! – переходя на семенящий шаг, кричала Ллара.

– Они уже близко, я проверил, да и Мэдокс ушла, так что тебе без дара никак меня не остановить! – он обернулся и показал язык, оттягивая левой рукой кожу вокруг глаза, уширяя его, он был итак светло-голубой, а оттянутый, казался ещё светлее.

– Не пущу! – надо было срочно что-то придумать, чтобы задержать брата, кур выпустить не подходящий вариант, он их сдует ветром. Кинуть что-то тоже не вариант, задержит ненадолго – Эврей, мне нужна твоя помощь по дому – выпалила Ллара, в надежде, что брат хоть как-то сжалится.

Он не послушал, лишь побежал ещё быстрее, призывая силу духа-защитника для ускорения, Ллара видела всю безнадежность ситуации, но всё равно пыталась догнать брата.

«Эврей, стой!» – кричала ему вслед Ллара, но он лишь ускорялся.

Она бежала за ним так долго, как только могла, пока не выбилась из сил, в конце концов, что может случиться с одиннадцатилетним парнем, который практически в совершенстве управляет духом-защитником ветра? Ответ был простым – случиться могло всё, что угодно, а что могла сделать сестра, не имеющая дара духа-защитника, для брата, у которого он был? Ответ тоже простой и тот же самый – ни-че-го.

Пока что самым лучшим вариантом казалось возвращение домой, к своим домашним делам, дождаться, пока вернется Мэдокс и рассказать ей о случившемся, уж она-то могла повлиять на брата и вернуть его домой.

Медленно передвигая ноги, вся мокрая от пота после пробежки, вся в грязи от беготни по пыльным улицам за братом, Ллара брела домой, смахивая с лица мокрые пряди, выбившиеся из прически. По пути она решила распустить волосы, заколотые крабиком, чтобы по возвращении домой собрать снова в уже приемлемого вида прическу, стало гораздо легче, когда волосы распустились и начали развеваться вдоль плеч и спины, ветер бил слегка навстречу, что не давало волосам застилать глаза, тот же ветер приносил ароматы свежей выпечки из соседних домов, смешивая с пылью, этот аромат нравился Лларе, он создавал иллюзию спокойствия.

Вернувшись домой, Ллара сначала проверила тесто, поставленное на хлеб, оно уже подошло первый раз, поставив на край стола деревянную чашу с хлебом, добавила муку, просеивая через мелкое сито, затем замесила, затем снова добавила муку, просеянную через сито, затем снова замесила, пока тесто не уплотнилось. Накрыв чашу полотенцем, которое она всегда использовала для выпечки, Ллара поставила чашу на палатьи (место, где она частенько ночевала) печи, где всегда было тепло. Глянула в окно, не вернулся ли брат, но его не было, на улице поднималось солнце, а это значило, что время подходило ближе к обеду и скоро должна была вернуться Мэдокс.

Мешая тесто для пирожков, то добавляя ещё муки, то снова замешивая, Ллара то и дело поглядывала в окно, в надежде, что вернется брат, но видела лишь случайно проходивших знакомых, она задерживала взгляд на каждом, кто хоть чем-то походил на брата: такого же роста, светлые волосы, коричневая одежда, похожая на коричневый комбинезон, в котором он ушел, наличие серого рюкзака за спиной, который Эврей всегда носил на одном плече. Казалось, что все и каждый по отдельности напоминают брата, не уходило и беспокойство, как он мог так поступить? Как Ллара могла его отпустить, не уследила, хотя была оставлена за старшую, на время отсутствия Мэдокс.

Надо было успокоиться, поскольку сделать она всё равно ничего не могла и лучшее решение, которое пришло в голову – медитация в ходе работы. Ллара практиковала обычную медитацию, чтобы сосредоточиться и попытаться пробудить силу духа-защитника, но сейчас не было надежды на то, что сила вдруг проснется, не было надежды, что она вообще хоть когда-то проснется, поэтому нужно было просто успокоиться.

Ллара сосредоточилась на лепке пирожков – тесто готово, она подошла к шкафу слева от неё, медленно отсчитывая семь шагов, именно на таком расстоянии находился шкаф, открыла правой рукой дверцу, ручка которой находилась на уровне глаз, слегка отшатываясь назад, чтобы не ударить себя дверцей, потянулась и левой рукой взяла полотенце из стопки, закрывая открытую дверцу правой рукой. Снова семь шагов, но уже спиной вперед, Ллара уже была снова у стола, накрыв чашу с тестом, она её подняла и убрала к тесту для хлеба, чтобы оно отдохнуло. Достав из кармана фартука прихватку, она отодвинула заслонку, поставила рядом, затем ухватом достала из горнила чугунок с готовой капустой, поставила на под (днище горнила), чтобы чугунок остыл вместе с капустой.

Каждое действие Ллара четко проговаривала в голове, сосредотачиваясь на каждом своем движении, стараясь почувствовать каждый мускул, но эти движения были настолько привычны, что было трудно сосредоточиться, мысли о брате никак не хотели оставлять её.

Глянув в окно, девушка решила начать петь, всё равно в доме никого не было, поэтому никто бы её не услышал, никто бы не сказал, что она не умеет петь (а петь она, действительно, не умела).

Высоким и тонким голосом она начала: «Тили-тили-бом, грянет ночью гром, тили-тили-бом, придет беда в наш дом».

– Тьфу, такие песни лучше вообще не петь! Не хватало ещё беды накликать – поругала себя Ллара, попутно хлестая по щекам, чем вызвала яркий румянец.

Уже подошло тесто на хлеб, надо было второй раз его замесить, подойдя к печке и взяв чашу в руку, она невольно глянуло в окно – никого не было, почему-то чувство тревоги не отпускало её, брат же не первый раз убегает, а ещё он сказал, что пошел на встречу родителям, которые уже возвращаются, значит всё будет хорошо. Обычно, когда он говорил, что родители рядом, они действительно приходили через пару-тройку часов, значит и в этот раз не о чем волноваться.

Обтерев руки о передник, она начала месть хлебное тесто, она было почти готово, поднимется третий раз и можно ставить. Затем она взяла скалку, что висела на стене, отрывая от пирожкового теста равные кусочки, что получалось у неё уже отлично, ещё бы, за столько лет ежедневной практики не научиться делать одинаковые шарики теста для пирожков было бы явным признаком того, что руки у Ллары растут не из того места. Она быстро начала раскатывать шарики в круглые лепешки, затем брала горячую капусту, каждый раз обжигая руки, защипывала и укладывала готовые пирожки швов вниз.

После первых пяти пирожков она подошла к печке, достала снизу один из черных противней, посыпала его у стола мукой и укладывала пирожки уже на него, всего получилось около пяти десятков пирожков, которые все не влезли на противень.

Вот подошла пора и хлебного теста, Ллара взяла деревянную чашу и поднесла её к столу – какой аромат был от него, сначала сырость, которой обычно обладали дрожжи, потом кислота, но всё это перебивалось мукой, она забирала все запахи. Замесив тесто последний третий раз, она достала форму оттуда же, откуда достала противень для пирожков, присыпала мукой и уложила тесто в круглую форму, затем подошла к стене, на которой висела скала, рядом висел нож, им Ллара сделала рисунок в виде колоса на хлебе.

Так как ожидалось возвращение родителей, то еды следовало приготовить чуть больше, но так как Ллара бегала утром за Эвреем, то она уже не успевала к обеду что-то приготовить, поэтому на обед будут пирожки, а к ужину она сделает жаркое индейки и овощей. За всеми этими мыслями Ллара и не поняла, как успокоилась, но она успела услышать скрип открывающейся двери, она тут же влетела в коридор, часто дыша:

– Эверей! – крикнула Ллара, глаза на её лице были широко распахнуты от радости, но счастливое выражение лица быстро сменилась противоположным, стоило ей лишь увидеть сестру и родителей, вошедших в дом, но Эврея среди них не было.

– Здравствуй, дочь – надменно проговорила мать, окидывая Ллару надменным взглядом, будто та совершенно не понимала, что только что совершила.

– Здравствуйте, мама, папа – делая небольшой кивок в знак приветствия и опуская глаза в пол, она тут же поняла свою ошибку, поняла, что это её проступок.

– Где Эврей? Он разве не с тобой? – обеспокоенно проговорила Мэдокс.

– Нет, он сказал, что почувствовал родителей и убежал вам на встречу, я пыталась его остановить, бежала за ним, но не смогла его вернуть. Простите…это я виновата, что не смогла за ним уследить – слезы уже наворачивались на глаза, а ком стоял в горле, ещё немного и Ллара разрыдается.

Она больше уже не маленькая девочка, у которой дар не проявился из-за возраста, родители не надеются, что ещё немного и она будет таким же духом-защитником, как они, они знают, что этого никогда не будет, знают, что она – позор семейства Текучих. Семья вынуждена содержать её и заботиться о ней, пока они практически ежедневно подвергают себя риску, выходя в темный лес, чтобы защитить мирную часть «Заграна» от тварей, что нападают на всех вот уже больше столетия.

Именно в этот момент Ллара чувствовала себя хуже всего, чувствовала всю безнадежность ситуации и не знала, что делать дальше.

– Так, Ллара, сейчас ты начнешь готовить вещи, еду и припасы для нас троих в путь, мы с матерью отдыхаем от предыдущего похода, потом вместе с Мэдокс отправляемся на поиски Эврея, ты остаешься дома на случай, если он вернется – спокойно и сдержанно произнес отец.

– Ты с ума сошел? – всплескивая руками, почти крикнула мать – а если с ним что-нибудь случиться за это время? Или уже что-нибудь случилось? Он же всегда чувствовал нас и никогда не ошибался – на этих словах из её глаз прыснули слезы, а отец быстро прижал её к себе, целуя в лоб и попутно что-то шептал.

– Вот именно, что он всегда чувствовал нас, значит он может чувствовать и приближение кого-то другого, кто представляет опасность и заранее спрячется – заявил уже громко отец, переводя взгляд на Ллару, в его глазах читался жесткий приказ, невозможно было его ослушаться.