Тигровая лилия

1

—Вот, держи здесь.

Финель задержал ладони на руках Индила — убедиться, что всё верно. Они сидели по обе стороны от Лилии за столом в кузнице. Индил, крепко обхватив плечо девушки, прижимал её локоть к столу. Финель долго «осматривал» переломанное предплечье, скользя по нему пальцами.

Прошло два дня с тех пор, как его друзья, перебитые и сломленные, вернулись из леса, в котором после битвы провели несколько тяжёлых часов, разыскивая раненых и пытаясь их спасти. До нынешнего момента это почти удавалось им, и в замке снова заработал лазарет. Лилия работала почти без передышки, и ей помогали все, кто мог. Раненых было очень, очень много…

Правая рука девушки, сломанная калиантом, теперь представляла собой пренеприятное, пугающее зрелище: отёкшая, иссиня-багровая, она искорёженным силуэтом выделялась на белизне постеленной на стол материи.

Финелю предстояло хоть немного это поправить. Без фартука, в чистой рубашке, рукава которой он закатал, кузнец и правда похож стал на целителя.

—Вот здесь, — он тихо провёл пальцем, — раздроблено. А тут… что ты с ней сделала?

—Я на неё падала, — мрачно ответила Лилия.

—Отдай мне руку, — Финель положил её кисть на свою и склонил голову.

—Она не работает, — сказала девушка, — ты же знаешь.

—И всё равно ты мне её не отдаёшь, — возразил Финель и подсел ближе, не выпуская руки подруги. — Знаешь сама, как это — вправлять кости.

С минуту они все просто сидели. Финель задумчиво поглаживал пальцами сломанное предплечье, Лилия оставалась сидеть тихо и тоскливо, а Индил не отрывал глаз от её лица, не зная уже, что из сказанного ему стоит повторить; или уже вовсе — молчать.

Финель стал мурлыкать под нос мелодию детской считалочки. Он увлёкся, и когда начал её заново раз в шестой или седьмой, Лилия подняла глаза от стола, вопросительно поглядела на друга и, не получив ответа, оглянулась на Индила.

Кузнец едва заметно сменил интонацию мурлыканья и его руки остановились. Индил крепче сжал плечо девушки и Финель двумя точными, резкими и сильными рывками выправил переломанные места.

Лилия вскрикнула и, пригнувшись к столу, засмеялась, а слёзы закапали у неё из глаз будто сами собой. Индил невольно поморщился, а Финель как ни в чём не бывало снова свободно положил кисть девушки в свои руки.

—Талантливо и жёстко! — сквозь слёзы восхитилась девушка.

—Больше я ничего сделать не могу, — потускневшим голосом сказал на это Финель. Рука, лежащая на столе, смотрелась теперь ровной, но слепой кузнец, осматривая её по-своему, прекрасно находил те самые раздробленные кости, которые вернуть на место никак не было возможно. Она полностью не заживёт и будет непременно болеть, и Финель хотел сказать об этом, но, затосковав, просто продолжал работать. Лилия и без него обо всём знала.

Сначала они подержали больную руку в холодной мокрой ткани, которую смачивали несколько раз; а потом вдвоём с Индилом, согнув две из специально выкованных Финелем пластин, крепко зафиксировали ими переломанную конечность с помощью бинтов. Теперь девушка сама походила на обитателя лазарета. Лилия по очереди обняла обоих свободной рукой за шею.

—Спасибо, — на ухо Финелю сказала она. Лицо его не прояснилось; он задержал невольно её за руку, и девушка виновато покачала головой. — Прости, Финель.

—За что? — спросил он с внезапной улыбкой и горячо, но осторожно обнял подругу. Индил, увидев его слёзы, спрятал обоих в своих руках.

2

На следующее утро Лилия с первого света начала готовить отвары. Эльфы, как заведённые, поддерживали огонь в каминах, носили и грели воду, складывали компрессы из полос ткани, стирали, убирали и следили за ранеными. Для всего этого на нескольких этажах замка были выделены комнаты, пустовавшие ранее. Туда принесли столы, стулья, лавки и всё, что могло пригодиться в работе.

Проходя мимо одного такого рабочего зала, Лилия вдруг увидела среди занятых там эльфов Имирина.

В недоумении она прошла дальше, остановилась, вернулась.

—Доброе утро! — громко и весело отвечала Лилия на все приветствия, которыми была встречена. Подойдя к королю, она после секундного молчания воскликнула: — Почему вы не лежите? И что… что вы, вообще-то, делаете?

Имирин, не успев убрать с лица сосредоточенное выражение, поднял голову.

—Я делаю…это, — он поднял сложенную и уже завязанную тонкой тесьмой подушечку для компрессов. Алальме, сидящий рядом, даже улыбнулся.

—Что ж…тогда…

Не найдя, что же сказать, Лилия забрала корзину с чистыми перевязками, салфетками и компрессами и вышла, тут же наткнувшись на ожидавшего её Индила.

—Почему твой отец не лежит в постели? — полушутливо напустилась она на супруга.

—Не лежит? Не лежит, — кивнул Индил, оглядываясь, словно должен был увидеть его где-то рядом. — А где он, кстати?

Лилия указала себе за спину и тихо сказала:

—Компрессы складывает.

—Очаровательно, — так же вполголоса и немного ошалело ответил на это Индил, но спохватился: — Я понимаю, но он, кажется, просто не может…

—Ладно-ладно, я почти не удивляюсь. Но не забывай приглядывать, хорошо?

Лилия говорила ему об этом уже, по крайней мере, четвёртый раз, и Индил молча улыбнулся. В бою Имирин изрядно пострадал — глубокие, длинные порезы покрывали его тело, несколько больших ран было на плечах и на боку, не говоря уже о сильнейших ушибах. Девушка потрудилась над ним и, после первых суток, в которые король, ослабев, всё-таки пролежал, более он этого делать категорически не хотел и не мог. Впрочем, Лилия, хотя и настораживалась всякий раз, всё-таки надеялась на благоразумие эльфа. К тому же ночами он, как доложил Индил, даже спал.

В лазарете начался контрольный утренний обход.

Раненых было много, и все выдерживали своё положение по-разному; но с Лилией им становилось как-то сподручнее выносить увечья — они словно не хотели расстраивать её, такую внимательную, участливую и всегда спокойную. Лилия всем улыбалась, и даже самые болящие и замкнутые отвечали ей. Методично девушка обходила их всех, постоянно что-то записывая, ничего не пропуская. Индил её очень выручал: пока не нужно было помогать руками, он осматривал других и зачастую Лилия лишь проверяла его наблюдения, и они могли сразу приступить к работе.

Лазарет занимал несколько этажей и коридоров, но раненых при этом размещали максимум по двое в одной комнате. Лилия просила всех, кто помогал, по возможности разделить их так, чтобы вместе оказывались только те, чьё положение было похожим. Так было практически проще ей и психологически — им.

С эльфами случилось всё, что только могло. Переломанные конечности и рёбра, раны стали почти естественны для Лилии, но были и более страшные вещи. За двое суток, что им пришлось оставаться в лесу, чтобы срочно помочь тем, кому это было нужно и переправить в крепость всех, кого можно, погибли многие, но немало эльфов держалось. Лилия видела и перешибленные животы, проколотые глаза, грубые культи на месте отрубленных конечностей. Хотя таких серьёзно раненых по сравнению с остальными было меньшинство, именно они составляли почти все трудности и беспокойства девушки. Зачастую она плохо представляла себе, что с ними делать, но трудилась беспрестанно, обращаясь к эльфам и за поддержкой, к сожалению, всего лишь теоретической. Откуда-то они знали, что, попытайся кто-нибудь из них излечить раненого, смерть наступила бы неминуемо.

Проклятие никуда не делось.

Но хуже всего было с теми, кому ушибли голову. Калианты почему-то с особенным наслаждением наносили такие удары, и все, кто ещё жил, были тяжелы и умирали уже здесь, в крепости. За таких раненых Лилия очень опасалась — за ними неустанно, постоянно следили. Держали их почти сидя, поили редко и очень мало. Девушка давала им специальные порошки, такие сильные, что отмерять приходилось кончиком ножа. Они заставляли воду выходить из тела, а сердце — биться медленно. Руки у несчастных становились холодными, кожа серела, но некоторым такое лечение уже помогало. Двое или трое вполне пришли в себя, хотя последствия и связанные с ними трудности Лилия и эльфы лазарета уже с тревогой ожидали.

К несчастью, одним из таких «тяжёлых» оказался Лизель. Удар обрушился на него слева; на лоб из-под тёмных волос протянулся бледный кровоподтёк, прощупывалась шишка, но самое страшное происходило внутри.

Первые часы, ещё в лесу, его почти беспрестанно рвало, и остановить это было невозможно. После этого сознание его угасло, и вот уже пятый день Лизель плавал от совершенной темноты и тишины до состояния, похожего на очень глубокий сон. Тогда он стонал, если случайно делали больно — а ранений, помимо головы, у него нашлось достаточно — и мог повернуть голову, если громко звали. На третий день Лизель на несколько секунд открыл глаза, но взгляд его оставался таким безучастным, что Лилия до сих пор не могла выбросить его из головы.

В таком состоянии их друг пребывал и теперь, что не могло не удручать, а вместе с ним в комнате лежал Эльдалин. Он сам просил об этом, и Лилия, хотя не слишком хотела оставлять их так, согласилась. Большую часть времени за ними ходил Алальме, но, войдя сейчас, на обходе, пара застала в комнате Манеля.

Эльдалину повезло больше, если можно так сказать. После эпизода сильнейшей лихорадки, продлившейся почти сутки, ему стало легче, хотя дышал и говорил он тяжело. Половина груди его вся налилась багрово-синим, но теперь местами светлела. Лилия каждый день слушала, как Эльдалин дышит. Индил усаживал его ненадолго, и девушка ощупывала и выслушивала друга и со спины. Каждый раз одно единственное место упорно «молчало», даже если Эльдалин по её просьбе старался вздохнуть глубже, терпя боль.

Её Лилия старалась снять, а ещё заставляла пить сонные настои. Сегодня она приготовила ему и грудное снадобье, решив, что оно может помочь «молчащему» месту.

Индил подошёл к Эльдалину первым, пока супруга безуспешно общалась с Лизелем.

—Как ты сегодня?

Эльдалин с улыбкой пожал протянутую ему руку и кивнул; друг присел на край кровати. Развязав ворот рубашки, он осмотрел ему грудь.

—А как дышится? Так же?

Получив утвердительный ответ, Индил оглянулся на Лилию. В этот момент она выпрямилась и, запрокинув голову, шумно выдохнула.

—Ну как? — осторожно спросил он.

—Не люблю, когда не могу понять — хуже, не хуже, — отозвалась девушка и взялась что-то писать, отмерять, показывать Манелю. Тут же пришёл Алальме.

—О, ты вовремя — посмотри тоже, — позвала его Лилия и начала всё с начала.

—Бедный, — тихо сказал Эльдалин, и Индил, обернувшись, увидел, что он неотрывно смотрит на Лизеля.

Девушка подошла к ним, поцеловала Эльдалина в щёку, дотронулась до лба, послушала.

—Молодец. Я думаю, медленно, но пройдёт, — сказала она, улыбнувшись и тоже перехватив его руку. — И почему тебе всё время достаётся в грудь? В прошлый раз, правда, всего лишь четырёх рёбер не досчитались.

Они немного поговорили. Лилия, рассказывая о короле и компрессах, обрадовалась смешливой улыбке на губах Эльдалина.

3

—Ты сильно хромаешь.

Лилия и Индил шли под руку по притихшим коридорам замка. Весь день и вечер оба провели в лазарете; предстояла им и ночь, очередная тяжёлая ночь. Тонкая багровая полоса заката уже угасала на западе.

—Нужно перевязать и твои раны, — не отставал от супруги Индил.

—Да… да, я сделаю, — рассеяно отозвалась Лилия: мысли её были заняты последними ранеными.

—Лилия? — Индил остановил её.

—Что? Что не так? — после нескольких секунд молчания опомнилась девушка.

Эльф указал на сломанную, закованную в скобу руку.

—…Ой. Да, прости, ты же поможешь мне?

Индил рассмеялся и обнял Лилию за плечи.

—Только сначала я кое-что запишу, — жестом девушка попросила у Индила сумку. — Иначе забуду, а это всё важно… Пара минут.

Эльф устроил её кипу бумаг на подоконнике.

—Я тогда пока загляну к отцу, — Индил кивком указал в конец коридора, — И вернусь.

—Да, иди. Я позову, — откликнулась девушка.

Проводив Индила взглядом до тех пор, пока тот не скрылся за дверью той самой гостиной с мебелью в серебристо-зелёном гобелене, в которой теперь почти всё время проводил король, Лилия со вздохом оперлась о подоконник. Она подозревала, что раны у неё действительно стали плохие — промыла она их почти не глядя, потому что торопилась, и просто закрыла повязками, которые теперь были пропитаны старой кровью.

Лилия принялась быстро пролистывать бумаги, что-то зачёркивая, делая подписи и проставляя странные, только ей понятные значки (надеясь не запутаться в них к утру). Вдруг из темноты ночи донёсся беспорядочный шорох и стрекотание. Маленькая летучая мышь залетела в коридор через окно, у которого стояла Лилия, и едва не задела её щёку. От неожиданности девушка ахнула и отшатнулась, тут же уловив краем глаза отблеск огня. Решив, что это открылась дверь, Лилия обернулась и увидела одиноко горящий факел на стене, прямо за своей спиной. Видимо, разгорелся от сквозняка… хотя девушка поймала себя на мысли, что уверена: в коридоре было совершенно темно, если не считать света луны. Но могли же его просто плохо затушить…

—Лилия? — Индил тут же вышел из гостиной. — Что случилось, мне показалось…

—Попрошайка, — девушка с улыбкой указала на маленького зверька, притаившегося на потолке.

—Дай… — тут же тихо пискнул он, перевёл огромные рыжие глаза на Индила и упорхнул.

—О… ясно, — эльф прикрыл дверь и пошёл к Лилии; взгляд его тоже упал на факел. — Как ты его зажгла? У нас не погашен камин?

—Скорее, был плохо погашен факел, — пояснила девушка, пожимая плечами и собрав все свои бумаги. — Я закончила. Как там дела?

—Ничего; я обещал, что ты заглянешь, как мы полечимся. Он беспокоится о тебе.

—Из-за таких пустяков… благодаря ему, в том числе, я отделалась лишь этим.

—Индил! Извини, принцесса, — один из эльфов, несших службу в коридорах лазарета, стоял на верхних ступенях лестницы; он хотел переговорить с принцем.

Тот кивнул и жестом попросил Лилию подождать ещё минутку. Она улыбнулась, прислонилась к подоконнику и от нечего делать принялась проверять свою ловкость — стала развязывать узел повязки на левом предплечье одними пальцами (этой же руки, конечно).

Девушка рассеяно слушала и почти не слышала слов эльфа; если он захотел поговорить не с ней, значит, предмет разговора не требовал её усилий. А вот из повязки у неё получилось выбраться довольно быстро. Осталось лишь снять её полностью — Лилия прижала конец материи коленом к стене и, описывая рукой круги, смотала её.

Ткань совсем не прилипла к ране — промокла. Плохой признак.

Индил быстро вернулся, и обнаружил девушку стоящей под горящим факелом с переброшенной через плечо снятой повязкой. Лилия разглядывала свою руку, приблизив её к лицу.

—Ты прав, мне стоило раньше последить за собой, — быстро, тихо сказала она, сойдя с места навстречу ему. В глазах у неё появилась едва заметная искра беспокойства; Индил встревожился.

—Что такое?

—В гостиной горит огонь?

—Да…

—Быстрее, пошли!

Лилия рванулась с места и быстрым неровным шагом направилась к прикрытой двери. Индил не отставал, придерживая её за плечи.

—Лилия, что происходит?! Тебе плохо?

—Нет! Не волнуйся, со мной нормально... или нет, я не знаю, но нужно, чтобы вы это увидели.

Индил зашёл чуть вперёд и распахнул дверь в гостиную. Имирин сразу же поднял голову: он сидел сбоку от камина на кушетке.

—Вы уже…

Он хотел задать вопрос, но умолк, увидев их лица.

Лилия улыбнулась — немного нервно — и села на пол прямо в ногах короля. Растерянный Индил, встретившийся с отцом взглядом, остался стоять.

—Пожалуй, вышло прийти сегодня не так, как мне хотелось… Прошу прощения, — девушка тряхнула головой. — Но вам надо увидеть. Я не знаю, что это значит, но… похоже, вы были не совсем правы насчёт калиантов. Точнее насчёт их яда — он, кажется, и людям вредит.

Сбросив конец повязки, который прикрывал её предплечье, Лилия протянула руку.

Имирин мягко сжал её кисть и пригляделся к ране. Глаза его распахнулись.

—О, нет!..

Индил опустился на колени, всматриваясь в неверном свете огня; ему очень хотелось не верить своим глазам.

Однако сомнений не было — края раны на предплечье почернели, а на дне уже скопился серо-зелёный гной. Его тонкое, болотное зловоние уже ощущалось в комнате. По бледной коже расползались тонкие чёрные отметины. Имирин невольно стиснул пальцы девушки.

—Лилия! Это…

—Со мной всё хорошо, честно! — поспешила успокоить отца девушка, увидев взгляд его усталых глаз. — Но вам нужно знать. Понимаете?

Эльфы переглянулись. Лилия после краткой паузы живо заговорила снова.

—Индил сказал — а вы согласились — что калианты есть творение чар эльфов. Поэтому охотятся за вами. Но, как бы выразить яснее… вряд ли это правило распространяется на всех, кто к вам прикасается или что-то вроде того. Слишком сложно.

—Может, их яд стал сильнее? — попытался предположить Индил.

Лилия промолчала, но не выразила ничем своего согласия.

Почему-то она так не думала. И была уверена, что дело не только в эльфах и их проклятии. Есть здесь и что-то ещё, что-то, чего они не замечают или не знают...

Отец и сын тоже помолчали немного. Наконец, Имирин сказал:

—У нас есть время подумать, не сейчас. Лилия, пожалуйста… ох, как глупо, что тебе приходится помогать себе самой! Есть у тебя ещё раны?

Девушка наклонила голову.

—Есть. Но времени прошло немного, поэтому сейчас я быстро всё поправлю.

Увидев, что за неё беспокоятся гораздо сильнее, чем она сама, Лилия невольно приободрилась. Ничего с ней не случится, это точно.

—Лишь бы на тебя всё подействовало так же!

Имирин имел в виду, конечно, болотник.

4

Индил, чем мог, помогал Лилии, а она сама едва не обожглась, изловчившись всё-таки, удерживая стебель болотника в зубах, поджечь листья.

Это было неожиданно.

Лилия ощутила такую сильную боль, что невольно вскочила (удержав, впрочем, руку в прежнем положении). В отличие от эльфов, она прекрасно чувствовала, что в её ране горит огонь. Однако она сдерживалась, хотя слёзы и потекли у неё по щекам.

Как только огонь погас, невидимое лезвие, врезавшееся в её плоть, тоже исчезло; но на месте раны теперь оставался глубокий ожог. Индил схватил кувшин с ледяной водой из колодца и подтащил Лилию к скамье. Усадив её, эльф принялся осторожно лить воду на обожжённое место.

Индил ничего не понимал, а потому боялся, но ему вполне удалось сдержать свой страх.

—Сильно болит?

Лилия мотала головой, закусив губу и отвернувшись. Было очень больно… но больше — страшно. Эльф уже оставил кувшин, промокнул рану и пригляделся.

—Кажется, чернота от яда спала… Лилия?

Индил успел подхватить подругу и, хотя она тут же пришла в себя, уложил её на скамью.

—Всё хорошо, я здесь!

Взгляд девушки помутнел, лицо вмиг стало бледнее обычного. Дрожащей рукой она прикрыла глаза и шумно выдохнула; её мутило, испуг обручем сковал грудь. Индил принёс ей кружку воды и прохладный, влажный платок, которым промокнул лицо и шею.

После Лилия разделась, и Индил осмотрел её. С раной на бедре случилась та же история, но больше он ничего не нашёл. Пришлось, конечно, продолжать. Они теперь знали, чего ждать, так что хотя Лилия и была снова на грани, сознания больше не теряла. Поплакать пришлось — теперь нестерпимо ныла не только сломанная рука, но и резкая боль пульсировала в обожжённых ранах. Индил некоторое время менял холодные компрессы, но девушка скоро попросила его закрыть всё повязками. На все его вопросы она качала головой — делать что-то ещё с собой она была не в состоянии; стала болеть голова.

—Ты выпьешь что-нибудь? — в очередной раз растормошил Лилию Индил.

Сначала она его не поняла, но потом решила, что он намекает на отвары, которые девушка давала раненым от боли. С ними они могли спать и существовать не так тяжело.

—Я не могу, иначе не получится работать.

—Но, может…

—Мне будет ещё тяжелее.

Лилия опустила голову на руки, неспособная даже разговаривать. Индил сделал, что мог, и сел рядом с ней. Со всё нарастающей тревогой он понимал, что девушка права; за эти дни она уже устала до крайности от работы, тоски и боли, но всего этого становилось только больше для неё. Индил искренне надеялся, что хотя бы до утра ему не придётся беспокоить свой несчастный цветок; он взял её на руки и вышел в коридор.

—Кто-то решил зажечь все факелы.

Лилия подняла голову и увидела, что весь коридор освещён, хотя была уже глубокая ночь.

Индил уложил её в кровать в их комнате, разжёг камин и вышел. В коридоре встретил отца, ожидавшего его.

—Что произошло?! — невольно шёпотом воскликнул Имирин, увидев побледневшее лицо сына. Индил жестом попросил не говорить пока, и вместе они вернулись в гостиную. Там Имирин узнал об их открытии, но не успел ещё ничего сказать, как сын указал на куртку в его руках.

—Куда-то выходил?

—В конюшни. Там есть лошади, которые тоже ранены, но такого с ними не происходит.

Индил молча кивнул. Пока ничего не было ясно, кроме того, что у них… опять проблемы.

Следующим утром, несмотря ни на что, всё началось сначала. Лилия была бледна, как и Индил, неизменно её сопровождавший. Однако они улыбались, а девушка много и долго говорила во время работы с каждым своим подопечным. Голос её иногда затихал, словно утомляясь, и супруг часто обеспокоенно посматривал на неё. Эльфы заметили, что и вторая рука теперь не слушается Лилии, и многие спрашивали об этом.

—Пустяки, — неизменно отвечала она и продолжала работу, расспросы, осмотры. Учитывая, что при ней был Индил и несколько десятков эльфов, готовых запоминать и выполнять все её назначения, которые были им доступны, неработающие руки действительно мешали ей меньше, чем могли бы.

С Эльдалином и Лизелем в этот раз оказался привычный постовой — Алальме. Когда они подошли к двери в комнату, эльф как раз хотел добиться чего-нибудь от Лизеля.

—Лизель! Я тут! Смотри сюда. Вот сюда.

Он щёлкал пальцами перед его лицом. Лилия, не прерывая его, понаблюдала. Лизель повернул голову в нужном направлении, пытался открыть глаза, но это у него не получалось.

—Подними руку. Можешь поднять руку? Руку.

Они подождали несколько секунд, и Алальме уже хотел повторить просьбу, как больной вдруг приподнял предплечье левой руки над простынёй.

—А другую? Правую руку. Подними другую руку, Лизель, — громко попросила Лилия.

Вместо этого эльф открыл глаза, взгляд его проблуждал немного, а потом он посмотрел прямо на девушку. Лилии показалось, что на этот раз осмысленности в его глазах явно больше, но Лизель всё-таки погрузился в свой сон снова.

—Привет, — Алальме обернулся. — Ну, что скажешь?

—Привет. Долго ты тут колдовал? — с улыбкой спросила Лилия.

—Нет, вот только перед вашим приходом. Я ведь стараюсь делать это каждый день. Больше ничего не вышло, кроме этого.

Девушка кивнула и подошла ближе к кровати; Алальме посторонился и принялся наблюдать за ней и тем, что она делает. Лилия брала безвольно лежащие руки Лизеля левой рукой и принималась сгибать его пальцы, кисти, локти, постоянно пробуя одно и то же то с левой, то с правой стороны. Потом то же самое она проделала и на ногах, поморщившись, когда пришлось поднимать их и сгибать в коленях.

—Индил, иди сюда. Дай ему свои руки, пожалуйста, обе сразу. Да, можешь взять его пальцы, вот так, — поправив его, Лилия громко сказала: — Лизель, нужно пожать ему руки. Сожми пальцы.

Успехом было уже то, что просьбу он выполнил почти сразу.

—Только левой сжимает, — сказал Индил.

Лилия кивнула — это было видно, Лизель как будто и не пытался.

—Пожми этой рукой. Правой. Вот этой рукой, — девушка похлопала эльфа по правой кисти, предплечью, чтобы он лучше понял.

На этот раз он попытался; пальцы слабо шевельнулись. Лилия поглядела на Индила.

—Явно не так, как левой, да?

—Конечно. И вполовину не так.

Жестом девушка показала, что можно отпускать.

—Порошок давать? — спросил Алальме.

—Давать. Два раза сегодня. Вечером ещё посмотрим на него.

Изменения были, и в лучшую сторону, это так. Но этими упражнениями Лилия нашла у Лизеля слабость правых руки и ноги, и находка эта была не из приятных. Люди, которых она знала, оставались увечными до конца своей недолгой жизни, если переживали что-то подобное.

Поймав непонимающий, тоскливый взгляд Эльдалина, она повела плечом и решительно сжала губы.