Правила атак на психику противника

О разнице в восприятии

– Что от меня требуется? – мягко спросил сидящий в углу в кресле очень уютный на вид старичок.

– Лечение, гран-маг. Коррекция сердечка этой милой особы.

Старичок внимательно разглядел девушку и кивнул.

– Как тебя зовут, дитя?

– Лариса.

– И что не так с твоим сердечком?

– Все не так. У нее тяжелый врожденный порок сердца[37], со всеми сопутствующими симптомами. Стеноз клапана аорты, если говорить официальным языком. У нее клапан, позволяющий крови проходить из левого желудочка в аорту, и затем – во весь организм, слишком узкий. А суженный клапан заставляет сердечную мышцу работать с бо́льшим напряжением, что в конечном итоге приводит к утолщению и расширению сердца. Врачи изначально предсказывали ей не более десяти-пятнадцати лет жизни. Собственно говоря, именно поэтому ее мать когда-то отставила Ларису в роддоме. Непонятно вообще, как Лара дотянула почти до двадцати лет.

– А ты?

– А что я? Даже если я кого-то убью и добуду подходящее для нее по параметрам сердце, Лара не выдержит общего наркоза. Одна надежда на тебя, гран-маг. Ты ведь можешь расширить клапан?

– Что ж… посмотрим, что можно сделать.

И уже через две недели после действий Ниориса Лариска буквально летала по дому. Какой такой цианоз, какие такие отеки! Нормальная здоровая румяная девица. И во время моих визитов на Тиррольд все время заглядывала с обожанием мне в глаза, мол, что для тебя сделать? чем отплатить за такое спасение? Я чуть шарахаться от нее не начал, нет, благодарность – это хорошо, это правильно, но лично я кроме приведения ее за ручку к Ниорису больше не сделал ничего. Это ему следует заглядывать в глаза и около него устраивать танцы с благодарностью. А меня на Земле ждет Юляшка, которой я изменять ну совсем не горю желанием. Мы и с Ларой-то познакомились, когда она Юлькину гнусную собаченцию породы йоркплюсхрензнаеткакойтерьер (причем обе половины, как водится, худшие!) выходила. Кстати! Хорошая мысль! Если раньше я предполагал пристроить Ларису после излечения в помощницы к Ниорису, потому как нужен же был в Москве плацдарм, на котором Ли́са будет привыкать к нелегкой действительности, то теперь я подумал, что с Ларой можно поступить существенно интереснее.

– Лара, а как ты посмотришь на то, чтобы заняться работой по специальности?

– А… что именно нужно делать?

– У здешнего конунга целое стадо… нет, свора… уйма собак, короче. Их у него в усадьбе хоть ж… жутко много, в общем. Любит он их и старательно разводит. Но то ли собаководы у него неграмотные, то ли порода капризная, а только болеют они и дохнут постоянно. А ты же в ветеринарном училась. И неплохо училась. И Юлькину Буську выходила, когда та чуть не загнулась. И, насколько я знаю, не только ее. Ну так как, возьмешься?

– Так здесь породы другие… у меня ни медикаментов, ни инструментов…

– А, рояля не играет, их и у здешних собачников нет. Зато у тебя – врожденный дар общаться с животинками. И конунг за заботу о своих кусаках тебя не обидит, в рекордные сроки получишь статус нормальной гражданки.

И от меня будешь подальше со своими благодарными взглядами, трусливо подумал я. Глядишь, и устроишь свою жизнь, в которой я тебе точно ни разу не сдался. Соглашайся, Лара, не каждому удается так резво прыгнуть в дамки.

Что интересно, когда я задал по шару вопрос о Ларисином трудоустройстве Мадиану конунгу, тот даже не попытался верещать или влезать на котурны осуждения, мол, кто это тут к моим драгоценным собачкам грязными конечностями тянется, а подумав, предложил проверить Ларины профессиональные навыки. Та зашла в вольер к псам, ахнула и… понеслось. Выдав на гора́ непонятное слово груминг[38], Лариска обрушила на нас уйму разновидностей этого самого… которое надо было сделать, но до сих пор бедным животинкам не сделано… в смысле то, которое она сказала.

Регулярное мытье, расчесывание волосяного покрова, гигиеническая стрижка, модельная стрижка, распутывание и удаление колтунов, стрижка когтей, обработка ушей, обработка лап (стрижка между пальцами), чистка паранальных желез, промывание глаз, чистка зубов, прививки. На словах «выбривание узоров на шерсти» я тихо начал выползать из вольера на свободу, а объяснение про «окантовку лап» даже дослушивать не стал. Сами, сами, сами. Вы, уважаемые господа, явно нашли друг друга, а я чужой на этом празднике жизни.

Забавно, но дурацкая на первый взгляд идея себя оправдала. Лара прочно укоренилась на конунговской псарне, и собакевичи как-то передумали дохнуть. Да и выглядеть начали не в пример лучше. Лариска конунгу даже идею с собачьими бегами подкинула, мотивируя это высокой популярностью данного вида спорта. Спасибо, хоть не собачьих боев, а то бы этого я точно не вынес. И так уже они вдвоем с конунгом на меня насели: то принеси им, блин, вакцину от бешенства, чумы, энтерита, гепатита, парагриппа, лептоспироза и противоблошиную, кстати, не забудь, то раздобудь им, маму их нехорошую, хотя бы чертеж каких-то там дурацких приспособ для фигурного выстригания шерсти кабыздохам я даже стесняюсь спросить где. А если бы пришлось доставлять еще и какие дополнительные аксессуары для боевых псинок, я бы точно удрал с Тиррольда раз и навсегда. Вот же фанатики на мою голову.

Так что практически спихнул я с себя ответственность за Лариску и умиротворенно выдохнул. Девочка пристроена, можно выбросить ее дальнейшую судьбу из головы. Как показали последующие события, я был не прав. Но кто ж мог знать…

О неприятностях чужой жизни-1

– А насчет Ли́сы… Это к чему сейчас было?

– К тому, светлый ярл, что наше знакомство с Вашей дочерью очень давнее. Потому и знаю я такие интимные подробности. И именно ей и херсиру Фирмину я обязан столь приметной внешностью. Будьте добры, отправьте их в стазис, чтоб мы смогли продолжить разговор.

Это было последнее, что я запомнила. А когда стазис-состояние кончилось, вокруг никого не было. Только Вольд стоял рядом и неприятно ухмылялся во всю свою страшенную пасть.

– Пошли, княжна, твоя очередь.

– Я никуда не пойду!

– Пойдешь. Твой отец принял решение расплатиться тобой. Пора выполнять уговор.

– Я не стану с тобой спать!

– А кто говорит про спать? Желающих в легкую потрахаться ты себе завсегда отыщешь, а я, с годами, знаешь, перестал любить секонд-хенд. Брезговать начал. Давай, иди в новую жизнь.

Я метнулась к двери в коридор, но была подхвачена двумя незнакомыми Во́ронами из охраны (странно, почему не Филины?) и меня поволокли вслед за широко шагавшим Вольдом по какому-то незнакомому коридору. Куда меня привезли? Куда меня тащат? Я орала, визжала, угрожала, вырывалась, пыталась царапаться, но они все-таки доволокли мою злобствующую тушку до подвала, раздели до белья, да еще зафиксировали в кресле, подонки. И ушли, плотно закрыв за собой дверь.

– Ну так как, прихватишь с собой любимые цацки, или они здесь останутся?

– Отпусти меня, сволочь!

– Поздно, Ли́са, договор заключен. Ты же так хотела лечиться, вот и пошли на Мираш. В смысле, на Землю.

– Тогда развяжи, иначе как я буду серьги снимать.

– Легко. Кстати, дверь заперта с той стороны, ну, это на случай, если ты вдруг соберешься еще побегать.

А я и собиралась. Но запертая снаружи дверь… Скотина! Однако руки развязал. Пришлось снимать серьги и кулон и прятать во рту. Чем пло́хи переходы – ничего с собой не пронесешь, разве что спрятать в теле. Другой вопрос, что не так уж много там и попрячешь, но хоть что-то. А потом он освободил мне ноги и поскидывал свою одежду. Действительно, уж лучше ее сразу аккуратно сложить, чем потом, возвращаясь, обнаруживать комком на не самом чистом полу. Он обнял меня за талию, шагнул, и мы «ушли».

Возможность перехода в другой мир – она только на первый взгляд ах, какая замечательная и перспективная. Потому что откуда ты знаешь куда именно тебя занесет, причем вдруг. Вот шел ты по улице, и на очередном шаге – бац! И уже не дома, а неизвестно где. А там может быть что угодно. И кто угодно. Как тебе понравится угодить в действующий вулкан? Или, например, окажешься на глубине в пару километров – долго протянешь? А хоть бы и просто посреди моря – сумеешь доплыть до твердой земли? Но даже если и доплывешь – что дальше-то? Подкормить собой хищников? Поиграть в Робинзона Крузо? А и попадешь в относительно цивилизованный мир без одежды, документов и знания языка, какая тебя ждет судьба? Спасибо, если научат языку и дадут возможность влиться в общество, а могут и в рабы пристроить. Или еще куда похуже. А то и просто убить.

Не зря столько рассказов ходит о пропавших без вести. Если исключить чисто криминальные варианты, остаются как раз вот такие «пропаданцы». Но допустим, только допустим, что ты выжил и худо-бедно пристроился, обратно-то домой все равно хочется. И уж сколько я на Мираше, тьфу, на Земле читала книг о попаданцах, обратно получалось вернуться буквально у единиц. Но да, было одно исключение. Иногда появлялись Ходоки, которые могли регулярно переходить из своего мира в чужой и возвращаться обратно. А больше всего ценились те, кто мог с собой еще и проводить кого-то, их звали Проводники. И в последние где-то десять-пятнадцать оборотов я о Проводниках только слышала, а вот ни видеть, ни использовать их не доводилось.

А Вольд у нас, получается не просто Ходок, он, мать его, еще и Проводник. Понятно теперь, почему отец не рискнул с ним связываться, попробовал бы он Вольду угрожать, тот бы его вместе с собой на Землю и уволок, не моргнув глазом. Это для него мир родной, выкрутился бы, а что мой немолодой и больной папенька стал бы здесь делать без одежды, документов, знания языка и, самое главное, без доступа к родовой силе? А доступа за пределами Тиррольда к ней нет, уж мне ли не знать. Так что, говорите, делать? Вот-вот, и я о том же. Папаня и не стал рисковать. Но силен, однако, бывший знакомый, я и предположить в свое время не могла, что у него такие способности «прорежутся». Знала бы, может, и не стала торопиться принимать кардинальные решения. И был бы сейчас у клана Филинов новый «карманный» Проводник! Но сейчас-то что жалеть, будем существовать с тем, что есть.

Переходы… Я уже успела забыть, как после них бывает плохо. Во всяком случае, мне. Минут пять я сидела абсолютно голая на полу и меня рвало. Я давилась собственной слюной, желчью и украшениями. И только потом, отдышавшись, осмотрелась. А Вольду, как я погляжу, хоть бы хны, видать, натренировался постоянно «ходить». Вон уже и одеться успел, и даже дурацкую противогриппозную маску нацепил. Лучше уж маска, чем на рожу его кошмарную любоваться.

– Вот тебе одежонка, ванная влево по коридору, собирайся, поедем.

Гнус он, и одежду подобрал какую-то гнусную: растянутые спортивные штаны, старая застиранная майка, белье с цветочками (фу, мерзость!), дырявые носки и кеды. Все велико как минимум на размер-другой. Как там было в старом фильме? «Как-то тянет устроить скандал!»

– Я не буду это носить!

– Поедешь голая.

– И тут нас менты увидят, прихватят, и посмотрим, как ты с ними будешь объясняться!

– А не буду. Скажу, что подобрал проститутку и отдам тебя доблестным стражам правопорядка. И посмотрим, как ты с акцентом будешь с ними объясняться. Голая со всем отделением. Это, во-первых. Нету больше ментов, это, во-вторых.

– Как нету?!

– Отныне у нас полиция. Так что господа полицаи будут счастливы с тобой пообщаться во все дыры. Точно одеться не хочешь?

Гад, мерзавец, подонок, скотина, мразь! А напялить одежку придется, тут он прав. Мне в прихожей еще для полноты счастья и куртяйка флисовая перепала, тоже, надо заметить, древняя и страховитая на редкость. На улице нас ждал задрипанный жигуленок времён как говорится «Очакова и покоренья Крыма». Н-да, убожество-то какое, я аж не выдержала.

– Что, даже на приличную тачку не сумел заработать?

– Почему? Сумел. А эта… Это не моя, одолжил через третьи руки, покататься пару дней, дольше не понадобиться. Залезай.

Открыл дверцу водителя, уселся и начал прогревать мотор. Нет бы девушке пассажирскую дверцу открыть, манеры явно испортились. Пришлось самой.

– Так мы сейчас в клинику едем? Там, я надеюсь, мне дадут, наконец, нормальные шмотки?

– Какая клиника посреди ночи? Мы едем в Печатники.

– Ты живешь в этой жопе географии?

– Нет, это ты живешь в этой жопе географии. А я просто подкидываю тебя домой. Пристегнись.

Не понял, какое такое домой?

О разнице мироощущений

Чтоб поменьше слушать очередные Ли́скины претензии, выбрал в бардачке диск и вставил в магнитолу на проигрывание. Брутальный Тилль Линдеманн выдал свое коронное: «Bück dich! Das Gesicht interessiert mich nicht![39]»

– Вот вечно ты какую-то гадость слушаешь! – сморщила нос Ли́са.

А что это мы вдруг так рок не любим, раньше вроде… ну, правильно, у нее ж в активе английский, а с немецким дальше знания слова «натюрлих» она не продвинулась, да и то, только потому, что в свое время посмотрела «Покровские ворота». Я даже звук погромче сделал и начал подпевать, уж больно эта песня соответствовала моему настроению и намерениям.

– Заткни уже эту мерзость и нормально объясни, куда ты меня везти собрался!

– Сказал же, к тебе домой. Туда, где ты будешь жить.

– Так, я сейчас никуда не поеду, да еще скандал закачу такой, что все окрестные жители сбегутся!

– Ты заткнешься, пристегнешься и мирно поедешь по месту прописки. Иначе я тебя выкину из машины и тебе придется тащиться туда пешком. Ночью. Одной. Так понятно?

– А… клиника?

– Не будет никакой клиники. Ты вообще свой диагноз-то знаешь?

– Ну и что, что нет яичников, ты же, помниться мне, этот… как там тебя… трансплантолог, вот и пересадишь их мне!

– Да ты, радость моя, классики перекушала! «Я Вам, сударыня, вставлю яичники обезьяны!»

– А, что, век назад Филипп Филиппыч мог, так чем ты хуже?

– Хуже, лучше… Ли́са, ты никогда не задумывалась, с чего я за тобой в Тиррольд рванул?

– Ну-у… ты в меня влюблен был… волновался…

– Я не просто волновался, я был в ужасе. Это тебе Микки-Маус сказал часть правды про яичники, а я твою медицинскую карту видел! Этот коновал тебе матку удалил! Какая тебе, к чертям собачьим трансплантация! Какая тебе, нафиг, беременность! Пойми, наконец, своим куриным мозгом, что о детях ты можешь забыть раз и навсегда! Я тогда, как диагноз прочитал, так и понял, что тебя надо срочно тащить в наш центр под капельницу, пока ты кровью не истекла и не умерла! А тебя уже в палате и нету. Кто же знал, что твой психованный брательник тебя с внутренним кровотечением из больнички умыкнет и потащит к вам на квартиру!

– Так мы к переходу торопились, к нашим магам быстрее попасть…

– Это я теперь знаю, а тогда я подумал, что он стремительно волочет тебя к смерти, ну и тоже помчался. Спасать. Спас, да.

Тут даже Ли́ску проняло и она, наконец, начала что-то соображать.

– Вот же гад, а мне он сказал…

– Ли́са, я тебя предупреждал, что Микки не врач, а портач, предупреждал?! Но ты ж меня слушать не хотела, полагая, что все можно решить деньгами. Вот и решила, став полностью бесполезной в планах Филинов на продолжение рода. Так что теперь ситуация следующая: ты – отыгранная карта. Чтоб поправить свои дела, твой папенька отдал тебя и всю кварту Фирмина пятнадцатилетней давности мне на откуп. Я везу тебя на перевоспитание. Вот как я выкарабкивался в вашем мире, так и ты поживешь в моей ситуации, то есть с нулевыми шансами. Вернее, твои шансы будут существенно выше: у тебя будет место жительства, документы, русский ты, как я посмотрю, не забыла, так что, вперед, покорять Москву!

Ну, слава Богу, она, наконец, замолчала, что-то там проваривая у себя в голове. А потом начала стягивать курточку, одергивать майку и поворачиваться ко мне бюстом. Ух ты, меня ждет сеанс соблазнения? Не зря же говорят, что снятие мужского стресса лучше всего начинать со снятия женской одежды.

– Вольд… вернее, Мих… ну зачем ты так… нам же было хорошо вместе… мы же любили друг друга…

Я так понимаю, мне собираются прочесть лекцию на тему «любовь побеждает все!» Ну, правильно, любовь всех победила, только вот побежденные теперь ползают, собирая выбитые зубы и отрезанные уши. Я-то любил, только вот после силовой обработки твоими мальчиками слегка поумнел. А вот ты по-прежнему меня за придурка держишь. Думаешь, куда эдакий урод от тебя, красавицы, денется? Не все ты знаешь. Да и знать тебе это пока ни к чему.

– Ли́са, идиотов будешь искать в другом месте. И наверняка найдешь. А пока держи сундук со «своими» вещичками.

И я перебросил ей рюкзачок.

– Что это?

– Как обещал: документы, деньги, ключи, телефон, всякое бабское барахло.

– Какой телефон?

– Какой… мобильный! А… ну да, столько лет прошло… не сложнее стационарного кнопочного, разберешься.

Ли́са сунула нос в содержимое рюкзачка, вытащила явно дешевую помаду и скривилась.

– Что это за дерьмо?

– Ошибаешься, дорогая, это не дерьмо. А твои вещи.

– И кто я теперь?

– Была Ли́са, станешь Лариса. Смирнова.

– И сколько мне лет?

– Почти двадцать.

– Думаешь, проканает? В моем-то возрасте?

– При вашей продолжительности жизни и регулярном «вливании» силы, с омоложением организма ты и сейчас смотришься от силы на двадцать лет. Так что не напрашивайся на комплимент, а изучай документы.

Ли́са раскрыла паспорт и заверещала:

– Это что за мерзость?! Я не похожа на эту кошмарную девку в паспорте!

– А особо и не должна, фото на первый паспорт делается в четырнадцать. Тебе по документам сейчас девятнадцать с хвостиком. В двадцать пойдешь и поменяешь паспорт. И там уже будет твоя реальная фотография. Перекрасишься, прическу сменишь, боевой раскрас нанесешь – никто и не удивиться насколько подросток мог измениться. Кстати, Лара оставила тебе послание – посмотри конверт в рюкзачке.

Ли́са повертела в руках небольшой лист бумаги с несколькими надписями.

– И что это за непонятная фигня?

– Похоже, это пароли к ноуту, почте и телефону. А само послание – «висит» где-то в Интернете.

– А почему я у тебя перекантоваться не могу?

– Ой, нет, спасибо, я хочу еще немного спокойно пожить!

– Ты только представь себе, что у тебя дома поселился такой славный ежик…

– Угу. Противотанковый.

– Ну что ты такой бука! А где, кстати, Фирмин и его кварта?

– Что, судьба ручного пёсика со товарищи заинтересовала? А не знаю. Но должны быть там, куда мне их помогли пристроить.

– Ты их…

– Я не они, я их практически пальцем не тронул. Но постарался распихать на отдых. В основном по тюрьмам по не самым приятным обвинениям. Флона аккуратно подставили под грабеж, Фунсу предъявили обвинение в краже в особо крупном размере, Фларшу оформили тяжкие телесные, Фиррина взяли над теплым трупом. А Фирмину «повезло» больше остальных: его следы нашли на месте преступлений серийного насильника и убийцы. Ну, и «последний штрих» ему обеспечили, не все ж мне одному страдать…

– Ты! Mamma pin faeddi pig meo rassgatinu af pvi ao pikan a henni var upptekin[41]!

О, в дочуркиной речи папочка родимый проявился, Фарран тоже уважал эдакими загибами «приласкать» окружающих. Зато по крайней мере честно, все лучше, чем эти попытки приврать о старой, но якобы немеркнущей любви. Я даже руль бросил и поаплодировал.

– Они освободятся и меня найдут!

– Обязательно. Особенно, если они не просто в другом городе, а даже в другой стране. Особенно не зная ни одного местного языка. Особенно, не зная, где тебя искать. Жди.

– Фирмин знает!

– Это если он со своими статьями вообще не заработал на пожизненное.

– Кстати, а какой сейчас год?

– 2014.

– Подожди, это сколько же я в стазисе пробыла?! Пять лет?!

– И что?

– Ты украл у меня пять лет жизни!

– Ну, не я, а папаня твой. Да и ничего подобного, на твоем реальном биовозрасте это никак не сказалось. Так что живи и радуйся.

Ли́са крепко задумалась, а потом медленно сказала:

– Другими словами, здесь, на Мираше, в смысле, на Земле, я исчезла осенью 1994 и появилась через двадцать лет, и по документам мне – девятнадцать с хвостиком? Есть шанс отыскать кого-то из прежних знакомых и прикинуться собственной и, соответственно, его дочерью.

– Угу, до первой проверки генетического материала. После чего они увидят 0 % совпадений и попрут тебя как аферистку очень быстро.

– А если я кое-что вспомню из их прошлого?

– Ли́са, шантаж еще никого не доводил до добра. И если «лихие девяностые» закончились, то память о них вполне себе жива. И эти ныне приличные люди быстро вспомнят старые навыки, поставят тебе утюжок на пузечко и ласково спросят откуда ты, зараза малолетняя, знаешь подробности того, что аж до твоего рождения было? А раз сама ты знать этого в силу возраста не можешь, значит, либо какой компромат раскопала, либо поведал кто. И будут из тебя выбивать или место схрона, или личность подельника. Долго протянешь?

– Я расскажу о тебе!

– Что именно? Мол, есть такие люди, мотаются по мирам бесперечь, и меня туда-сюда за собой таскают? И первая же реакция будет: где такой хароший трава бэрёшь, э? Я тожи хачу! Заодно спросят, а зеленых человечков в странствиях не довелось встречать? Или там, каких героев фэнтэзи?

– Зеленых – нет. А вот ты вполне реальный персонаж, и тоже долго не выдержишь близость утюжка.

– Для этого меня еще придется найти, что, заметь, не очень просто. И, опять же, заметь, что твою участь как сильно информированной это не облегчит. Кстати, вылезай, мы приехали.

– Тут же темно!

– Для тех, кто боится ночью подсвечивать себе дорогу айфоном, есть простое решение – пистолет HK USP[42] с присоединенными тактическим подствольным фонарём. Шагай.

О неприятностях чужой жизни-2

Этот козел буквально выкинул меня из машины и уехал, хотя я пыталась вцепиться в дверцу! Пришлось искать точный адрес прописки в паспорте, а потом собственно дом и квартиру. А это оказалась не квартира. Это оказалась, блин, комната в коммуналке! Хорошо, хоть посреди ночи никто по общему коридору не шастал, и не мог увидеть, как якобы хозяйка комнаты ищет собственную дверь.