Имперский пёс 2. Ренегат

Еще долго Вольф рассказывал старику о том, как и зачем он появился в его мире. Выговорившись, наконец, Пес замолчал. Молчал и старик, изредка попыхивая самокруткой.

– Штрудель откроет врата через три дня! Если пойдешь со мной, все увидишь своими глазами!

– Вот, значит, как, – наконец произнес он. – Каких только баек я не слышал…

Вольф молча расстегнул пуговицы рубашки и скинул её с плеч.

– Видел? – спросил он Степаныча, показывая татуировку на предплечье.

– Видел, – ответил старик, – когда ты у меня на печи без сознания валялся.

– Это знак моего подразделения. Я – Пес! Бригадефюрер…

– Ого! – поразился Степаныч. – Солидный чин, генеральский! Значит, тебе есть, что терять в том мире?

– Не забывай, Степаныч, я – унтерменш, ублюдок, недочеловек, низшая раса! Мой генеральский чин для истинного арийца – не дороже плевка! Правда… награда за выполнение задания очень велика! Но она не радует меня… Не хочется, чтобы немцы испоганили и этот мир!

– Не знаю, Володька, почему, но я тебе верю! Не такой ты мужик, чтобы старика сказками кормить! Значит, в твоем мире фрицы правят? И Гитлер живой?

– Адольф Гитлер умер в шестьдесят пятом году, его тело было предано огню, а прах и по сей день храниться в специально выстроенном для этого городе-храме "Адольфгроссефюрер". Сейчас фюрер Тысячелетнего Рейха Карл Лепке.

– Так почему же вы не сопротивляетесь? Или вам нравиться быть рабами немцев!

– Всякое сопротивление давно сломлено! – пояснил Вольф. – Я сам приложил к этому руку! Немцы занимаются подрастающим поколением унтерменшей, им с детства закладываются понятия высшей и низшей расы! Поверь, у них нет ни единого шанса!

– Значит, эти сволочи и до нас хотят добраться! – подытожил старик.

– Да, – подтвердил Вольф. – Я собирал сведения! И если я передам их фюреру, через несколько дней, а может быть через несколько лет в ваш мир хлынут непобедимые войска Третьего Рейха.

– А если не передашь? – хитро прищурился егерь.

– Тогда они пошлют следующего диверсанта!

– А если и он не вернется?

– Тогда, скорее всего, пошлют на разведку штурмовую группу…

– За языком, – продолжил мысль Вольфа старик. – А если не вернется и она?

– Для открытия врат нужно очень много энергии! Возможно, если результаты будут нулевыми, фюрер свернет свой проект!

– То-то! – расплылся в улыбке Степаныч. – Ну а мы со своей стороны им поможем, чтобы результат остался нулевым! Ну что, боец Путилов, отстоим Родину-Матушку еще разок?

– Отстоим! – серьезно ответил Вольф. – Может быть, тогда у меня с души свалиться камень, мешающий мне свободно дышать с самого детства.

– Пойдем спать, сынок, – бросив папироску в тлеющие угли, сказал егерь, – нам с тобой нужно еще приготовить фрицам достойную встречу.

На следующий день, решив не откладывать столь важное дело в долгий ящик, Вольф со Степанычем отправились к приметному дубу.

– Вот здесь это и произошло, – побродив немного по поляне, определил место перехода Путилов.

– Угу, – кивнул дед, вбивая в землю колышек. – Сам-то что об этом думаешь?

Вольф, прищурив глаза, осмотрелся:

– Заминировать бы эту полянку… Чтобы ни одна живая душа…

– Хм, – старик потер заросший седой щетиной подбородок, – правильно мыслишь. Вот только…

– Что? Взрывчатку достать тяжело?

– Да нет, – отмахнулся егерь, – с энтим-то как раз проблем нет. Есть у меня охотничек-рыболов один, любитель… Начальник склада боеприпасов, между прочим… Я не о том. Как бы на наших минах посторонний кто не подорвался! Хотя, место здесь глухое – чужие без меня не шастают. Ну, а ежели браконьеришки забредут – туда им и дорога. Мерзопакостный народец – не жалко. Только взрывчатку придется сюда на своем горбу таскать. По тайге и на вездеходе не проедешь…

– Ничего, я покрепче любого вездехода буду, – обнадежил старика Пес.

– Там, где машина не пройдет, – подмигнув Вольфу, запел старик, – и бронепоезд не промчится, солдат на пузе проползет, и ничего с ним не случится!

– Хорошая песня, – рассмеялся Вольф. – Научишь?

– А то! Ты ить наших песен-то, поди, и не слышал! Вот справим дело – и под холодную самогоночку с огурчиком спою! У меня ить и гармонь есть. Давненько я её в руки не брал… Так когда, говоришь, откроются твои врата?

– Через двое суток.

– И через них никто не проникнет?

– Надеюсь, что нет. По крайней мере, такой договоренности не было.

– Ладно, поглядим.

В назначенный час, основательно вооружившись и заминировав все подходы к порталу в альтернативный мир, напарники засели в кустах. Вольфу неожиданно стало дурно, словно он вновь попал в гигантскую мясорубку на границе меж двух миров. Вольф побледнел, скрипнул зубами, стараясь сдержать готовый сорваться с губ стон.

– Володька, ты чего? – испуганно спросил егерь, заметив, как скривилось и посерело от боли лицо Вольфа.

– Хреново мне, – признался Путилофф. – Но я выдержу! Не отвлекайся, смотри, – шепнул егерю Пес.

Воздух в центре поляны, в том самом месте, где Степаныч предусмотрительно вбил в землю колышек, неожиданно подернулся легкой дымкой, похожей на белесое туманное облачко. Туман всколыхнулся, по нему пробежала мутноватая рябь, проскочило несколько голубых электрических разрядов.

– Портал готов, – прошептал Вольф, чувствуя, как дрожит его голос.

Он вновь почувствовал себя тем мальчишкой, которому старший мастер-наставник Роберт Франц протягивает свой "Вальтер". Нервы натянулись и завибрировали, словно стальные канаты под чудовищной нагрузкой.

" Приказ нужно выполнить любой ценой! Приказ… любой ценой… Любой ценой…" – билась под черепом Пса одна единственная мысль, вбитая долгими годами безупречной службы Рейху.

Заметив, как дернулся его напарник, как судорожно он тискает во вспотевших ладонях винтовку, егерь по-отечески обнял его за плечи и заглянул в налитые кровью глаза:

– Что, тяжело, сынок?

Вольф прорычал в ответ нечто невразумительное, а затем, уткнувшись лицом стрику в плечо, неожиданно разрыдался.

– Да, несладко тебе в жизни пришлось, – шептал егерь, проводя грубой старческой ладонью по колючему ежику волос Вольфа. – Поплачь, сынок, поплачь… Облегчи душу…

Вольф никогда не плакал с того памятного случая на плацу, когда ему пришлось убить того несчастного китайца. И сейчас, вместе со слезами из него уходила вся та боль, которую он носил в себе все эти годы. С каждой пролитой слезинкой Псу становилось легче, словно камень, столько лет мешающий свободно дышать, таял как кусок льда под теплым весенним солнцем. Портал тем временем бесшумно закрылся. Боль тут же утихла.

– Ну все, сынок, пойдем домой, – тормошил Степаныч Вольфа. – Подлечим твои нервишки… К тому же и повод есть!

Вечером Пес упился в хлам, чего раньше себе никогда не позволял. Степаныч достал из-под кровати пыльный футляр, обшитый потертой кожей. Щелкнув никелированным замочком, егерь достал из него гармонь.

– Всю войну со мной прошла! – похвалился Степаныч.

Он накинул на плечи ремни и пробежался пальцами по кнопкам гармони.

– Эх, – шумно вздохнул егерь, – руки уже не те, да силенок, чтобы по-человечьи меха развернуть – нет. Ну, ничего, тряхну стариной. Ты какие-нибудь наши, русские песни знаешь?

– Не-а, меня ведь от мамки лет в пять забрали. Я не то, что песен, я лица её вспомнить не могу!

– Эх, горемыка, ты, горемыка! – вздохнул старик и развернул цветастые гармошечные меха. – По приютам я долго скитался, – жалостливо затянул он, – не имея родного угла, ах, зачем я на свет появился, ах, зачем меня мать родила…

Незнакомая, но такая понятная и близкая Вольфу песня, сжала его сердце, вновь выдавливая влагу из глаз. Старик допел, посмотрел на Путилова и осуждающе покачал головой:

– Чего-то ты паря совсем раскис! Сейчас мы тебя веселой песней побалуем, чтобы твоя героическая душа свернулась, а затем развернулась! Наливай!

Каких только песен не спел Степаныч своему новому боевому товарищу: и "Красную Армию", и "Катюшу", и "Пуховый платок"…

Они заснули лишь под утро, распугав своими песнями лесное зверье. А во сне к Вольфу пришла мама. Она гладила его по голове, называя ершистым воробушком, и пела колыбельную песню. Вновь ставший маленьким мальчиком, Вольф улыбался во сне, чувствуя, как скользит по волосам ласковая мамина ладошка.

Июнь 2005 года.

Дальний Восток.

Тереховское Охотоведническое

Хозяйство.

Вольф издалека услышал низкий утробный рокот дизельного движка.

– Не иначе гости пожаловали, – решил он. – Не вовремя, растудыть твое туды! – выругался он любимой присказкой Степаныча.

Закинув рюкзак в кусты, Вольф, боле не таясь, вышел на тропинку, ведущую к хижине егеря. Возле дома стоял, сверкая никелированными дугами дорогой джип. В его вместительном багажнике рылся крепкий рыжеволосый детина. Заметив Путилова, он добродушно оскалился.

– А! Вольфыч! Здорово, братела!

– Здорово, Паша, коли не шутишь! – улыбнулся в ответ Вольф. – А я то думаю, кто это ко мне на огонек заглянул.

– Да, отдохнуть вот решил. Заодно и винтовочку опробовать!

Он продемонстрировал Вольфу новую, в смазке, вертикалку.

– Вот и ладненько! – Вольф изобразил на лице радость. – А-то я все один, да один! Одичаю скоро!

– Так ты бы это, – посоветовал парень, – хоть собаку бы завел. Все ж веселее.

– После смерти Степаныча, – лицо Вольфа омрачилось, – его пес тоже недолго прожил… Я уж как-нибудь без собаки. К тому же я сам Пес.

– Это как? – озадачился детина.

– Не бери в голову, – рассмеялся Путилов, – располагайся. А мне еще кой чего сделать нужно, – сказал он, скрываясь в зарослях. Подхватив рюкзак, Вольф обежал небольшое заболоченное озерцо и оказался возле старого омшаника. Открыл низенькую дверку и вошел внутрь. Переставив пустые пчелиные ульи из одного угла в другой, он освободил люк в подпол. Развязав рюкзак, Вольф выудил из него автомат Калашникова, несколько рожков и связку гранат.

Откинув крышку, Вольф начал спускаться по отсыревшей лестнице. Достигну земляного пола, он достал из кармана фонарик. Бледный луч выхватывал из темноты полки, заваленные разнообразным смертельным хламом: гранатами, противопехотными минами, щедро рассыпанными патронами. Вольф удовлетворенно оглядел свой маленький арсенал – с таким богатством можно воевать! Здесь, на военных складах тебе за бутыль снабдят всем, что душе угодно.

В Рейхе за подобное разгильдяйство начскладу не сносить головы. А здесь… Вольф достал из-за голенища нож и сделал на прикладе пять продольных рисок. Сейчас, вместе со старыми зарубками их стало семь: Штрудель, видимо увеличив мощность оборудования, начал посылать разведчиков группами. В этот раз прибыло пятеро. Сможет ли он и дальше сдерживать этот натиск до тех пор, пока фюрер не разочаруется в проекте? Будь, что будет, но он не сдастся! Ведь он Пес, а главная задача Пса – охранять родной дом!

Вольф выбрался из погребка, вновь завалил люк старыми ульями и запер омшаник. Теперь можно было спокойно заняться гостем – в ближайшие недели две ворота навряд ли откроются. А если и случиться – взрывчатки там столько, что хватит на добрую роту. Гостя возле машины уже не было. Вольф наклонился, чтобы не удариться головой о низкую перекладину двери и вошел в сени.

В темном коридоре Вольф чуть было не споткнулся о картонный ящик, стоявший в проходе. Он нагнулся и поднял коробку. В ней мелодично дзынькнули наполненные "зеленым змием" бутыли. Он хмыкнул и, не выпуская ящик из рук, вошел в дом. Хозяин дорого чуда техники обнаружился тут же. Он сноровисто выкладывал из объемной сумы городские деликатесы: копченую рыбку, икру, несколько увесистых толстых колбасных палок и еще кучу всевозможных банок и свертков с красивыми цветастыми ярлыками.

– Я так понимаю, – позвенел бутылками Вольф, – мы с тобой не вдвоем гулять будем?

– Вольфыч, ну ты же не против? – продолжая заниматься своим делом, вопросом на вопрос ответил детина.

– Да я, в общем-то, не против, – сказал Путилов, осторожно опуская хрупкую тару на пол. – Судя по сервировки стола, к нам на огонек заглянет если не сам президент, то уж шишка никак не меньше губернатора.

– Бери выше, Вольфыч, – гоготнул детина, – настоящий миллиардер сегодня с нами бухать будет!

– Неужто всамделишный? – притворно ахнул Вольф, поглаживая густую окладистую бороду, которую отрастил за несколько лет вынужденного одиночества. – И как вам его в нашу глухомань затащить удалось?

– Иностранец он, – поднося Вольфу наполненную дорогим коньяком рюмку, ответил Паша, – то ли немец, то ли голландец, во Владивостоке филиал своего банка открывает… Ну, будем что ли? – приглашая Путилова отведать спиртного, подал пример детина. – Ух, зараза, – выдохнул Паша и протянул Вольфу кружок сервелата, не забыв закинуть себе в рот точно такой же. – Так вот, – продолжил он, – у Петра Семеныча, босса моего, с этим немцем намечается взаимовыгодное сотрудничество… А старикашка этот, немец, лет семьдесят-восемьдесят ему на вид… Но крепкий еще, зараза, страсть как охоту любит! Где он только не бывал, а вот в наших лесах ему охотиться еще ни разу не приходилось. Нужно устроить ему тут такое сафари, чтоб до смерти не забыл. Ну что, сможешь, Вольфыч? Если все тип-топ будет, проси чего хочешь! Хоть дворец вместо своей избушки… А, братела?

– Ну, попробуем, – Вольф усмехнулся в усы. – Есть у меня на примете семейство кабанчиков, козлы…

– А медведя? Медведя у тебя на примете нет? Да поматерее! Чтобы немчура этот до пенсии трофеем гордился!

– Ух ты, как загнул! – охнул егерь, принимая из рук Паши очередную рюмку. – Медведя ему подавай…

– Вольфыч, ну? Ты, пойми, от тебя сейчас зависит, срастется у моего босса с этим фрицем или нет! Поможешь?

– Ладно, – опустошив рюмку, пообещал Вольф, – подыщем вам медведя. Сколько человек-то ждать? У меня тут не царские палаты.

– Так, – начал загибать пальцы детина, – старик немец с двумя телохранителями, Петр Семеныч и Серега.

– Значит, вместе с нами семеро, – прикинул Вольф, – поместимся как-нибудь.

Ближе к вечеру, когда стол уже был сервирован не хуже чем в столичном ресторане, во двор въехал еще один джип. Двери машины синхронно открылись. С переднего сиденья, отдуваясь, сполз на землю тучный седоволосый мужчина.

– Здравствуй, Петр Семеныч! Здравствуй, дорогой! – первым поздоровался Вольф.

– И тебе того же, Вольфыч, – Петр Семеныч по-барски вальяжно протянул руку егерю. – Как тут у тебя? Зверье еще не перевелось?– хохотнул Пашин босс. Его необъятный живот всколыхнулся.

Из-за домика егеря появился Паша, сжимая в руках аппетитно скворчащие шашлыки, всем еще исходящие жиром. Взмахнув шампурами, Паша крикнул:

– Петр Семеныч, а у нас уже все готово! Прошу к столу! Мы тут с Вольфычем для начала под навесиком накрыли, а как стемнеет – переберемся в дом!

– Годится! – довольно прогудел Петр Семеныч. – Вольфыч, я тут тебя хочу с одним хорошим человеком познакомить…

Пока они разговаривали, из машины, опираясь на предусмотрительно подставленные телохранителями руки, выбрался худющий старик. Его абсолютно лысый череп обтягивала желтая пергаментная кожа, покрытая старческими пигментными пятнами. На узком костистом лице с тонкими бескровными губами промелькнуло подобие добродушной улыбки, когда Петр Семеныч представлял иностранного гостя Вольфу. Старик, тяжело переставляя больные артритом ноги, подошел к егерю.

– Иоганн Брунер! – хрипло каркнул старикашка, его пронзительные черные глаза, словно два маленьких буравчика впились в егеря. – Тайга! Карашо!

Нехорошее предчувствие посетило Вольфа, когда он заглянул в бездонные глаза старого немца. Пес кашлянул в кулак, пытаясь справиться с волнением, и ответно расшаркался:

– Путилов. Можно просто Вольфыч.

– О! – воскликнул старик. – Вольфывичь? – коряво повторил он. – Вольф! Немецки имя! Волк! Хищник! Карашо! – довольно ощерился немец, затем степенно кивнул егерю и пошел вслед за Петром Семенычем к столу.