Имперский пёс 2. Ренегат

Глава 1

03.05.2003 г.

Тысячелетний Рейх.

Дальневосточный гау.

Блок Терехоффка.

Самолет фюрера технично приземлился на маленьком терехоффском аэродроме. Несмотря на свои заслуги перед Рейхом, многочисленные награды и высокий чин бригадефюрера[1]-пса, выйдя в отставку, Вольф сумел получить лишь скромный пост блокляйтера в маленьком Терехоффском блоке обширного Дальневосточного гау. Но даже этот мизерный пост был пиком возможностей неполноценного.

Высоких гостей возле трапа встречал заместитель и бывший однополчанин и сокурсник Вольфа по «Псарне» – Петер Незнански. Путилоффу пришлось приложить немало усилий, чтобы пристроить верного соратника-пса на это теплое местечко.

Незнански поприветствовал прибывших неизменным «Хайль Гитлер», затем они все вместе уселись в черный казенный лимузин и через секунду уже мчались по трассе. Аэропорт находился недалеко от поселка, и менее чем через двадцать минут автомобиль остановился напротив местной блокканцелярии.

Следуя полученным от Штруделя инструкциям, Вольф в ответ на все вопросы заместителя лишь многозначительно улыбался, отвечая, что миссия, ради которой он бросает все дела, абсолютно секретна и находится под личным контролем фюрера. После соблюдения всех необходимых формальностей, Вольф передал бразды правления блоком заместителю.

Незнански искренне пожелал шефу удачи. На том они и расстались. Возле канцелярии профессора поджидал тяжелый военный вездеход – исследовательская лаборатория Штруделя находилась где-то глубоко в тайге. Пока они несколько часов тряслись по старой просеке, Вольфу пришлось выслушивать многочисленные проклятия Штруделя в адрес всех русских, что жили как свиньи в лесу, не удосужившись за тысячелетнюю историю проложить нормальные дороги.

Хотя за более чем двадцатилетнее правление Рейха в бывшей России, немцам тоже так и не удалось решить дорожную проблему. Но Штрудель как-то упускал этот момент из виду, а Вольф рылом не вышел, чтобы указывать истинному арийцу. Поэтому до конца пути Пес предпочитал помалкивать.

***

Когда в глазах погасли разноцветные сполохи, Вольф нашел в себе силы оглядеться. Переход оказался болезненным. Был момент, когда Путилофф думал, что его разорвет на части. Но, слава богу, все закончилось благополучно!

Он огляделся, но вокруг не было ни души: ни доктора Штруделя, ни его помощников, ни его адской машинки. Лес альтернативного мира ничем не отличался от обычного: те же деревья, тот же запах преющей листвы, словно Вольф никуда и не перемещался.

Даже дуб, на поляне возле которого Штрудель устроил лабораторию, в этом мире стоял на том же месте. Только здесь могучий исполин был расщеплен вдоль ствола ударом молнии, а в родном мире Вольфа гроза, видимо, обошла дерево стороной.

– Так, – размышлял на ходу Путилофф, поправляя на спине старый брезентовый вещмешок, с какими воевали русские в пятидесятых, – до ближайшего жилья не менее суток ходу. Нужно поторапливаться – времени на выполнение миссии в обрез.

– Эх, сигаретку бы… – размечтался Вольф.

Но сигарет ему не дали, опасаясь, что таких марок в альтернативном мире не выпускают.

– Раздобудешь на месте! – бесстрастно заявил Штрудель. – А до этого – потерпишь! От никотинового голодания еще никто не умирал!

Ну, что ж, на месте, так на месте. Вольф определил направление и зашагал на восток. Он не успел далеко отойти от места переброски – под его ногами неожиданно разверзлась земля, и пес ухнул в черную неизвестность.

Сознание вернулось с тупой головной болью. Вольф попытался сесть, но, треснувшись обо что-то твердое головой, со стоном повалился обратно.

– Оклемался, кажись, бедолага, – сквозь гул в голове донесся до диверсанта из параллельного мира дребезжащий старческий голос. Что характерно, эти слова были произнесены на русском языке. Значит, он попал «по нужному адресу». – Ты, касатик, не ерепенься, а то с печки сверзишься!

Вольф затравленно огляделся: над ним нависал грубо обработанный бревенчатый потолок, слева – стена из точно таких же бревен, справа обзор закрывали цветастые ситцевые занавески. Неожиданно они распахнулись, и перед Вольфом появилось лицо крепкого седого старика.

– Как я сюда попал? – жмурясь от яркого света, спросил Путилофф по-русски.

– Я тебя, болезный, сюда на собственном горбу притащил! – не без гордости ответил старик. – Угораздило же тебя в старую берлогу провалиться, да еще головой об корягу… Если б не Полкан, лежать бы тебе там до сих пор.

– А Полкан это кто?

– Пес мой, – охотно пояснил старик, – он-то тебя и учуял. Ты это, давай, слазь с печки, если могёшь. Бульончика мово похлебай. А то почитай вторые сутки в безсознанке валяешься.

Вольф скинул босые ноги с печи и в задумчивости пошевелил пальцами. Срочно нужно было выбирать модель поведения. Их было несколько, и одна из них – симуляция амнезии, показалась Вольфу самой перспективной. Ударился головой – ничего не помню. Определившись, пес с трудом слез с печи и уселся за стол. Нужно как можно скорее восстанавливать форму. Старик выдернул из печки закопченный чугунок. Запахло одуряюще. Вольф непроизвольно сглотнул слюну.

– Ты это, сынок, не серчай, – проскрипел старик, – я твоего рябчика съел вчерась. Ты где его подстрелил?

– Не помню, – напряженно выдавил Вольф, не зная, чего ожидать от старика, – а что?

– Странный он какой-то был, – задумчиво почесал седой затылок дед, – жирный, словно куря бройлерная, мериканская. И вкуса никакого – как будто кусок картона приготовил.

Вольф опешил: этих рябчиков разводили на ферме рядом с Терехоффкой и навязали ему таки одного. Дескать, охотник, заплутал. Никто ж и не думал, что такая малость способна провалить всё дело. А этот старый хрыч попробовал птичку и мгновенно определил – не наша. Тут ухо надо держать востро!

– А ты сам-то паря откедова? – разливая благоухающий бульон по тарелкам, по-свойски поинтересовался старик.

Вольф изобразил на лице крайнее смятение:

– Не помню!

– Эк, – изумился старик, – как ты головой приложился-то. А хоть как зовут-то тебя, помнишь?

– Во… Вова, Владимир.

– А меня Степанычем кличут. – Старик закинул чугунок с бульоном обратно в печь и протянул Вольфу крепкую сухую ладонь. – Будем знакомы.

Пес пожал протянутую руку, приятно удивившись крепкому рукопожатию – несмотря на годы, старик был в отличной форме.

– Ну, ты, Володька, не тушуйся – пройдет, – добродушно улыбнулся Степаныч. – На фронте таких случаев – сплошь и рядом. Можно сказать, что контузило тебя сильно.

– Точно, – согласился Вольф, – похоже очень.

– А ты что, тоже воевал? – осведомился у незваного гостя Степаныч. – То-то гляжу у тебя пулевых ранений тьма! Где воевал-то?

Вольф понял, что прокололся еще раз. Он солдат, а не шпион. Если он попадет в руки местным спецслужбам, типа гестапо[2], его вычислят в пять секунд.

– Не помню, – Вольф мучительно соображал, что же сказать, – кажется, Кавказ (русские там всегда воевали), Китай (граница должна быть рядом, может какие столкновения были).

– Ну, насчет Китая это ты, паря, загнул! – рассмеялся старик. – Из Чечни, значит. Это надо спрыснуть! – Невесть откуда он вытащил большую запотевшую бутыль. – Фронтовикам не грех, – поучительно сказал он, разливая жидкость по стаканам, – к тому ж завтра праздник!

– Какой? – поспешно спросил Вольф.

– Ну, Володька, я смотрю, ты себе всю башку отбил! Девятое завтра – День Победы! Ну, вспомнил?

– Нет, – покачал головой Вольф.

– Ладно, за победу! – торжественно сказал Степаныч.

Он слегка стукнул о край стакана Вольфа своей посудиной и залпом проглотил ее содержимое. Вольф не замедлил последовать примеру старика. Местный аналог шнапса оказался на удивление крепким, но душистым.

– Хороша, зараза! – выдохнул старик. – Ты огурчиком, огурчиком солененьким закуси! Неужто, и это забыл?

– Здорово! – на секунду перестав хрустеть огурцом, с удовлетворением произнес Вольф.

– То-то же! – подмигнул старик. – Эх, а какие моя старуха огурцы мариновала…

– А где она? – спросил Путилофф.

– Почитай седьмой годок, – вздохнул старик, – как представилась голуба моя. Давай помянем, – сказал Степаныч, наливая еще по одной. – Пусть земля ей пухом!

Они выпили не чокаясь, помолчали, погрузившись каждый в свои мысли.

– Ладно, – прервал затянувшееся молчание старик, – не время грустить! Праздник все же! Я ить до Берлина дошел! Потоптался своими сапожищами по ихнему Рейхстагу, даже на стене его свою роспись оставил!

– Так здесь Рейх пал?! – словно ужаленный подскочил со своего места Вольф.

– Да я смотрю, ты точно не в себе, – посочувствовал старик, списав непонятное «здесь» на ушиб головы. – Уж больше полувека прошло, как побили мы фрица. Ну, давай еще по одной и на боковую. Завтра в район поедем. Авось, тебя уже ищут?

Старик, приютивший Вольфа, оказался егерем. Утром он выкатил из-под навеса видавший виды мотоцикл с коляской.

– «Урал», – с гордостью произнес старик, – тридцать лет на нем езжу, а ему хоть бы хны! Вещь! Умели делать, не то, что нонче. Сейчас переоденусь и по коням. Когда старик вновь появился на крыльце, Вольф присвистнул от удивления: вся грудь Степаныча была завешена многочисленными орденами и медалями, которые в Рейхе можно было встретить разве что у коллекционеров. Одна только звезда Героя Советского Союза дорогого стоила.

– Ну, как иконостас? – довольно произнес старик, позванивая медалями.

– Нет слов, – развел руками Вольф, – герой!

– Ерой, – с горечью в голосе произнес старик, – только цеплять эти побрякушки, акромя как на девятое мая, некуда.

– Как так? – удивился Вольф. Его, как солдата, покоробило такое отношение к орденам и медалям, чьей бы стране они не принадлежали. Своими наградами он гордился. – Ты ж кровь проливал, жизни не жалел!

– То-то и оно, что не нужны ерои этой нонешней сране, – старик помрачнел лицом и вздохнул.

– Постой, – оторопел Вольф, – разве Союзу не нужны герои?

– Нет, паря, – тихо проворчал Степаныч, – надо тебя врачу показать. Нет Союза уж больше десятка лет – развалился. Немцы кровью сломать не смогли, а буржуи мериканские тихой сапой за пачку жвачки, булочку с котлетой и газировку с потрохами купили! А эти – «новые хозяева жизни» и рады стараться… Ух! – Старик скрипнул зубами в бессильной ярости. – В телевизор глянь – срамота одна! Молодежи мозги запудривають! У мово правнука, знаешь, мечта какая? Мильон или найти, или выиграть, чтоб потом всю жизнь ничего не делать. А, – он махнул рукой, – чего раны бередить. На, шлём одевай, а то менты щас злющие, не посмотрят, что фронтовик – права за раз отберут. А откупиться у меня нечем, да и не привык я…

Мотоцикл завелся с первого толчка. Дороги до поселка, можно сказать, не было никакой, та же заросшая просека, что и в родном мире Вольфа. Но старик как-то ухитрялся ехать по ней с довольно приличной скоростью, ловко объезжая ямы и рытвины, с ходу проскакивая грязевые кашицы луж.

Через некоторое время они выехали на сносную грунтовку, а затем и на асфальтированную трассу. Табличку «Тереховка» Вольф заметил издалека. От непривычной надписи на русском языке ему от чего-то стало легко и весело, словно он попал в сказку. Казалось, что сейчас из-за поворота выскочит на разгоряченном скакуне святой Илия Муромский или, не менее чтимый, Урий Длиннорукий и вмиг восстановит попранную справедливость.

«Да уж, – мысленно одернул себя Вольф, – Рейх, расползшийся по миру, не остановят никакие святые. Они легко подомнут под себя и этот мир, раз уж здесь не ценят своих героев. Есть один выход – верой и правдой служить фюреру! И тебе воздастся! Пусть, не так, как истинным арийцам, но и не обидят хозяева своего преданного пса».

А мотоцикл уже мчал по узким улочкам поселка городского типа, как было указано на дорожном знаке. Но как Вольф ни крутил головой, ничего городского он так и не заметил – округа была сплошь застроена деревянными избами. Однако вскоре начали попадаться и кирпичные дома. Правда, пятиэтажки были верхом архитектурного роста.

Вольф понял, что они приближаются к центру поселка. Мотоцикл с ревом пронесся мимо здания районной администрации. Путилофф с удивлением узнал в облупленном строении очертания собственной блокканцелярии. Только в «Терехоффке» его родного мира на фасаде дома красовался Имперский Орел с позолоченной свастикой, а здесь – наполовину отбитые серп и молот.

Да и вообще все здесь было каким-то неопрятным и грязным: мусорные контейнеры никто не удосужился вывезти даже в честь праздника, кусты не подстрижены, деревья не побелены, центральная улица вся в рытвинах и колдобинах, словно здесь проводились танковые учения.

Явно за порядком здесь никто не следит. Да если бы во вверенном ему блоке, даже в самой захолустной деревеньке творилось бы такое безобразие, не видать ему поста блокляйтера как своих ушей.

Мотоцикл, проскочив центр поселка, опять углубился в частный сектор. Наконец егерь остановился напротив небольшого аккуратного дома, утопающего в гроздьях распустившейся черемухи. Вольф полной грудью вдохнул чудесный аромат весны. На мгновение у него даже голова закружилась, настолько сильным и пахучим был запах распустившихся белоснежных кисточек.

– Пойдем, Володька, – сказал старик, слезая с мотоцикла. – Товарищ мой здесь живет фронтовой. -Он толкнул калитку, пропуская Вольфа вперед.

– Федька, – неожиданно окликнул кто-то Степаныча, – Балашов! Жив еще, старая ты курилка!

– Да и ты, Николаич, – весело отозвался егерь, завидев сидящего на веранде старика, – тож небо коптишь и помирать, гляжу, не собираешься!

– Обижаешь, – делано огорчился незнакомый Вольфу старик, – я еще на твоих поминках спляшу! – Дождавшись, когда гости поднимутся по ступеням, дед с трудом поднялся, опираясь на палку:

– Ну, хватит зубоскалить, милости просим в дом. Таисья уже все приготовила в лучшем виде.

Когда старики степенно расселись за накрытым столом, егерь представил Вольфа своему однополчанину:

– Знакомься, Николаич – это Владимир! Тоже фронтовик. В Чечне воевал. Я его третьего дня недалеко от кумовой заимки подобрал. Провалился, бедолага, в старую медвежью берлогу. Помнишь, лет пять назад умники одни косолапому заснуть не дали?

– Шатун потом пацанов Матвеевых подрал, – вспомнил Николаич.

– Точно! – обрадовался егерь. – Так вот он в ту берлогу и угодил. Да неудачно – головой о корень. Два дня лежал у меня словно покойник, а сейчас кроме имени и того, что в Чечне воевал, ничего не помнит.

– Да, тяжелый случай, – почесал в затылке Николаич. – У моей золовки муж – врач по ентой части. После праздников попрошу, пусть Володьку посмотрит. А чего, документов с собой не было? – полюбопытствовал старик.

– А на кой в тайге паспорт? – неожиданно пришел на помощь Вольфу Степаныч. – Но парень не наш – городской на вид. Я-то своих обормотов-охотников наперечет знаю. Поживет пока у меня, а после праздников пошлем запрос, авось, кто признает. Не пропадет!

– Ладно, хватит лясы точить! – Легонько пристукнул ладонью по столу Николаич. – Самогонка греется!

– Ну, так наливай! – поддержал его егерь. – За нашу победу грех не выпить!

Стариковский шнапс оказался на диво забористым, даже крепче, чем у Степаныча. После нескольких стопок в голове пса зашумело, и он «поплыл». А разговор за столом тек тем временем своим чередом. Вольф старался не вмешиваться, всё больше слушая и мотая на ус.

– Ты вот что скажи, Федор, – ядовито спросил егеря Степаныч, после очередной стопки шнапса, – думал ли тогда, в сорок третьем, сидя в раскисшей и промозглой грязи, что за такую жизнь воюем? Что на пенсию, которое нам родное государство положило за все заслуги, не то что жить, а помереть по-людски невозможно?

– Да знал бы, где упасть, – невесело усмехнулся Степаныч, – соломки бы подстелил. Били фрица, били, мечтая о счастливой жизни…

– Не лучше ли было, – не смог удержаться подвыпивший Вольф, встревая в разговор стариков, – под немцами? Они люди серьезные – вмиг бы порядок навели!

[1]Бригадефю́рер (нем. Brigadeführer, сок. Brif) – звание в ССи СА, а так же «Псовых» подразделений в альтернативном мире Вольфа. Соответствовало званию генерал-майора в Вермахте.

[2]ГЕСТАПО – Государственная тайная полиция Рейха (см. РСХА).

Глава 2

09.05.2003 г.

Россия.

Приморье.

пгт. Тереховка

Старики замолчали и с удивлением уставились на диверсанта, словно он ляпнул какой-то бред.

– Тю на тебя, – шутливо отмахнулся от Вольфа егерь, – мы хоть в дерьме, да в своем, отечественном! А быть без роду, без племени, – он скривился, – увольте. Русским в Рассее-матушке и помру! Точно Николаич?

– Чужой земли мы не хотим не пяди, – пропел захмелевший старик.

– Но и своей – вершка не отдадим! – подхватил егерь.

– Гремя огнём, сверкая блеском стали, пойдут машины в яростный поход… – продолжил петь хозяин дома, а Степаныч мягко пояснил Вольфу, словно неразумному младенцу:

– Ты пойми, Володька, мы не жалеем ни о чем. Свобода и независимость дорого стоят! Их не грех и кровушкой окропить!

Через некоторое время беседа продолжилась, но уже Вольф слушал стариков в пол уха – по старенькому телевизору с непривычным названием "Рекорд" транслировалась кинохроника пятидесятилетней давности.

Бравые парни в форме Красной Армии бросали к подножию мавзолея регалии поверженного Рейха. Вольф с изумлением узнавал штандарты и знамена победоносных в его мире полков и дивизий Вермахта и СС, втаптываемых на экране в землю коваными сапогами русских солдат.

На мавзолее почему-то красовалась лишь одна надпись – Ленин, тогда как в мире Вольфа имен было два – Ленин и Сталин. К началу войны с СССР, насколько Путилофф знал историю, Сталин был мертв и покоился в гробнице на Красной площади вместе с Лениным. Да он и сам бывал в мавзолее неоднократно, собственными глазами видел мумии Великих русских вождей.

Немцы сохранили сие архитектурное строение, не тронули и его молчаливых жильцов. Они попросту превратили мавзолей в этакий музей «поверженного величия», куда со всего Рейха, расползшегося по всему миру, съезжались туристы, чтобы позубоскалить над безмолвными телами некогда великих унтерменшей.

Картинка на экране переместилась на трибуну мавзолея. С изумлением среди прочих руководителей страны Вольф увидел знакомое усатое лицо и не смог спокойно усидеть на месте.

– Это что, Сталин? – возбужденно спросил он стариков, тыча пальцем в экран.

– Он, – подтвердил Степаныч.

– О! – довольно воскликнул Балашов. – Вспоминать начинаешь, Вовка? Надо за это выпить! Глядишь, память быстьрей возвращаться начнет! – хохотнул он. – Наливай, Степаныч!

– А когда война началась? – не успокаивался Вольф, теребя стариков. Вопрос развития Второй мировой войны в этом мире его особо волновал.

– Летом сорок первого, – ответил егерь, наполняя стопки водкой.

«Вот, значит, как, – судорожно соображал Вольф, – война в этом мире началась на добрых два года раньше! В его мире Гитлер начал войну с Россией в сорок третьем, сразу после смерти Сталина. А здесь, выходит, поспешил?»

– А закончилась когда? – спросил он уже вслух.

– В сорок пятом, девятого мая, – радостно ответил Николаич. – Сегодня потому и празднуем! Не вспомнил? Нет?

– Нет, – Вольф удрученно покачал головой.

– Ну, ничего, – утешил его старик, – вспомнишь! Дай бог, чтобы никогда не забывали этот день наши потомки! – сказал Степаныч торжественно, поднимая стопку

– И не дай бог, чтобы этот ужас повторился! – впервые за все «посиделки» произнесла его жена-старушка. – Чтобы не было войны!

– Чтобы не было войны! – Эхом откликнулись старики.

После праздников Степаныч сдержал обещание – свел Вольфа с нужными людьми. Сославшись на тяжелую амнезию, подтвержденную заключением врача-психиатра – мужа золовки Николаича, Путилоффу удалось выправить документы.

– Молодец, Николаич – не подвел! Договорился-таки со сродственником! Держи… – Егерь протянул справку Вольфу. – …Владимир Вольфович. Фамилию-то свою так и не припомнил?

Вольф отрицательно качнул головой:

– Нет, Степаныч… Никак…

– Ну, походишь пока под моей фамилиёй. Балашовым, как доктор в справке написал. Или хочешь какую-нибудь другую? А то ведь можешь так на всю жизнь Балашовым и остаться… Если не вспомнишь…

– Степаныч, почту за честь! – Путилов приложил руку к груди.

– Ну, вот и ладушки! Теперь давай, в райотдел милицейский заедем, узнаем, мож, тебя уже ищут. А если нет – справочку у участкового заверим, какой-никакой, а документ будет. У нас без бумажки нельзя! А ты пока у меня поживешь…

Вольф обнял егеря за плечи и произнёс:

– Спасибо, Степаныч! Век твоей доброты не забуду!

– А! Чего уж там! Слушай, а давай я тебя устрою помощником егеря в нашем лесхозе? Деньга, какая-никакая идти будет, да и мне помогать придется не за так! Ну?

– Согласен. Все равно перспективы никакой! Чем я на гражданке занимался, хоть убей – не помню!

– Тогда в отдел? – спросил старик.

– А поехали! – махнул рукой диверсант из альтернативного мира.

До участка домчались за пару минут, застав участкового на месте. Старик приоткрыл дверь и заглянул в кабинет участкового:

– Петр Ильич, свободен?

– Федор Степаныч, для тебя – всегда свободен! – Оторвался от бумаг милиционер. – Проходи, садись, не стесняйся!

Егерь с Вольфом вошли в кабинет, пожали руки участковому, и рассселись на свободных стульях, расставленные вдоль стен.

– Мы это, Ильич, -откашлявшись, произнёс егерь, – узнать: не было ли о Володьке каких вестей?

– Нет, Степаныч, тишина – никто его не ищет., – мотнул головой участковый. – По моим запросам с отпечатками пальцев – тоже ничего, никакого криминала не висит… Так что, если вдруг какая-то информация – сообщу незамедлительно.

– Спасибо, Петя. Тогда выпиши нам какую-нибудь бумажку, временную – не может же Володька совсем без документов. Вот доктор справку выписал… Покажи, Володька.

Вольф достал из кармана справку и отдал её участковому.

– Ага, справка, -прочел лейтенант Чашкин, – выдана Владимиру Вольфовичу… Так ты Владимир Вольфович? Как Жириновский?

– А кто это – Жириновский?

– Крепко же ты приложился, паря! – Участковый сочувственно покачал головой. – Даже Жириновского не помнишь! Владимир Вольфович… Балашов?

– Ну, так фамилию-то он и не вспомнил! – пояснил егерь. – Пусть пока под моей походит.

– Пусть, – согласился участковый, – не может же он без фамилии…

– Так выпишешь гумагу-то, Петр Ильич? Володька пока у меня поживет, а я его тем временем себе в помощники в лесхозе оформлю.

– Выпишу, Федор Степаныч, выпишу, куда ж мне от вас деваться?

Участковый заполнил какой-то документ, заверил его печатью и отдал Вольфу:

– Ну что, поздравляю вас, товарищ Балашов! Теперь вы полноценный гражданин России…

– Вот что, Володька, мне еще в правление лесхоза заскочить надо… – сказал старик, когда они вышли на улицу.

– Степаныч, а библиотека в поселке есть? – неожиданно для старика, спросил Вольф.

– Есть, как не быть? – пожал плечами старик.

– Степаныч, если не в тягость – подбрось меня туда. Я книжки по истории почитаю – может, всплывет что-нибудь…

– Дело говоришь, Володька. Садись, поехали…

В общем, внедрение прошло без сучка, без задоринки. Сейчас в нагрудном кармане Вольфа лежала официальная справка, заверенная в местном отделении внутренних дел, о том, что он Балашов Владимир Вольфович. Безалаберность местной полиции была только на руку Вольфу. Если бы во вверенном ему блоке появилась подозрительная личность без аусвайса, её бы тут же задержали и быстренько передали в Гестапо, там разберутся кто ты и откуда. А здесь процветал бардак! Тем лучше – проще будет справиться с заданием!

Библиотека в поселке была, правда маленькая и запущенная. Как сказала старенькая библиотекарша: новых книжек не приходило уже лет пять. Но Вольфа не интересовали новые книжки, его сейчас больше интересовало другое: почему в этой параллели немцам не удалось подмять под себя весь мир? Он принялся штудировать здешнюю историю, сравнивая её с событиями своего мира.

До двадцать третьего года Вольф не нашел сколько-нибудь существенных расхождений, а вот после… Баварский пивной путч[1], в результате которого Гитлер пришел к власти, в этой альтернативной вселенной провалился с треском. Баварскому правительству, арестованному в пивной, странным образом удалось спокойно уйти от штурмовиков Рема[2], оцепивших здание. Генерал Людендорф[3], возглавивший вместе с Гитлером правительство после путча, в этом мире почему-то не поддержал пламенную речь фюрера.