Имперский пёс 4. Нордические сказки
- -
- 100%
- +
– А то как же? – степенно отозвался бригадир. – Имеется!
– Давай, вынимай гвозди, – распорядился Вадим. – Как можно аккуратнее!
– Не волнуйтесь, Вадим Дмитриевич, все сделаем в лучшем виде!
Едва низенькие двери освободились от досок, сгорающий от нетерпения профессор, прямо-таки ворвался внутрь.
– Фонарь сюда! – закричал он через секунду.
Петр Семеныч мягко остановил одного из археологов, кинувшегося выполнять распоряжение профессора, ненавязчиво отобрал у него фонарь и вошел в землянку.
– Это просто сказка! – профессора колотила нервная дрожь. – Здесь все сохранилось… – с придыханием произнес он. Словно хозяин только вчера покинул это жилище. Оно не забилось землей, крыша выдержала тонны грунта… Здесь немного наследили наши предшественники, но это же такие мелочи!
Петр Семеныч неловко повернулся и задел головой низкую потолочную балку.
– Тесновата каморка для первого княжеского волхва! – ворчливо заметил Мистерчук, потирая ушибленное место. – Мог бы и покруче чего отгрохать!
– Не судите строго, – произнес Вадим, – люди того времени были неприхотливы и могли довольствоваться малым. К тому же, эта землянка могла быть лишь временным пристанищем. Подождем результатов анализа древесины.
– И топили здесь по черному, весь потолок в саже.
– Угу, – невнятно буркнул Вадим, забирая у Министра фонарь. – Вот и очаг! Пол земляной, – профессор вытащил из кармана цифровой диктофон и, приблизив его к самым губам, принялся бубнить. – Из мебели: стол и две широкие лавки. Столешница и лежанки сработаны из распиленных пополам бревен. Нижние части полукруглые, необработанные. Древний плотник лишь снял кору. На противоположной дверям стене, над лежанкой, висят остатки шкуры некоего животного, предположительно медведя. Лежанки также укрыты истлевшими шкурами. На столе – две грубых глиняных кружки, на полу под столом – россыпь глиняных осколков. Под потолком и на стенах висят пучки засохших трав. В углу возле лежанки – плетеный из лыка короб…
– Вадим Данилович! – в землянку протиснулся Миргородский. – Результаты анализа древесины, – он протянул профессору компьютерную распечатку.
– Давай на словах, – распорядился Вадим. – Здесь темно!
– 867 год! – выпалил помощник. – Невероятно, но это самое древнее жилище, найденное на территории Новгорода! Поздравляю, Вадим Дмитриевич!
– Моей заслуги здесь нет, Валера, – развел руками профессор. – Мы идем по следам экспедиции столетней давности.
– Но об этом же никто не знает!
– И, тем не менее! – жестко отрубил Вадим. – Возможно, о нашей экспедиции тоже никто не узнает!
– Это как? – озадачился Миргородский.
– Вадим Дмитриевич вам позже все объяснит, – вмешался Министр.
– Это все из-за подписки? ФСБ?
– Да, ФСБ! Сейчас вы все работаете на контору, – не стал темнить Петр Семеныч. – И советую держать язык за зубами! То, чем вы сейчас занимаетесь – дело государственной важности!
Миргородский недовольно сверкнул глазами, но спорить не стал.
– Ничего, Валера, – попытался утешить его профессор. – Может быть после войны…
– Может быть, очень может быть, – буркнул Министр. – Так что там с датировкой?
– 867 год! – восторженно повторил Вадим. – Это подтверждает версию призвания Рюрика. Согласно летописи он прибыл в Новгород в 862 году. Но поселился здесь не сразу. Несколько лет он провел в так называемом Рюриковом городище, расположенном отсюда в трех километрах. Затем, он переселяется в Славенский конец, на тот момент Славно или Холмгард…
– А почему именно на эту сторону реки? Ведь кремль находится по ту сторону Волхова?
– Не забывайте, Петр Семеныч…
– Не забывай, – поправил профессора Мистерчук. – Мы же договорились!
– Да, да! – кивнул Вадим. – А по поводу выбора Рюрюком своей резиденции… Мы уже выяснили, что исходной основой Новгорода послужил союз трех древних, соседствующих друг с другом поселков-городищ, – напомнил Петру Семенычу содержание утреннего разговора профессор. – Один из этих поселков назывался Славенским. Очевидна бессмысленность такого наименования в городе, населенном лишь славянами, – пустился в объяснения профессор. Он явно оседлал любимого конька. – Однако название приобретает особый смысл, если другие территории города, наши исходные поселки, населены другими этническими группами. Согласно работам профессора Насонова, я во многом согласен с его доводами, изначальными поселками-городищами, позднее концами, были: Славенский на правом берегу Волхова; Неревский и Людин на левом берегу. Неревский – при обычной взаимозамене "м" и "н" включает в свое наименование этноним мери. В названии одной из улиц Софийской стороны – Чудинцевой заключено упоминание еще одного народа угро-финской группы – чуди. А как нам известно из летописи, именно федерация славян, кривичей, мери и чуди и призвала на княжение Рюрика. То есть Новгород, по сути – межплеменной центр. Где же должен был осесть Рюрик, выходец из южной Балтики, славян и Полабской Руси? В чужеродных ему поселках мери или чуди? Естественно, что он осел именно в Холмгарде, давно известном на его родине! К тому же он был зятем славянского посадника Гостомысла…
– Понятно, приехал к теще на блины, – усмехнулся Министр.
– Правильно, кровнородственные связи в древности были очень сильны! Валера, – профессор переключил внимание на помощника, – фотоаппарат и камеру сюда. И распорядись, чтобы протянули свет. У меня прямо руки чешутся!
– Сейчас, Вадим Дмитриевич! – нервная дрожь профессора передалась и ему. Очертя голову, Миргородский выскочил из землянки, на ходу отдавая распоряжения бригадиру рабочих насчет освещения.
– Вадим, как думаешь, что хранили в этой коробчонке? – Мистерчук подошел к плетеному лыковому коробу, закрытому такой же плетеной крышкой и присел перед ним на корточки.
– Я думаю, что именно в нем хранились берестяные грамоты, найденные нашими предшественниками.
– Откроем?
– Скорее всего, он пуст, – пожал плечами Вадим. – Об этом должны были позаботиться товарищи с Лубянки. Они ведь изъяли грамоты…
– Так открываем или нет? – переспросил Петр Семеныч.
– Давай подождем Валерку. Отснимем все на камеру, – предложил профессор.
– Ты прав, – согласился Министр. – Так оно надежнее!
– Вадим Дмитриевич, все готово! – отрапортовал запыхавшийся Миргородский, потрясая зажатой в руке мощной цифровой камерой.
– Молодец, – похвалил помощника за расторопность Вадим. – Давай, Валер, пощелкай здесь все со вспышкой. Видео будем снимать, когда свет проведут.
– Василий пообещал, что через пять минут здесь будет настоящая иллюминация.
– Вот и ладненько! Ты пока работай, а мы еще немного осмотримся.
Миргородский, не раздумывая, принялся за работу. Щелкнул затвор объектива, и земляка на мгновение озарилась яркой вспышкой света.
– Вадим, – позвал профессора Министр, – здесь в углу под потоком полочка.
Профессор направил в угол луч света.
– Что там? – заинтересованно произнес Миргородский, на секунду оторвавшись от фотокамеры.
– Сфотографируй её, – попросил Вадим. – Здесь несколько маленьких грубых фигурок. Похоже, домашние идолы… Два кувшина… Несколько берестяных туесков, закрытых крышками.
– Интересно, что там? – произнес Министр.
– Мы обязательно исследуем их содержимое! – заверил его Вадим.
– Куды лампочки вешать? – в землянку, сгорбившись, вошел дородный бригадир. В руках он держал электрический провод с множеством лампочек.
– Цепляй здесь, здесь, под балку… – указывал профессор.
Бригадир послушно развешивал лампы в указанных Вадимом местах. Неожиданно он ударился коленом о лавку и чуть не упал. Ему удалось устоять на ногах, лишь оперевшись рукой о закопченную стену землянки. Истлевшая медвежья шкура не выдержала нагрузки и, треснув, свалилась на лавку.
– Черт! – выругался профессор. – Осторожно!
– Да я… – попытался оправдаться бригадир, но Вадим лишь раздраженно махнул рукой и забрал остаток провода из рук Василия.
– Иди, я сам справлюсь. И не забудь подать электричество!
– Вадим Дмитричь…
– Все, все, иди уж!
Бригадир выскользнул из землянки, и через мгновение в ней вспыхнул яркий свет. На секунду ослепшие археологи болезненно прищурились.
– Вадим, смотри! – проморгавшийся первым Петр Семеныч, указал профессору на сорванную бригадиром шкуру. На почерневшей от времени коже явственно проступали какие-то линии.
– Да это же план! – присмотревшись, воскликнул профессор.
– План, – согласился с ним Министр. – Знать бы только какой?
Глава 5
24.06.09
Россия. Новгород.
Батюшка Феофан прибыл в Новгород ранним утром, еще до восхода солнца. Не утруждая себя излишними извинениями, престарелый глава 16 отдела поднял свою немногочисленную команду на ноги, не дав им досмотреть самые сладкие утренние сны.
– Сбор через пятнадцать минут в палатке начальника экспедиции! – непререкаемо заявил он в ответ на раздраженное ворчание контрразведчиков. – Берите пример с Вольфа! – посоветовал старец. – Он хоть сейчас в бой!
Вольф действительно выглядел так, словно это и не он вовсе только что сладко посапывал, уткнувшись лицом в подушку. Собран, подтянут и застегнут на все пуговицы.
– А Вольфыч у нас особенный, – хриплым спросонья голосом буркнул Петр Семеныч. – Всегда готов, как пионер. Что на войну, что на парад. Если бы меня так всю жизнь дрюкали, – произнес он, с трудом усаживаясь на раскладушке, – я тоже, наверное, был бы ко всему готов.
– Этим заняться никогда не поздно! – то ли в шутку, то ли всерьез заявил батюшка.
– Нет уж, увольте! – Министр хлопнул себя ладошкой по животу. – И так на государственной службе весь подкожный "авторитет" растерял. Я даже в лагерях так сильно не худел.
– Здоровее будешь, Петруша! У вас осталось десять минут! – напоследок произнес старец и вышел на улицу.
– Даже рожу сполоснуть не дал! – обиженно произнес Министр, натягивая брюки.
Он зябко передернул плечами – промозглый утренний туман успел просочиться в палатку.
– Петр Семеныч, будь другом, не ной! – попросил Сидоренко. – Мы ж не на передовой!
– Можно подумать, что ты с передовой вернулся? – подковырнул товарища Министр.
– Не с передовой, но повоевать тоже пришлось! – гневно воскликнул майор. – Зимой в тайге без одежды и харчей, пока ты в тылу на мягкой перинке прохлаждался!
– На мягкой перинке, говоришь? – ощерился бывший авторитет. – А слабо хотя бы недельку на одних нарах со жмурами в городском морге перекантоваться? Жрать на окровавленном прозекторском столе, когда от запаха мертвечины даже скулы сводит и наизнанку выворачивает? А мне оно надо? Уж лучше зимой в тайге, без харчей и одежды…
– Да ладно вам собачится! – не выдержав перебранки друзей, вмешался Вольф.
– А кто здесь собачится? – наморщив лоб в притворном удивлении, произнес Министр. – Это мы с утра так в боевой настрой себя приводим. Для подъема жизненного тонуса, так сказать. Правда, товарищ майор?
– Правда, товарищ капитан, – в тон ему ответил Сидоренко. – Кровь в жилах разгоняем!
– Ну-ну! – покачал головой Вольф. – Только времени уже не осталось.
– Тогда вперед! Нас ждут великие дела! – картинно произнес Петр Семеныч.
Когда они вышли из палатки, солнце едва окрасило краешек небосвода, и ночная тьма еще вольготно чувствовала себя на улице, не спеша прятаться по укромным местам и щелям. В глубокой яме раскопа клубился туман, пуховым одеялом накрывая истерзанную археологами землю.
– Романтично-то как? – потягиваясь, произнес Петр Семеныч. – В палатках в центре города.
– А кого тебе стыдиться? – огляделся по сторонам Сидоренко. – Кругом забор, охрана – мышь не проскочит! Благо, что в Николе уже не служат, а то бы возникли проблемы.
– Точно, на этот счет у батюшки свой бзик, – согласился с майором Министр, – набожен старик, спасу нет!
– Только в этот раз батюшка набожность свою подальше засунет. Чтобы фрицев сломить, готов даже дьявола в строй поставить!
– Вот жизнь пошла, мать её! – ругнулся Петр Семеныч.
– Опаздываете, господа офицеры! – сурово отчитал заспанных контрразведчиков батюшка Феофан, едва они появились в палатке начальника экспедиции. – Вадим уже вторую чашку чая налил, вас дожидаючись!
– Да я, в общем-то, и не ложился, – признался Вадим. – Грех с таким материалом спать!
– Я бы тоже чифирнул, – заявил Министр, внимательно зыркая по сторонам в поисках чайника.
– Термос там, – Вадим махнул рукой в угол палатки, где располагалась маленькая походная кухонька. – До завтрака еще далеко…
– А повариха еще дрыхнет без задних ног, – закончил фразу Петр Семеныч.
– Ладно уж, наливайте чай, и к столу! – разрешил старец. – А то толку от вас все равно не добьешься!
Дождавшись пока офицеры рассядутся с парившими кружками чая вокруг складного стола, батюшка сказал:
– Пока вы чесались и зевали, мы с Вадимом Дмитриевичем перекинулись парой слов о вчерашней находке.
– Речь идет о плане на шкуре? – уточнил Сидоренко.
– Именно, – подтвердил монах. – Пока вы бессовестно дрыхли, Вадим Дмитриевич работал! Ему удалось реконструировать изначальный рисунок…
– Лучше бы, конечно, отдать находку в руки настоящего реставратора, – вмешался Вадим, – но…
– Во-первых: секретность, – вновь продолжил батюшка, – во-вторых: время! Будем работать с тем, что имеем. Я ввел профессора в курс дела, теперь он знает все о настоящей цели экспедиции. Вадим Дмитриевич…
Археолог ушел в дальний конец большой палатки, заставленный разнообразным электрооборудованием. Вернулся он, сжимая в руках скатанный в трубу лист ватмана. Не сговариваясь, контрразведчики подняли кружки, а профессор раскатал ватман и положил его на стол.
– Это копия плана, – пояснил он. – В нашей мобильной лаборатории я обработал схему на лазерной установке. Так же я взял на себя смелость и дополнил отсутствующие детали, которые не сохранились из-за плохого состояния носителя. Шкура местами сильно попорчена плесенью, местами потемнела… Конечно, специалисты могли бы привести её в более пристойный вид… Итак, проанализировав схему, я пришел к выводу, что на ней изображен участок местности, непосредственно прилегающий к найденной нами землянке. Эти волнистые линии, – профессор ткнут пальцем в лист ватмана, – несомненно, схематическое изображение Волхова. На левом берегу – два поселка, каждый из которых прячется за своей стеной из заостренных кольев. Значит во времена Финна, будем считать его автором не только берестяных грамот, но и настоящего плана, общей стены вокруг Новгорода еще не было. Поселки поименованы. Хорошо сохранилась подпись под будущим Неревским концом, которую можно перевести как: меря и чуди здесь проживают. Надпись под вторым поселкам почти целиком съедена плесенью. Все надписи на схеме, так же, как и текст грамот, выполнены на лехитском языке.
– Что за язык? – между делом поинтересовался Петр Семеныч.
– Древнепольский, – ответил профессор.
– А при чем тут поляки? – не понял Министр. – Они-то каким боком прилипли?
– Видите ли, в чем дело, – произнес Вадим Дмитриевич, – язык практически всех известных новгородских берестяных грамот тождественен лехитскому. Их легко сравнить, так как существуют древнепольские тексты. Предположительно на языке северных лехитов разговаривали и Полабские славяне и русины острова Рюген. Но утверждать мы этого не можем, из-за отсутствия какой либо доказательной базы…
– Вадим Дмитриевич, – прервал профессора старец, – давайте оставим лингвистические изыски более подготовленной аудитории. У нашей экспедиции немного другие цели.
– Простите, простите. Я могу разговаривать на эту тему часами. Продолжим: между двумя поселками левобережья, где-то в районе современного Софийского собора, на плане отмечено языческое капище и обширный могильник.
– Почему вы так решили? – задал вопрос Сергей Валентинович. – Насчет капища я согласен – эти уродцы в кругу явно языческие идолы. Но с чего вы взяли, что вот эти едва видимые линии границы могильника?
– Дело в том, – вновь пустился в объяснения профессор, – что с момента христианизации Руси и установления в Новгороде епископии, Софийский собор и примыкающие к нему постройки составляют комплекс резиденции епископа. Самый декорум христианизации повсеместно на Руси включал в себя идею торжества над поверженным язычеством и требовал освящения древних капищ сооружением на их месте церквей. Так было и в Новгороде, где на месте языческих капищ Велеса и Перуна были сооружены храмы Власия и Илия Пророка. Нужно полагать, что и Софийский собор физически сменил главное языческое капище Новгорода. Одно из урочищ первоначальной крепости носило название "Буевища" – заброшенного кладбища. Таким образом, сочетание на территории первоначальной крепости, позднее Детинца, капища, кладбища и места вечевых собраний характеризует эту территорию как местопребывание древнего межплеменного центра. В древности кладбище обычно служило и местом вечевых сходок, и местом суда, и местом различных административных отправлений, а также культовых празненств и игрищ. Недаром в русском языке словом "погост" означается и административный центр нескольких деревень. Скандинавские источники донесли до нас описание народных собраний-тингов, собиравшихся на курганных кладбищах…
– Вадим Дмитриевич! – укоризненно произнес старец, останавливая лекцию профессора. – Давайте ближе к делу!
– Ох, – огорченно крякнул Вадим. – Меня опять понесло…
– Сергей Валентинович, все вопросы после! – предупредил батюшка. – Иначе мы до вечера не закончим! Продолжайте, профессор.
– Кх-м, кх-м, – откашлялся Вадим. – Если левобережье изображено на карте чисто схематически, то правый берег разрисован древним картографом не в пример подробнее. В некоторых местах указаны даже расстояния между объектами. Первое, что бросается в глаза – это холм! Холм, которого ныне не существует! Значит, все предположения верны: Холмгард существовал в действительности! Вот он, – Вадим указал на изображенный на плане поселок, огороженный частоколом из заостренных бревен. Как мы и предполагали, жилище нашего волхва находилось за пределами частокола. Вот оно…
– Постойте! – нарушая запрет старца, вновь перебил профессора Сидоренко. – Тут нарисовано два строения.
– Точно! – согласился Вадим. – Эта землянка была лишь временным пристанищем для Кемийоке и его ученика. Вот она, маленькая. А эта избушка, видимо, была построена несколько позже. В непосредственной близости от пристанища волхвов находиться капище… Обратите внимание, на детальную прорисовку алтарного камня. На нем даже имеется надпись. К сожалению, не все буквы сохранились. Но можно предположить, что некогда там была надпись "врата".
– Какие врата? Куда? – не унимался Сидоренко.
– Наверное, в преисподню! – хохотнул Министр.
– А вы не так уж и далеки от истины, уважаемый Петр Семеныч, – неожиданно для всех поддержал абсурдное, на первый взгляд, предположение Министра Вадим. – Смотрите, что изображено непосредственно под холмом? Ряд подземных тоннелей, причем многоуровневых! Финн нарисовал лишь три уровня. А под самым нижним написал примерно следующее: "что глубже, известно лишь Великому Кемийоке и подземным богам".
– И что там, в этих подземельях? – нервно отхлебнул остывший чай Сергей Валентинович.
– Скорее всего, древние захоронения. Не даром же Кемийоке решил упокоиться именно в этих катакомбах. Я даже боюсь предположить, какая цивилизация могла оставить столь грандиозный могильник.
– Почему вы решили, что Кемийоке там? – Сидоренко допил чай, но продолжал крутить пустую кружку в руках.
– Ах, да! – опомнился профессор. – Я занимался этим утром, и не успел еще нанести на бумагу… Вот здесь, на третьем уровне, есть пометка на плане. Я не успел её скопировать. Финн отметил место упокоения учителя…
– Значит, мы можем его найти? – Петр Семеныч заерзал на стуле.
– Не все так просто, – охладил его пыл Вадим.
– А чего усложнять? – не согласился Министр. – Место входа известно, где лежит в катакомбах старый жмур – тоже. Остается лишь прийти и взять то, что нам нужно!
– Вы забываете, что со времен составления этого плана прошло тысячелетие! Посмотрите кругом: даже от холма не осталось следов! А о времени возникновения могильника мы даже не имеем понятия! Мы не знаем, на какой глубине может находиться первый уровень катакомб… Да что там говорить, до сего момента мы даже не подозревали, что возвышенность, на котором был расположен Холмгард – искусственного происхождения – насыпь над древним могильником! Вы хоть представляете себе, сколько грунта предстоит перелопатить, чтобы найти этот пресловутый вход в подземелье?
– Постой, постой, – зацепился Петр Семеныч, – ты говорил, что на карте указаны расстояния между объектами?
– Я этого не отрицаю! – подтвердил профессор. – Но в какой системе мер указаны эти расстояния? В локтях, аршинах, косых саженях или верстах? На данный момент мы имеем лишь одну точку отсчета – землянку Финна, а их надо как минимум две!
– Тогда нужно найти эту вторую точку! – воскликнул Петр Семеныч.
– А ведь он прав, Вадим Дмитриевич, – поддержал Министра старец. – Нужно искать!
– А что нам еще остается делать? – пожал плечами профессор. – Будем искать! Я бы с удовольствием перерыл все Ярославово дворище… Когда еще представиться такой случай, – усмехнувшись, добавил он. – Но как быть с более поздними постройками? С теми же церквями? Мы же не можем их просто взять и снести? Это же ценнейшие памятники старины!
– Нет, церкви трогать не будем! – старый монах даже задохнулся от такой святотатственной мысли. – Пока расчищайте место до "Николы", а там будет видно, – рассудил он. – Глядишь, и появятся ориентиры.
– Хорошо, – согласился Вадим, – вынимаем грунт от землянки Финна до "Николы на Дворищах". Работы хватит на несколько дней. А там скоординируем наши действия.
27.06.09.
Россия. Новгород.
Через три дня после совещания, устроенного батюшкой Феофаном, все свободное пространство от землянки Финна до церкви "Николы на Дворищах" представляло собой обширный котлован. В некоторых местах его глубина достигала двенадцатиметровой отметки. В глубине котлована, словно муравьи сновали разнорабочие-копачи, количество которых в связи с расширением объема работ пришлось увеличить. Работы по выемке грунта из котлована продолжались даже ночью под светом мощных прожекторов. Батюшка, покинувший Новгород сразу после совещания, вновь вернулся обратно лишь к исходу третьих суток. Но, не смотря на трехдневное отсутствие, он всегда был в курсе дела – майор Сидоренко держал с ним постоянную телефонную связь. Сразу по прибытии, невзирая на поздний час, он вновь собрал подчиненных в палатке профессора.
– Я так понимаю, вам удалось найти капище? – без предисловий произнес старец.
– Совершенно верно, но… До входа в подземелье нам добраться не удалось, – неутешительно вздохнул Вадим. – По счастливой случайности нам удалось добраться лишь до сакрального заграждения святилища – традиционной для славянских капищ канавки. На этом раскопки пришлось прекратить – основная площадь святилища находиться непосредственно под Николо-дворищеннским собором. Без вашей санкции я не стал продолжать работы – может возникнуть угроза разрушения ценного исторического памятника.
– Вот как? – задумался монах. – А вы уверены, что интересующий нас алтарный камень находиться именно под храмом Николы?
– Абсолютно! Я поясню: наиболее характерным признаком славянских святилищ является их круглая форма. Овальная встречается крайне редко. Святилища представляют собой небольшие площадки, диаметром от 7 до тридцати метров, огороженных системой концентрических рвов или канавок, подобной обнаруженной нами. То, что перед нами именно искомое капище – бесспорно. Плоское дно канавки, обмазанное глиной, заполнено золой от очистительных огней. Так же имеются остатки обильных жертвоприношений: кости животных, осколки глиняной посуды, несколько ножей, гривны, попался даже один топор. Найдено так же две столбовые ямы, в одной из которых обнаружилось обгоревшее основание какого-то идола. Нет никаких сомнений о принадлежности находки к языческому культу. По найденному фрагменту канавки можно приблизительно вычислить диаметр капища. Он невелик, и по моим расчетам не превышает пятнадцати метров. Я также замерил размеры храма: общая его длина – почти 24 метра, ширина – 15. Так что искомый жертвенник находится где-то под строением.
– А почему его раньше не нашли? – поинтересовался Сидоренко, неужели в храме ни разу не проводили раскопок?
– Почему не проводили? Проводили и не раз. Были и археологические зондажи. Изучали фундамент, который представляет собой последовательность плит, камней на растворе и деревянных субструкций. Но глубина фундамента составляет всего лишь два метра. А мы углубились ниже субструкций почти на три! И не забывайте, что с момента составления карты Финном до момента постройки прошло больше двухсот лет. Скорее всего, капище сначала разрушили, а затем засыпали землей. Та же участь постигла и жилище волхва. Не землянку, а дом, который находился рядом. Он указан на плане. Землянка, по всей видимости, на тот момент уже вросла в землю, что на нее попросту не обратили внимания. Поэтому она и уцелела.