Воители

Пролог

Весна 1919 года. Урал.

Гражданская война перемалывала империю в кровавую труху. Небольшой отряд красных пробивался к своим через глухие леса. В строю шагали два товарища — Иван и Алексей.Дружба их началась еще в девятьсот пятом. Совсем мальчишками бегали по баррикадам, прятали листовки за пазухой, помогали рабочим дружинам. Потом — ссылки, тюремные этапы, дерзкие побеги. К семнадцатому году оба стали стальными, битыми жизнью подпольщиками. А потом полыхнула Гражданская.Но в последнее время между побратимами пробежала черная кошка. Иван ожесточился, смотрел на мир волком, в каждом видел врага. Алексей же, напротив, горел идеей светлого будущего. Пытался друга подбодрить, растормошить, но выходило только хуже — Иван лишь скрипел зубами и еще больше замыкался в злобе.От их отряда осталось всего два десятка штыков. Они спешили на соединение с полком, до которого оставалась пара верст.Внезапно с лесной опушки ударил «Максим».Кинжальный огонь скосил восьмерых мгновенно. Остальные рухнули в грязь, огрызаясь винтовочными выстрелами. Нападавших было немного — человек пять, не больше, — но у них была укрепленная позиция и пулемет, который не давал поднять головы.Красные теряли бойцов одного за другим, но упрямо ползли вперед, охватывая врага с флангов. Вскоре в живых остались только Иван, Алексей и комиссар Андрей Булыга. У белых замолчали винтовки, работал только пулемет.У Булыги осталась единственная на всех граната. Подобраться на бросок по открытому месту было самоубийством, но комиссар решился. Он рванулся вперед, встал на колено и метнул чугунный ребристый шар. Пулеметчик среагировал мгновенно — длинная очередь перерезала комиссара пополам.Но граната долетела. Грохнул взрыв, и лес оглушила тишина.Иван с Алексеем выждали минуту, вжимаясь в землю. Пулемет молчал. Переглянувшись, они по-пластунски двинулись к позиции врага. Там было тихо и пахло гарью. Только убедившись, что стрелять некому, они поднялись в полный рост.

— Этот дышит! — крикнул Алексей, осматривая тела.Второй номер пулеметного расчета оказался жив, только сильно контужен взрывом.

— А ну, волоки контру сюда! — прохрипел Иван.Он рывком схватил пленного за ворот шинели, оттащил от пулемета и швырнул на колени. «Беляком» оказался совсем юный паренек, почти подросток. Лет семнадцать, пушок над губой. Он затравленно вжимал голову в плечи, все еще плохо соображая от звона в ушах.

— Ну все, отбегался, гаденыш, — глаза Ивана налились кровью. Он выхватил наган и взвел курок, целясь парню в лоб.

— Ты чего творишь? Окстись, Иван! Это же пацан совсем!

— Алексей перехватил руку друга.

— Это не пацан! Это враг! — взревел Иван, вырываясь. — Он наших ребят положил! Это сволочь контрреволюционная! Я что, по каторгам гнил, чтобы эту гниду жалеть?

— Я не говорю отпускать! Полк рядом, сдадим в особый отдел. Пусть его ревтрибунал судит.

— Да шлепнут его в трибунале, к бабке не ходи! Так к чему резину тянуть?

— Может, и шлепнут. Но по закону. Не бери грех на душу, Ваня, не трогай.

— Ты что, поповщину тут развел? Грех, душа...

— Не поповщина это! Я про совесть человеческую! Мы не звери!

— Нет! Я давил эту гидру и давить буду! Собственными руками!

— Да глянь ты на него! — Алексей указал на трясущегося пленника. — Какой это буржуй? Шинель с чужого плеча, руки в мозолях. Деревенский он!

Паренек, до этого немевший от ужаса, вдруг заговорил срывающимся, плаксивым голосом:

— Дядечки, не убивайте, Христа ради! Я из деревни... Белые пришли, насильно мужиков забирали... Старший братка не хотел идти — его на березе вздернули. Мамку с тятькой грозились... Я за брата пошел, чтоб семью не трогали... Помилуйте, дядечки!

Паренек захлебнулся слезами, размазывая грязь по лицу.

— Не реви. Не тронем, — твердо сказал Алексей. — Как звать-то тебя?Но ответить парень не успел.

— Да плевать, как его звать! — заорал Иван. — Собаке собачья смерть! Ты против дела Революции попер, щенок? Предатель!

— Я за дело Революции жизнь положил! — перекрывая его крик, рявкнул Алексей. — И не за страх, а за совесть! Только для меня Революция — это не чтоб кровь рекой, а чтоб такие вот дети крестьянские по лесам с винтовками не бегали! Чтоб учились, чтоб рабами не были!

— Надоел мне твой треп!

Иван резко опустил наган и, не глядя, выстрелил парню в лицо.Грохот выстрела слился с вскриком Алексея. От неожиданности он вздрогнул, и на рефлексах, отработанных годами войны, его палец сам нажал на спуск.Пуля ударила Ивану в живот. Он согнулся, хватая ртом воздух.

— Ваня... Ваня, я не хотел... — Алексей в ужасе опустил револьвер, делая шаг к другу.Но Иван поднял голову. В его глазах не было боли — только лютая, черная ненависть. Из последних сил, хрипя, он вскинул наган в сторону Алексея.Два выстрела слились в один.Обе пули ударили Алексею в грудь. Одна пробила сердце. Он умер мгновенно, так и не успев понять, что его убил лучший друг.Иван, зажимая рану на животе, прожил еще до вечера, истекая кровью и глядя в темнеющее небо пустыми глазами.

На закате его душа покинула тело.

Пограничье

Алексей сидел на валуне, погруженный в тяжелые думы.Он помнил бой. Помнил яростный спор с Иваном. Помнил собственную смерть. Но он совершенно не помнил, как оказался здесь. И главное — почему он жив. Фантомная боль от двух пуль в груди еще жила в памяти, но на теле не осталось даже шрамов.Место было странным, если не сказать безумным. Очнувшись на берегу озера, он пошел искать людей. Обернувшись через несколько минут, обнаружил, что никакого озера нет — за спиной простиралась степь. Он взял ориентир на высокую гору, но через час пути гора растворилась в воздухе.На небо он старался лишний раз не смотреть. Солнце вело себя как припадочное: то всходило на востоке, то через минуту падало за горизонт на западе. Ясный полдень за мгновение сменялся звездной ночью. Луна то отдалялась, превращаясь в тусклую точку, то приближалась настолько, что, казалось, можно разглядеть камни в кратерах.Природа не уступала в причудливости. Корабельные сосны росли вперемежку с пальмами, русские березы переплетались корнями с баобабами.

Спустя несколько часов бесцельной ходьбы Алексей сел отдохнуть. Само слово «отдохнуть» здесь теряло смысл. Он ни капли не устал, тело не налилось свинцом. Сел просто по привычке. Живой человек должен отдыхать после марша — в этом была психологическая, а не физическая потребность. Организм не требовал ни пищи, ни воды, хотя мозг по старой памяти подсказывал, что неплохо бы перекусить.Если бы Алексей был верующим, он решил бы, что попал в загробный мир. Но он был большевиком, а потому решил, что просто сошел с ума в момент смерти.Так он пробродил по этому абсурдному миру больше суток — если судить по карманным часам, которые, в отличие от солнца, не врали. На второй день он заметил на горизонте группу людей. Алексей боялся, что и они исчезнут, как гора, но мираж оказался плотным. Через пару часов он добрался до лагеря.Компания подобралась разношерстная. Мужчины и женщины, старики и даже пара малых детей. Одежда пестрела разнообразием эпох и сословий: от дорогих европейских фраков до откровенных лохмотьев и цветастых среднеазиатских халатов.Алексей подошел к костру, который не давал тепла. На него никто не обратил внимания.

— Здравия желаю, — громко произнес он.Все разом обернулись. Один мужчина, в офицерском кителе без погон, криво усмехнулся:

— Что, свежепреставленный?

— А вы как догадались?

— Мы все тут такие.

— Что это за место?

— А ты еще не понял? — офицер сплюнул, но слюна исчезла, не долетев до земли.Алексей остался с группой. У всех история была под копирку: помнили смерть, не помнили переход. Бродили в одиночестве день-два, затем натыкались на этот «накопитель». Некоторые сидели здесь уже недели две. И за это время — абсолютная стагнация. Ничего не происходило. Только изредка из тумана выходили новые люди.Народ в основном проводил время в молитвах. Атмосфера царила гнетущая. Исключение составляли трое, которые вели бесконечные философские беседы. Алексей в богов не верил, а молиться сейчас, «на всякий случай», считал лицемерием. Да и кому молиться? Здесь были и православные, и мусульмане, и пара иудеев. Задушевные разговоры он тоже не любил, поэтому целыми днями слонялся по лагерю, наблюдая за местными природными аномалиями и пытаясь найти в этом хаосе хоть какую-то логику.

Был в лагере один персонаж, который выделялся даже на общем фоне. Крепкий мужик с тяжелым, злым лицом. Он ни с кем не общался, все время проводя в истовых поклонах. Периодически он падал на землю, бился в истерике и выл, размазывая невидимые слезы.Прошло еще два дня. Они ничем не отличались от предыдущих, разве что новички перестали приходить.И тут все изменилось.В сотне метров от лагеря воздух задрожал. Началось багровое, почти черное свечение. Оно разрослось, пока не превратилось в воронку диаметром в пару метров. Люди сбились в кучу, с тревогой наблюдая за явлением.Из багрового марева вышел человек. С виду — самый обычный. Он неспешно подошел к толпе, скользнул равнодушным взглядом по лицам и остановился на истеричном мужчине.Повисла тишина. Наконец незнакомец произнес:

— Ну что, душегуб? Пришло время расплаты. Пошли.Мужчина рухнул на колени и завыл:

— Пощадите! Пощадите! Не хочу!

— За тобой жалости что-то не наблюдалось. Ни к детям, ни к женщинам, — голос пришедшего был сухим, как осенний лист.

— Ты сам выбрал свою судьбу.

Душегуб вдруг вскочил и, визжа от ужаса, бросился бежать.Незнакомец лишь улыбнулся одними уголками губ. В его руке материализовался призрачный, сотканный из дыма бич. Коротким движением он хлестнул воздух. Конец бича, удлинившись, обвился вокруг ног беглеца. Рывок — и тот упал лицом в пыль.Незнакомец молча развернулся и пошел обратно к багровым воротам, волоча за собой жертву, как мешок с картошкой.

Когда они скрылись в свечении, портал схлопнулся.Несколько минут все стояли в оцепенении. А потом лагерь взорвался. Кто-то плакал, кто-то кричал, кто-то яростно молился.Алексей был в ужасе. Он был на сто процентов уверен: следующий демон придет за ним. В том, что это был демон, сомнений не осталось. Если Небесный Суд существует, то ему, Алексею, ничего хорошего не светит. Безбожник, революционер, солдат.Он прокручивал в голове всю жизнь, покадрово. Да, убивал, но в бою. Был революционером, но не террористом. Злодеяний ради удовольствия не творил. Но жил точно не по Писанию.Кто их знает, как они здесь считают? Идет ли зачет добрых дел? Сколько старушек нужно перевести через дорогу, чтобы компенсировать одно убийство? Или главное — это слепая вера, и во имя Господа можно хоть сжигать, хоть вешать?

Мрачные мысли прервали крики. Врата открывались вновь.На этот раз свет был нежно-голубым, чистым. На лицах людей появилась надежда.Из портала вышел старец. Он выглядел так, словно сошел с иконы: благообразная борода, простая ряса, добрые глаза. Он обвел толпу взглядом и торжественно произнес:

— Братья и сестры! Кто жил с верой в Господа нашего Иисуса Христа, пройдите через эти врата в Царствие Божие.Толпа ликовала. Люди плакали от счастья, крестились и спешно шли к свету. Но пошли не все.

— А те, кто верит не во Христа, а в Аллаха? — раздался робкий голос из редеющей толпы.

— Им путь сюда закрыт, — отрезал старец. Голос его оставался добрым, но непреклонным.Христиане ушли. Старец задержался. Он посмотрел на офицера, который первым заговорил с Алексеем.

— А ты, брат мой, чего ждешь?

— Я крещеный, жил в вере православной, — ответил офицер, опустив глаза. — Но заповеди не больно-то соблюдал.

— И в чём твой грех?— Женщин любил... Много женщин. И вино любил.

— Ты причинял этим женщинам зло? Насиловал? Принуждал?

— Нет. Я их любил. И они меня, вроде бы.

— А под дурманом вина творил злодеяния?

— Да нет... Дрался пару раз в кабаках. Но без смертоубийств и увечий. Да и те хлопцы сами лезли...

Старец улыбнулся:

— Господь милостив. В тебе нет злобы. Врата для тебя открыты.

Ворота закрылись. Оставшиеся люди начали что-то яростно доказывать друг другу. Назревал бунт.

Алексей горько усмехнулся про себя. Не повезло ребятам, не на ту лошадку поставили при жизни.Впрочем, все разрешилось быстро. Вскоре снова открылись врата — светлые. Вышедший оттуда мужчина был вылитый мулла. Он увел мусульман. Следом забрали иудеев. Последним — какого-то старичка непонятной веры.

Алексей остался один.Он снова сел на камень. В голове было пусто. Страх ушел, осталась только глухая, ватная растерянность.В Ад его не взяли — видимо, недостаточно нагрешил. В Рай не позвали — верой не вышел. И Рай оказался не один, а целая куча, по интересам.«Что ж это за бардак такой? — устало подумал он. — И что теперь? Вечность тут сидеть?»

— Ну здравствуй.

Алексей вздрогнул и поднял глаза.Перед ним стояла девушка. Молоденькая, миловидная, одетая совсем не по моде девятнадцатого года, но и не в лохмотья. А за ее спиной светился портал. Не багровый — светлый. Она ласково сказала

— Пошли, горемыка

Навь

Алексей был на небесах. По крайней мере, он так называл это место про себя. От местных обитателей Алексей узнал, что мироздание делится на два мира и пограничье между ними. Ходили разговоры, что существует ещё один, но про него никто ничего не знал. Да и не было точно известно, существует ли он вообще.Известные миры назывались Явь — материальный мир, и Навь — нематериальный. Явь — это был земной мир, а Навь — мир ангелов и душ умерших людей. Навь, в свою очередь, делилась на верхний мир и нижний мир. В верхнем мире обитали ангелы, архангелы и души людей, не совершавших злодеяний. В нижнем находились души злодеев и душегубов, а также падшие ангелы и архангелы.Существа и субстанции Нави были призрачны для мира Яви, но между собой очень даже ощущались. Две души или ангела не могли пройти друг через друга. Также они не могли пройти через какой-либо призрачный объект из Нави. Нельзя было парить над твердью, хотя ангелы могли летать. У них были крылья. У простых ангелов было по два крыла, а у архангелов — по шесть. Это были могущественные существа, самые могучие в мирах Яви и Нави. Но они не были богами. Богов в мире Нави не было. Многие считали, что бог или боги (никто точно не знал) обитают или обитали в загадочном третьем мире. Но это были лишь предположения.

Верхний мир был неоднороден. Он состоял из множества «облаков». Это очень условное название. Но эти облака парили над нижним миром как гигантские острова, поэтому в нижнем мире был вечный сумрак.На этих облаках обитали души и ангелы. И был интересный нюанс. Облака делились на фракции: Христианскую, Исламскую, Буддийскую и так далее. Также были небольшие языческие облака. И языческие боги не были богами. Богами их называли по недоразумению. Они были ангелами. Младшие боги — ангелами, а старшие, такие как Зевс, Один, Перун и так далее, — архангелами.

Особое место занимало Облако Атеистов. Молодое, но за последние пару столетий оно активно разрасталось, достигнув тройки лидеров по количеству душ наравне с христианским и исламским облаками. Здесь царил культ науки, рационализма и светского трансгуманизма. Обитатели стремились постичь мир через логику: Навь считали иным измерением, души — энергетическими сгустками разума, ангелов — метасуществами, а Создателя — высшим Сверх-Разумом.Алексею рай пришёлся по вкусу. Он словно попал в светлую сказку, оказавшись в небольшом, уютном городке, о котором всегда мечтал. Позже он узнал, что каждый попадает туда, о чём грезил при жизни: кто-то в тихую деревню, кто-то в шумный мегаполис. Его городок был воплощением красоты и порядка: чистота повсюду, дома разных стилей, но гармонично сливающиеся в единый ансамбль. Жители излучали доброжелательность и покой.Здесь исчезали земные тревоги и заботы. Воспоминания о прошлой жизни оставались, но пережитые страдания больше не терзали душу. Физическая боль отсутствовала, тело ощущало прикосновения, но без острых ощущений. Не было болезней и голода. Вкусовые рецепторы функционировали, и обитатели ели и пили ради наслаждения, а не выживания. Смерти здесь не существовало. Сон тоже не был необходимостью, но погрузиться под уютное одеяло в сладкое забытье было приятно.Можно было заниматься науками, творчеством — всем, чем душа пожелает. Единственное условие: не причинять зла другим.

Алексей увлёкся спортом и путешествиями. Он нашёл нескольких старых товарищей, погибших раньше него. Вместе они прекрасно проводили время: беседовали, летали на дирижабле, плавали на паруснике, гоняли мяч во дворе.Но прежде всего Алексей принялся искать своих родителей. Год спустя после его ухода на войну, они умерли от тифа. Родители Алексея были глубоко верующими и поэтому оказались на другом облаке. Он очень расстроился, но ангелы его успокоили: оказалось, что встретиться с ними можно на нейтральном облаке.При встрече мама сразу же обрадовалась и крепко обняла сына. Отец сначала проворчал:— Я же говорил, эти дружки-смутьяны тебя до добра не доведут.Но потом смягчился и крепко обнял Алексея.

Родители жили в небольшой деревушке на берегу живописной реки, в большом резном тереме. Посреди деревни возвышалась большая деревянная церковь, где утром собирались на службу все жители. Службу проводил не обычный священник, а настоящий ангел. После службы каждый занимался своими делами: мама ухаживала за скотиной (в этом не было нужды, но маме просто нравилось), отец пропадал в мастерской. А вечером вся деревня собиралась у реки, жгли костры, водили хороводы и пели песни.Алексей провёл с родителями три дня, после чего вернулся на своё облако, договорившись регулярно встречаться.

Всё было прекрасно. Так можно было прожить вечность, тем более что время текло незаметно.Но спустя некоторое время Алексею стало чего-то не хватать. Он начал погружаться в задумчивость и всё больше времени проводить дома в одиночестве.В один из таких дней в дверь постучали. Алексей открыл её. На пороге стоял ангел.

Явь

НАШИ ДНИ.

Возле заброшенного двухэтажного здания замер неприметный автомобиль. В салоне четверо: двое оперативников, участковый инспектор и его помощник-сержант.Старший опер, Андрей Милюга, повернулся к участковому Илье Муратову:

— Итак, задача ясна. Повторяю: Илья, вы с сержантом заходите через заднюю дверь, мы с Кириллом — через парадную. Объект один, вели её двое суток, проблем быть не должно. Окна заколочены, отход исключён.— Ясно. Приступаем.

Группа покинула машину и заняла исходные позиции.В последнее время в городе участились исчезновения взрослых мужчин. В ходе розыскных мероприятий Андрей и Кирилл вышли на след женщины, которая знакомилась с жертвами в барах, опаивала их и похищала. Пару дней назад опера́ вычислили её логово в этой заброшке. После двух суток наблюдения было решено брать её с поличным.На первом этаже, в одной из боковых комнат, обнаружили пятерых мужчин. Они лежали на полу без движения. Илья быстро проверил пульс у ближайшего:

— Живы. Похоже, под воздействием каких-то препаратов. В глубокой отключке.— Продолжаем движение, ищем подозреваемую, — скомандовал Андрей.Нижний этаж был чист. Группа осторожно поднялась на второй.В конце коридора располагался просторный зал. У окна, спиной к вошедшим, стояла женщина.Как только сотрудники переступили порог, она, не оборачиваясь, произнесла:

— Здравствуйте, мальчики. Вы такие шумные.

— Поднимите руки и медленно повернитесь! — рявкнул Андрей, держа её на мушке.

— Ух ты, какие мы строгие. — Женщина плавно подняла ладони и развернулась к ним лицом.

— Руки за голову! Встать на колени! Медленно!

— Прямо так сразу? Без прелюдий? — Она рассмеялась, и смех этот был неприятным. — Ну, как прикажешь. Я вся твоя.

Она картинно опустилась на колени, запрокинула голову и завела руки назад.

— Можно за спину? А то совсем нечестно будет.

Андрей медленно приблизился. Он уже потянулся за наручниками, как вдруг женщина смазалась в движении. В одно мгновение она оказалась на ногах и коротким, страшным ударом в голову сломала оперативнику шею.Все замерли. Первым опомнился опытный участковый. Он выстрелил трижды — все пули попали в цель, но женщина даже не дрогнула. Схватив тело мертвого Андрея, она с нечеловеческой силой швырнула его в Илью, сбив того с ног. Хищница уже рванулась добить упавшего, но тут открыл огонь Кирилл.Он выпустил всю обойму. Пули рвали плоть, Кирилл видел фонтанчики крови, но женщина продолжала стоять, лишь лицо её исказилось звериной злобой. Илья успел вскочить. Вместе с Кириллом они, непрерывно стреляя, начали отступать в коридор, сдерживая тварь огнём. Сержант же, не выдержав напряжения, в панике бросился вниз по лестнице.Женщина стала осторожнее. Она больше не лезла напролом, уклоняясь от выстрелов с неестественной скоростью. Илья с Кириллом уже добрались до лестничного пролета, когда снизу донесся душераздирающий вопль сержанта. Крик не прекращался, переходя в захлебывающееся бульканье — парня словно резали заживо.

Отвлекшись на звук, Илья пропустил атаку. Женщина в один прыжок оказалась рядом и мощным ударом ноги проломила ему грудную клетку.Кирилл, оставшись один, кубарем скатился вниз по лестнице.

— Не уходи далеко, ты присоединишься к моей семье! — прокричала тварь ему вслед.

Сержанта, бежавшего первым, накрыла волна животного ужаса. Ничего не соображая, он рвался к выходу и почти успел, но у самых дверей наткнулся на тех самых мужчин, что лежали в отключке. «Жертвы» вдруг ожили. Двое вцепились сержанту в одежду, повалили на пол и начали зубами рвать плоть. Остальные тут же присоединились к пиршеству.Сбежавший вниз Кирилл застыл от шока: у выхода толпа бывших пленников доедала помощника участкового. Тот уже затих. Сверху, в проёме лестницы, нависла женщина.Отступать было некуда. Патроны кончились.

Кирилл никогда не верил в Бога, но начал молиться.И тут с грохотом распахнулась входная дверь. В здание вошли двое. У одного в руках был массивный топор, у другого — дробовик. Они на секунду остановились, оценивая обстановку.Один из каннибалов оторвался от трапезы и с рыком кинулся на гостей. Он был быстр, но человек с топором оказался быстрее. Коротким слитным ударом он снёс людоеду голову. Второй незнакомец почти не глядя выстрелил из дробовика, обезглавив ещё одного монстра.Стрелок перепрыгнул через трупы и направился к Кириллу. Оставшиеся чудовища попытались подняться, но к ним уже подскочил боец с топором. Началась мясорубка. Кровавые ошмётки полетели во все стороны.Стрелок прошел мимо ошарашенного оперативника, поднял голову и посмотрел на женщину, застывшую на лестнице.

— Ну привет, Эльза. Давно не виделись.

— Здравствуй, дорогой. Ты всё на побегушках у Алексея?

— А ты всё такая же стерва.

— Ну как так можно о любимой супруге? Тимур, ты невоспитанный хам.

— По крайней мере, я людей не потрошу.

Эльза промолчала. Её самоуверенность улетучилась. Некоторое время они молча сверлили друг друга взглядами. Паузу прервал Тимур.

— Приступим. — Он повернулся к напарнику, который закончил зачистку: — Максим, подожди здесь. Не вмешивайся.

Тимур начал подниматься по ступеням, на ходу перезаряжая дробовик. Эльза скрылась в глубине коридора второго этажа.Максим подошёл к Кириллу. Опер напрягся: вид у парня был жуткий — с топором в руках, весь забрызганный чужой кровью. Но тот вдруг дружелюбно улыбнулся и протянул руку.

— Привет. Не бойся, мы добрые.

Немного опешив, Кирилл пожал ладонь.

— Я Максим. А тебя как?

— Кирилл…

— Ты не ранен? Психика в норме?

— Не ранен. Насчёт психики не уверен.

— Пройдёт. А вообще ты молодцом держишься.

Вдруг сверху раздались выстрелы: сначала пара глухих, тяжелых ударов дробовика, затем частая серия пистолетных хлопков.«Кажется, это табельный Андрея», — механически отметил Кирилл.Затем наверху всё загрохотало, снова выстрелы, звон битого стекла и тяжелые удары. На пару минут все затихло. Раздался ещё один выстрел дробовика — и тишина.Минут через двадцать по лестнице спустился Тимур. Он выглядел уставшим и задумчивым. Лицо расцарапано, на плече и груди расплывались пятна крови от трёх пулевых ранений.