- -
- 100%
- +
Давным-давно в одном восточном государстве правил падишах по имени Мустафа-Ибрагим. Это был очень богатый, хитрый и жестокий правитель. Имел он огромную власть в своей стране, и любой его приказ и даже малейшая прихоть исполнялись слугами и подданными без промедления. Падишах брал в наложницы самых красивых девушек против их воли; он устраивал жестокие игры, заставляя юношей биться между собою насмерть; подданным приказывал выходить на улицы и, шествуя с портретом падишаха, петь гимны в его честь день и ночь. Мустафа-Ибрагим отбирал у народа деньги и ценности, а потом, собрав всех на площади, хвалился перед народом своими богатствами. Содержал падишах хорошо вооруженное войско, которое по его приказу объезжало земли государства, и солдаты отбирали у жителей их деньги и добро. Оставляли несчастным ровно столько, чтобы они не умерли с голода и могли снова работать и собирать ценности для следующего побора. Благодаря этому только и была оставлена им жизнь. Тех же, кто не мог дать многого в казну падишаха, солдаты убивали без всякой жалости. Своих подданных падишах Ибрагим держал в страхе, и они подчинялись ему беспрекословно. Находились и те, кто противился падишаху и его тирании, и тогда падишах казнил их всенародно на главной площади самыми страшными казнями. Нищему народу ничего не оставалось, как, не разгибая спины и не видя солнца, трудиться, чтобы отдать заработанное злобному падишаху со словами хвалы ему за то, то он сохранил им их жалкое существование рабов.
И вот однажды понял падишах, что народ его совершенно порабощен, превращен в скотов и полностью покорен и в жизни и в смерти, и неугодные все казнены или изгнаны, и стало падишаху скучно. Пробовал он увеличить подати в свою казну с надеждой на бунт народа, но народ был уже не в силах сопротивляться, начал тихо вымирать. Ослабил тогда государь свой гнет, ибо мог бы совсем остаться без подданных. И было скучно ему и тоскливо – друзей не было у него, только прислужники и рабы, многочисленные жены и дети его жили в страхе перед ним, и даже всех врагов своих истребил падишах. Стал он охотно принимать в сверкающем дворце своем бродячих циркачей, танцовщиц, путешественников, торговцев и странствующих прорицателей. Но и они наскучили ему скоро. В полусне он смотрел на их представления и танцы, лениво перебирал товары из сундука бродячего торговца, вполуха слушал их истории о дальних цветущих странах, отважных путешествиях, о кровопролитных войнах, о благородных рыцарях и лучезарных красавицах, о просвещенных науках, благонравии народов и их изобилии. «О, – думал он, – нет более могущества на свете, чем мое! Самый великий и сильнейший правитель – я, и нет мне равных в это подлунном мире! Все подвластно мне, кроме солнца и звезд!» И вот однажды сквозь полудрему услышал он, как журчит речь одного странствующего путешественника, который рассказывал о чудесах, которые встречал он на свете. И говорил он о том, что видел чудесную шкатулку, волшебную и совершенно необыкновенную, в которой хранится магический кристалл силы, который даст тому, кто вынет его из шкатулки, власть повелевать миром. Проснулся падишах, оживился. Стал слушать он рассказ путешественника внимательней.
«Ларец этот не велик по размеру, не красив, не тяжел, но сделан с таким хитроумным запором, что ни один искуснейший ключник не справился с его замками за сотни лет. Предание гласит, что нужно сделать три таинственные вещи, чтобы открылся ларец и отдал магический кристалл могущества. Но никому до сей поры не удалось сделать этих трех вещей, и ждет кристалл своего хозяина, которому отдаст он величайшее могущество в мире»
«Что же это за вещи?» – томно спросил падишах.
«Увы, мой господин, никто не знает этого!» – отвечал странник.
«Что за глупейший рассказ! – закричал падишах. – Ты лжешь о шкатулке, в которой лежит невесть что, открывается она неведомо как и находится неизвестно где!»
«О, мой славный господин! – в испуге от внезапного гнева падишаха заговорил странник, – Доподлинно известно, где находится эта шкатулка! Хранится она с прочими безделицами в сундуке одного бродячего торговца по имени Исхат. Он-то и показал мне таинственный ларчик и рассказал свою горькую повесть, что много лет не может продать его никому, поскольку ни сам он и никто другой не может открыть хитрого замка! Не верят люди, что в ларце магический кристалл, поскольку никто не видал его».
Выслушал это падишах и разъярился, рассвирепел, закричал страшным голосом и приказал посадить путешественника в темницу. И сказал при этом Мустафа-Ибрагим так:
«Будешь ты гнить в темном подземелье, пока не доставят мне таинственную шкатулку! И если слова твои – ложь, то умрешь ты в этой темнице в душной тьме, не увидев даже тонкого лучика солнца перед смертью».
Но гневом делу не помочь. Приказал Мустафа-Ибрагим гонцам скакать во все концы света искать ларец и бродячего торговца Исхата. Добывшему шкатулку обещал падишах дворец с фонтанами, пятьдесят наложниц и десять мешков золота. Но не успела улечься пыль из-под копыт коней гонцов, как явился во дворец падишаха торговец, назвавшийся Исхатом. «Воистину, чудесно это», – подумал падишах, и приказал позвать торговца в свои покои.
«Что продаешь ты, бродяга?» – лениво спросил хитрый Мустафа-Ибрагим.
«О, великий повелитель! Нижайше предлагаю тебе жемчуга, коралловые ожерелья, кальян и кофе, китайский веер и африканскую маску идола…»
«А что это за шкатулка?» – как бы нехотя все оглядывая, спросил падишах. Не видел он никакой шкатулки, но жадным взглядом искал ее, и задал свой вопрос наугад. Но не замечает его хищного взгляда наивный торговец, обманутый леностью манер падишаха. И простодушно ответил Исхат:
«О, светлейший повелитель! Не смею я предложить тебе эту бесполезную безделицу» И тут закрыл он свой сундук, и вынул из кармана небольшую шкатулочку зеленого нефритового цвета с потертой и местами сломанной золотой филигранью.
«Много лет ношу я ее с собой, и отчаялся продать, потому что заперта она, и нет от нее ключей, и должно быть их три»
«Ни к чему мне ключи, – быстро сказал Мустафа, и прибавил медленнее: – Куплю я у тебя веер китайский, жемчуг средиземноморский, да для смеха – твою коробочку. Жаль мне тебя, когда таскаешь ты этот хлам на себе, и из милости я куплю ее». Но глаза падишаха из-под полуприкрытых век сверкали алчным пламенем.
«О, великий правитель! Милость твоя неизмерима! Знают о милости и справедливости твоей даже узники в глубоких темницах, тоскующие по солнечному свету! Возьми шкатулку даром в знак благодарности моей за твою милость ко всем странствующим!»
С поклонами и благословениями, пятясь, ушел из дворца Исхат, унося в кошельке своем три золотых монеты. А через некоторое время вышвырнули за ворота дворца странствующего рассказчика. Сердечно обнялись торговец со странником и растворились в воздухе. Падишах же, изумленный неожиданной удачей, призвал к себе своего звездочета и прорицателя скопца Фаима, и стал спрашивать его о таинственной шкатулке и магическом кристалле. Удивился и испугался Фаим:
«О, великий владыка! Кто поведал тебе об этой тайне? Слышал я о магическом кристалле от учителя своего, который умер полвека назад, и говорил он мне в точности, что существует чудесный ларец и о том, как открыть его! Не знал он лишь того, где искать ларчик, и так и умер, не получив того, что искал всю жизнь!»
После этих слов заперся падишах с Фаимом в дальней комнате своего дворца, и стал расспрашивать его о том, как раскрыть таинственный ларец и получить магический кристалл могущества повелевать миром. Вот что рассказал ему Фаим.
«В стародавние времена жил на свете всемогущий волшебник, имя которому Фаррух-Ахмад-Мусфаил. И мог он двигать моря и горы, управлять движением светил и повелевать самой смертью. В конце концов, унесся он в иные миры, а земное свое сокровище – свое могущество – он заключил в магический кристалл, и завещал при этом так: да будет магическая сила сия наградой достойному меня! Назову я его наследником моим, если сумеет он открыть шкатулку и вынуть мой кристалл. Замок шкатулки отпирается тремя ключами…»
«К чему терять время на пустые разговоры! – нетерпеливо закричал Мустафа-Ибрагим, – Зачем искать дурацкие ключи! Разбить, распилить, растворить! И как можно быстрее!»
Быстро принесли самые острые и прочные пилки, целый день опытные резчики пытались распилить ларчик, но не сделали даже царапины. Тогда приказал падишах бросить ларец с крыши самой высокой башни. Но не разбился и остался цел ларец. Призвал падишах скопца Фаима и приказал ему изготовить самое едкое зелье, опустить в него ларец и растворить его. Варил зелье Фаим три ночи и три дня, а затем опустил в него шкатулку, но не поддался ларчик яду, и остался невредим. И вот, когда все попытки открыть шкатулку без ключей оказались напрасными, Мустафа-Ибрагим призвал к себе Фаима, снова заперся с ним в самой дальней комнате своего дворца и приказал ему:
«Итак, доскажи, что начал о ключах!»
«О, славный и могущественный повелитель. Замок в ларце не простой. Надежно защитил магический кристалл силы волшебник Фаррух-Ахмад-Мусфаил. Знал он, сколько желающих найдется завладеть могуществом мира, и повелевать движениями планет, жизнью и смертью. Надежные преграды недостойным поставил он на пути. Только три ключа, повернутые одновременно в трех отверстиях, откроют ларец. Первый ключ серебряный, и хранится он в монастыре далекой страны…», – и тут смолк Фаим, испуганный шорохом. Затаив дыхание, стали падишах и Фаим оглядываться и осматривать комнату. Но все беззвучно и спокойно. И Фаим тихо продолжал:
«Страна эта находится на острове в далеком холодном море, и в скалах стоит монастырский замок. В том монастыре есть настоятель, у которого хранится ключ. Долгие века ждет настоятель наследника Фарруха-Ахмада-Мусфаила, чтобы отдать ему серебряный ключ и, наконец, умереть, потому, что устал он жить на земле. Но как узнает настоятель наследника? Должен тот прийти в монастырь и проситься быть прислужником. Три года придется ему беспрекословно выполнять тяжелую черную работу, без жалоб и возмущения своей участью. И если пройдет так три года, то отдаст ему настоятель ключ и успокоится благородный старец навек».
Перевел Фаим дыхание, но нахмурился Мустафа-Ибрагим, услышав о столь тяжких испытаниях. И вдруг опять услышали они тихий стук. Посмотрели друг на друга, огляделись по сторонам – спокойно все. И Фаим продолжал еще тише:
«Второй ключ золотой, и хранится он в далеком глухом лесу Вашралабим. Живет в том лесу отшельник – полузверь-получеловек. Только он знает, где в лесу укрыт золотой ключ. И если не устрашится путник дикого леса, и придет к землянке отшельника, и тогда отдаст отшельник путнику второй золотой ключ».
Еще более помрачнел от этого рассказа Мустафа-Ибрагим, но молчал. И опять еле слышный вздох донесся до них, и снова оглядели они всю комнату, и снова не нашли никого. И Фаим совсем тихо продолжал:
«Третий ключ алмазный, и находится он в заколдованном замке, который стоит на высокой горе среди облаков и туманов. Алмазный ключ лежит на хрустальном подносе в комнате самой высокой башни замка, и все лестницы, ведущие к ней, перепутаны, словно лабиринт. Самые странные и страшные видения поджидают гостя в каждой комнате замка. Только тот, кто пройдет по запутанным лестницам сквозь видения, достигнет этой комнаты, и возьмет последний, алмазный ключ».
И при этих словах, произнесенных шепотом, на спины склонившихся друг ко другу Мустафы и Фаима свалился из-за ковра, висевшего на стене, юный стражник по имени Мискам. Весь их тайный разговор слышал он, когда, не справившись со своим любопытством, и проскользнув в комнату, притаился за пестрым ковром. И невоздержанное любопытство его вело к верной смерти. Вскочили со своих мест Мустафа-Ибрагим и Фаим со сдавленным криком и воззрились на упавшего Мискама. И тот, замерев, глядел на них с немым ужасом, понимая, что пропал. Наконец, проговорил падишах:
«Встань и расскажи, кто ты и что делал здесь».
Встал Мискам. Роста он был высокого, сложения стройного и гибкого, и видно за это взяли в стражу падишаха этого юношу, хоть и был он иноземного происхождения.
«О, повелитель смертных! Я страж по имени Мискам, – отвечал он падишаху. – Мне было приказано охранять вход в комнату, где уединились вы, о, славный повелитель, с Фаимом. Уберег я вашу беседу лишь от чужих ушей, но не от своих, и слышал я о трех ключах все от слова до слова. И сейчас жду заслуженной смерти», – закончил он, склонив голову.
Вне себя от ярости затрясся падишах, и крик готов был сорваться с его губ, как вдруг быстрым шепотом заговорил Фаим:
«О, лучезарный повелитель! Только трое знают сейчас тайну трех ключей. Тебе не придется произносить ее повторно, рискуя снова быть подслушанным, когда ты решишь послать добывателя трех ключей. Захочешь ли ты, чтобы этот недостойный принес их тебе, и тем самым спас свою жалкую жизнь?…»
Эти разумные слова охладили гнев падишаха, и утихомирили его корыстное сердце. Молча посмотрел он на Мискама и счел, что тот вполне подходит для столь тяжких испытаний. И тогда сказал Мустафа-Ибрагим:
«Ты, презренный негодяй, сейчас же отправишься на поиски трех ключей, и если не подохнешь во время своих утомительных и страшных странствий, и принесешь мне три ключа, то оставлю я своей милостью тебе твою никчемную жизнь».
«О, справедливейший повелитель! Позволь мне проститься с матерью моей, ибо не знаю, вернусь ли живым из далекого и многотрудного похода!» – сказал Мискам.
Нетерпелив был падишах, и хотел бы он, чтобы Ммискам сейчас же бегом отправился за волшебными ключами, но обязывает положение падишаха быть величественным, и разрешил он только час Ммискаму уделить прощаниям и сборам.
Пришел опечаленный Ммискам домой, рассказал матери Аллабелле своей все, как было. Выслушала она сына и ответила:
«Случилось то, что должно было случиться. Пришел твой час, мой Мискам. Знаю я, насколько тяжкие испытания приготовлены тебе, знаю и то, что все их ты выдержишь и вернешься победителем. Но награда твоя будет не той, которую ты сейчас ожидаешь», – с этими словами надела она на шею Мискам на кожаном шнурке небольшой медальон со своим портретом, закрытым крышечкой.
«Пусть греет тебя в пути светом моей материнской любви этот талисман. Когда же встретишь ты короля по имени Торвик, отдай ему мой портрет, и он раскроет тебе секрет неразменной монеты».
Взял Мискам кошель с деньгами, оседлал арабского скакуна. Обнялись мать с сыном, вскочил Мискам на своего коня и пустился в путь по северной дороге.
Ехал он по пустыням и равнинам, пока одним ранним утром не прискакал его конь к подножию зеленого холма, на котором возвышался прекрасный замок. Вокруг его стен цвели деревья, щебетали птицы, и ласково пригревало солнышко. Вдруг ворота замка распахнулись и из них выбежали навстречу путнику юные гибкие девушки в летящих одеждах и с распущенными волосами. Мискам обомлел от неожиданности, не двигаясь, смотрел он на бегущих к нему дев. И когда приблизились они, он спешился, протянув им навстречу руки, сраженный их очарованием и прелестью. Ласково и нежно взяли его девы под руки, и повели во дворец.
«Что это за чудесное царство, и кто вы, прекрасные госпожи?» – спросил очарованный Мискам. Звонко и мелодично засмеялись они и пропели:
« Это королевство грез и наслаждений, а мы его чаровницы».
И они ввели Мискам в богатые залы, красиво украшенные, с мягкими коврами, резными светильниками и изящно разбросанными по шелковым диванам подушками. Свет от сотен свечей отражался в многочисленных зеркалах, мягкими бликами ложился на золотые кувшины со сладким вином. Играла дивная приглушенная музыка, и в воздухе тек аромат курильниц.
«Пригуби напиток наслаждения», – пропели девы нежно, поднося Мискаму золотой бокал с искрящимся напитком.
Мискам отпил глоток, и небывалая нега разлилась по его рукам и ногам. И не в силах оторваться от колдовского напитка, Мискам осушил бокал досуха. Взор его затуманился, и забыл Мискам, кто он и куда едет. Разлилось наслаждение по его венам, воля иссякла, и отдался он в мягкие руки прекрасных дев. А они отвели его в бассейн с теплой ароматной водой, и там Мискам плавал и резвился с девами, весело плескаясь и смеясь. Затем девы натерли его тело ароматными маслами, и повели к накрытому столу с такими изысканными яствами, вкуснее которых он ничего в жизни не едал. И после великолепной трапезы возлежал Мискам на мягком шелковом диване, а девы танцевали перед ним, и пели, и каждая хотела нравиться ему больше других, и Мискам совершенно утонул среди блаженства и расслабления. Он смотрел на дев как бы в полусне, и ему чудилось, что стал он легче воздуха и парит невесомо среди танцующих дев, источающих, словно розы, запах томной неги и расслабления. И виделось ему, что попал он на небеса с танцующими ангелами, и кружится с ними в хороводе грез и наслаждений. И как только закатились глаза Мискама, уплывшего в дали грёз и видений, запели нежно чаровницы:
«Усни, отдохни, ты устал. Расслабься, засни, ты увидишь чудесные вечные сны. Ни к чему просыпаться, в дорогу спешить. Лучше в грезах и снах свой путь завершить».
И тихо вышли они из залы, и начал Мискам бессильно проваливаться в губительный, смертоносный сон, как на счастье потревожило его ржание коня. Храпел, ржал конь Мискама под окном и нетерпеливо бил копытом. Мискам встрепенулся, отряхнулся, и словно чары упали с него. Подбежал он к окну и видит: скачет его стройный арабский скакун, поднимается на задних копытах, бьет передними в каменную стену замка, храпит, фыркает тревожно. Грива спуталась, глаз блестит, ноздри раздуваются.
«Потерял хозяина из виду и встревожился, – подумал Мискам. – Эк ведь я задержался: утром я зашел на часок погостить, а уже вечереет». Хотел он было из залы выйти, да двери оказались заперты. Нигде не было ни одежды его, ни сумки с деньгами. «Ни к чему добрым людям гостей, словно пленников, запирать», – подумал Мискам. Не раздумывая долго, свил он канат из шелковых покрывал, как был в шароварах и халате бесшумно спустился из окна вниз, вскочил на верного коня и помчался прочь от коварного замка.
Долго скакал Мискам, пока не приблизился к какому-то селению. Проголодался он, замерз в тонком шелковом белье, устал. Пустили его добрые люди на ночной постой, но удивились его странному одеянию. Рассказал им Мискам, как попал он в замок грез и наслаждений и лишился там денег и платья.
«Лишь на час я заглянул, а потерял целый день», – посетовал он.
«Никогда не выходят из этого замка, – мрачно сказал хозяин, – зачем ты лжешь нам? Если нет у тебя денег заплатить за ночлег, ночуй так, мы люди не бедные, без твоей копейки проживем. Но ложь твоя нас обидела, знать считаешь ты глупцами нас, коли думаешь, что поверим мы, будто ты вышел из ведьмовского замка».
И рассказал им тогда Мискам о стране падишаха, откуда скачет он к холодному морю, чтобы искупить свое преступление, сохранить жизнь и раскрыть тайну, которую принес падишаху торговец Исхат.
«Страна падишах нам известна, – отвечал хозяин, – все в ней так, как говоришь ты, и около трех лет назад были у нас всадники – гонцы падишаха, которые искали человека по имени Исхат, да только никто не мог им помочь».
С этими словами взял свечу хозяин и хотел было отправиться спать, но мысли вихрем закружились в мозгу Мискам.
«Как три года назад? За три дня до моего отъезда послал падишах гонцов на поиски Исхата, как тут же торговец пришел сам. Три дня провел я в пути, да день потерял в королевстве грез. Недели не прошло, о каких же трех годах толкует хозяин?»
И Мискам крикнул хозяину вдогонку:
«Не путаешь ли ты время, добрый человек? Неделю назад еще не знал об Исхате падишах, как же мог он три года назад отправлять на его поиски?» Обернулся хозяин.
«Верно, спал ты в королевстве грез, – молвил он, – и три года промелькнули для тебя одним днем».
Испугался Мискам. Только сейчас он понял, какой страшной участи избежал. А утром собрался Мискам в путь. Не пожалел для него хозяин поношенной одежды, пожелал удачи и проводил со двора. А сам долго еще дивился, что принимал гостя, который сумел выбраться из коварного замка наслаждений, в котором многие погибли, уснув смертельным сном.
Путешествовал Мискам по долинам и лесам, по селам и городам. И везде жили разные люди, говорили на незнакомом языке, носили чудные одежды, и ели непривычную Мискаму пищу. Видел Мискам добрых и злых, богатых и бедных, умных и глупых. Приходилось ему за кусок хлеба и ночлег и дрова колоть, и воду носить, и грязь вычищать, и глину носить. А еще рассказывал он жителям сказки о своей стране, о ее красоте, обычаях, о великом падишахе. Рассказывал он о королевстве коварных чаровниц, соблазном и наслаждениями заманивающих путников, чтобы усыпить их навек. Слушали его истории люди, как зачарованные, хорошим рассказчиком был Мискам. И вот так, как умел, зарабатывал Мискам на пропитание в дороге, да продвигался потихонечку день за днем, неделя за неделей к своей цели – монастырю в холодном море, где ждал его первый ключ от таинственной шкатулки. Встречались ему на этом пути люди честные и платили ему за его труд, встречались люди лживые, и гнали его, не заплатив обещанное. Были люди добрые, и давали ему даром, были люди разбойники, и крали у него трудом заработанное. Выучился Мискам говорить на чужом языке, научился он надолго растягивать последний кусок хлеба.
Наконец, добрался Мискам до болотистых мест. Небо было здесь затянуто тяжелыми тучами, мокрой пылью сыпал дождик, а земля была такой влажной, что копыта коня вязли в ней. Остановился Мискам у питейной, спешился, коня привязал. Зашел он в Избу. Молча оглядывают Мискама мужики мутными глазами, чуют чужестранца. Обогрелся, осмотрелся Ммискам, стал у них дорогу к холодному морю спрашивать. Молчат мужики, друг с другом косо переглядываются. И тогда хозяин избы сказал:
«Дальше дороги конной нет. Коли хочешь до холодного моря добраться, нужен тебе не конь, а посох да сапоги, да сума с провиантом, потому что безлюдна дорога эта болотистая. Будешь ты осторожно каждую кочку посохом ощупывать, прежде чем ступить, чтобы не засосала тебя трясина болотная».
Сказал это хозяин медленно и смотрит на Мискама, прищурившись. Но не смутился Мискам его взгляда недоброго и говорит:
«Как же мне выполнить твой совет, ведь денег нет у меня».
«А ты коня своего арабского сменяй. Дам я тебе и посох, и сапоги, и суму дорожную, да еще и налью чарку на дорожку», – отвечает хозяин.
И пьяницы кругом засмеялись: эка, ведь, хватил! Палку, сапоги, да котомку за арабского чистопородного скакуна, которому цена – мешок золота! Посмотрел на них Мискам, и согласился на обмен. Умолкли мужики, и стали пальцами у висков покручивать. А Мискам надел сапоги, перекинул через плечо суму да посох взял, а от чарки отказался.
«Выпей сам, – сказал он хозяину, – за мое здоровье».
Дальше безлюдными топкими местами осторожно и медленно пробирался Мискам до самого холодного моря. Но не долог путь его был, вскоре кончились трясины и болота, и увидел Мискам пустынный каменистый бег холодного моря, и на этом берегу лишь одну ветхую избушку, и рядом с нею утлое суденышко. Далеко в море виднелся каменный остров с редкой порослью и высокими стенами монастыря. Стужа вокруг, колючий ветер царапает лицо, черные волны, пенясь, бьют в берег. Клонится к земле кустарник, серебрятся и звенят его обледенелые ветви.
«Кажется, что не знает этот край солнечного лета», – поёжился Мискам, подходя к избушке. Постучал он в дверь, и тут же отворилась она, будто поджидали его, и вышел к Мискам старик седой и сморщенный.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.