Любовь, утка и пожары

Глава 1. Идеальный «Наполеон» и неидеальный замок

Если бы мне кто-нибудь сказал, что вся моя дальнейшая жизнь, карьерные перспективы и ментальное здоровье будут зависеть от поведения обычного слоеного теста, я бы... Ну, для начала я бы проверила у этого человека регистрацию в психиатрической лечебнице. А потом, скорее всего, уткнулась бы ему в плечо и разрыдалась. Потому что прямо сейчас на кону стоял контракт века — поставка моих авторских десертов в крупнейшую сеть кофеен города «Шоко-Латте».

— Так, Леонова, выдохни. Ты богиня венчиков и повелительница духовок. Ты сможешь, — бормотала я себе под нос, ожесточенно взбивая заварной крем.

Венчик миксера мелькал со скоростью пропеллера ухаживающего за Карлсоном вертолета. Текстура должна быть шелковой. Воздушной, как легкое утреннее облачко, а не как та жижа, которую подают в привокзальных буфетах. Кастинг у руководства сети через три часа, а у меня еще конь не валялся в десертных стаканчиках. Точнее, конь-то, может, и валялся, а вот коржи для «Наполеона» требовали срочной эвакуации из жара.

Дзинь!— радостно известил кухонный таймер.

Я легким движением фокусника выдернула противень. По кухне мгновенно поплыл умопомрачительный аромат карамелизированного сахара, топленого масла и капельки ванили. За этот запах можно было продать душу, но мне требовалось продать десерты. И тут возникала технологическая загвоздка: чтобы крем не поплыл и не превратил кондитерский шедевр в унылое болото, коржи нужно было остудить за наносекунду. В моей съемной хрущевке функция шоковой заморозки отсутствовала по причине общего преклонного возраста самой квартиры, зато за окном бодрили законные октябрьские плюс восемь.

Подхватив горячий противень прихватками с принтом жизнерадостных желтых уток, я изящным пинком бедра распахнула балконную дверь. Стоит отдать ей должное: крашенная в сто слоев белой эмали деревянная конструкция поддалась на удивление легко. Я выскочила на свежий воздух, водрузила коржи на хлипкий пластиковый столик и зажмурилась от удовольствия, подставив лицо прохладному ветру. Из серии «минутка релакса перед штурмом».

Щелк.

Звук за спиной был тихим. Но в тишине осеннего двора он прозвучал для меня как щелчок взводимого курка.

Я резко развернулась, едва не задев локтем остывающий «Наполеон». Старая шпингалетная ручка двери плавно, словно в замедленной съемке, опустилась вниз. Сама по себе. Будто ее потянул какой-то невидимый призрак-сладкоежка, решивший запереть меня на свежем воздухе.

— Эй! Нет-нет-нет, только не это! — я рванулась к стеклу и дернула ручку на себя.

Дверь даже не шелохнулась. Я потянула сильнее, пальцы соскользнули с гладкого пластика, оставив на нем жирный след от крема. Замок заклинило со всей пролетарской решительностью. Намертво.

— Да ладно! Вы издеваетесь?! — я со всей силы забарабанила кулаками по стеклу. — Откройся, сим-сим! Сезам, блин! Пожалуйста!

Ноль эмоций. Хрущевка хранила гордое молчание. Ситуация стремительно приобретала черты фарса с элементами триллера. Я заперта на балконе четвертого этажа. Мобильный телефон остался на кухонном столе, прямо рядом с миской остывающего крема. Из одежды на мне — микроскопические шелковые шорты и свободная майка. Тоже с уточками. Видимо, эта птичья банда решила меня сегодня доконать. Гусиная кожа мгновенно покрыла ноги, а пальцы на ногах сиротливо подогнулись на холодном бетонном полу.

Ладно, замерзнуть насмерть под бодрые крики чаек я бы не успела. Но настоящий, липкий ужас накрыл меня ровно через три минуты, когда из кухонной вытяжки в окно повалил плотный, сизый, абсолютно неаппетитный дым.

О боги. Второе кондитерское кольцо. Я же оставила на плите топиться сахар для карамели! Забыла выключить конфорку на радостях!

— Помогите! Квартира горит! — истошно заорала я, высунувшись с балкона во двор, как заправская Джульетта, только в пижаме и с перспективой обугливания.

Двор, как назло, вымер. Ни мамочек с колясками, ни местных алкоголиков, обычно дежурящих у подъезда с утра. Единственным живым существом в радиусе ста метров была благообразная старушка, которая меланхолично тащила за собой сумку-тележку на колесиках.

— Бабуля! Пожар! — сорвала я голос, отчаянно размахивая руками. — Вызовите пожарных! Четвертый этаж, сорок вторая квартира! Горим!

Старушка остановилась. Медленно подняла голову. Посмотрела на меня, потом на дым, струящийся из форточки, затем перекрестилась и так же неторопливо двинулась дальше. Надеюсь, она пошла искать таксофон, а не просто решила, что это кара небесная за мои грехи.

Тем временем дым внутри кухни сгущался, приобретая зловещий антрацитовый оттенок. Мой идеальный заварной крем скрылся в тумане, как ежик. И тут, апофеозом моей кулинарной катастрофы, под потолком истошно завыла пожарная сигнализация. Противно, на одной ультразвуковой ноте, от которой сводило челюсти. Я прижала ладони к ушам, прыгая с ноги на ногу от холода и подступающей истерики. Залог за квартиру! Если сгорит этот чертов шпон и линолеум, хозяин меня кастрирует без наркоза. А если я пропущу кастинг — я сама себя закатаю в асфальт.

Прошло минут десять. За это время я успела проклясть день, когда решила стать кондитером, изобретателя балконных замков и лично Олега Степановича — владельца этого хрущевского филиала ада. Зубы отбивали чечетку в ритме страстного танго, а кончик носа, судя по ощущениям, уже светился в темноте спелой клюквой.

Вдруг внизу, у арки дома, взвизгнули тормоза. Огромная красная машина с включенной люстрой и воем сирены эффектно притерлась к бордюру. Из нее, словно десантники в фильмах Майкла Бэя, начали высыпать мужчины в тяжелой защитной экипировке. Они действовали так четко и быстро, что у меня на секунду отвисла челюсть.

Один из них — самый широкий, настоящий шкаф трехстворчатый, в каске с зеркальным забралом — затормозил прямо под моим балконом. Он закинул голову назад, и мы встретились взглядами. Даже через расстояние четырех этажей я почувствовала, как меня буквально пригвоздило к бетонным плитам его тяжелым, недовольным взором. Мужчина поднял руку, поправил рацию на плече и что-то скомандовал остальным.

— Квартира сорок два! — закричала я, перевешиваясь через перила так сильно, что едва не перекувыркнулась вниз. — Дверь входную ломайте, замок на балконе заклинило! Только плиту выключите, там сахар горит!

Мужчина в каске ничего не ответил. Он лишь ожёг меня еще одним коротким, убийственным взглядом, развернулся и размашистой, уверенной походкой командира пошел к моему подъезду. По его спине было отчетливо видно: он считает меня круглой дурой. И, честно говоря, в этот момент я была с ним абсолютно согласна.

Где-то через пару минут в недрах подъезда раздался такой страшный, оглушительный грохот, будто туда врезался товарный поезд. Крякнуло дерево, звякнул металл. Моя новенькая входная дверь, за которую я тряслась больше, чем за собственное здоровье, только что приказала долго жить.

Прощай, залог. Здравствуй, жизнь на вокзале.

Прошло еще тридцать секунд, и сквозь задымленное стекло кухни я наконец увидела силуэт, приближающийся к балконной ловушке. Дым внутри стоял такой, что хоть топор вешай. Кстати, о топорах... Силуэт держал в руках огромный, хищно поблескивающий пожарный колун.

Я сглотнула и на всякий случай зажмурилась.

Глава 2. Сиди мирно, утка!

Я зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли цветные круги. Господи, мамочка, мамуля, только бы этот дровосек не разнёс мне всю квартиру!

Вместо звона бьющегося стекла из глубины задымленной кухни раздался оглушительный, победный треск. Моя новенькая входная дверь, за которую я тряслась больше, чем за собственное здоровье, только что приказала долго жить под ударами пожарного колуна.

Прощай, залог за три месяца. Здравствуй, жизнь на вокзале.

Через пару секунд сквозь задымленное стекло балконной двери я увидела приближающийся силуэт. Он двигался быстро, несмотря на тяжелую экипировку. Раздался громкий щелчок выключаемой плиты, пшик огнетушителя, а затем силуэт вплотную подошел к балкону.

Огромная, обтянутая в брезентовую перчатку ручища легла на внешнюю ручку. Мужчина дернул её вверх, нажал плечом — старое заклинившее дерево жалобно хрустнуло, сдаваясь под напором грубой физической силы, и дверь наконец-то распахнулась.

Дым из кухни хлынул наружу, заставив меня судорожно закашляться. Спасатель легким, привычным движением сорвал дыхательную маску с лица. Я наконец-то смогла рассмотреть своего избавителя.

Мамочки. Он был не просто крупным. Он казался деталью какого-то сурового мужского памятника, которую случайно забыли на моей кухне. Из-под каски со светящимися полосами на меня смотрели глаза цвета грозового неба — холодные, невероятно уставшие и очень, очень злые. На вид ему было около тридцати двух. Жесткая, словно высеченная из гранита линия челюсти, трехдневная щетина, покрытая легким налетом копоти, и абсолютное, пугающее спокойствие профессионала.

— Пострадавшая? — его голос прозвучал как раскат грома. Низкий, рокочущий бас, от которого у меня внутри, где-то в районе желудка, мелко и испуганно завибрировало. — Травмы, ожоги есть? На что жалуемся?

— Д-дверь… — простучала я зубами, указывая пальцем вглубь коридора, откуда всё еще доносилось эхо разрушения. — Моя входная дверь. И крем. И залог…

Он даже не повернул головы в сторону коридора. Вместо этого его взгляд медленно, неторопливо скользнул по мне сверху вниз. По моим голым, покрытым пупырышками от холода ногам. По шелковым шортам, которые от ветра прилипли к бедрам. По свободной майке с надписью «Sweet Boss» и стройным рядам нарисованных желтых уток. На мгновение в его серых глазах мелькнуло что-то похожее на глубокое человеческое недоумение, но он тут же взял себя в руки.

— Понял. Эвакуируем, — коротко бросил он, делая ко мне шаг на балкон. Один-единственный, но после него пространства здесь не осталось вообще.

— Подождите! Какая эвакуация?! Там карамель! — взвизгнула я, когда его рука бесцеремонно легла мне на талию. — Мужчина, пустите! У меня кастинг через три часа! Я сама дойду!

— Тихо, — припечатал он. От этого тона мне мгновенно, впервые в жизни, захотелось вытянуться по стойке «смирно». — В помещении сильное задымление. Продукты горения токсичны. Назад.

Он не просто меня взял. Он меня перекинул через плечо, как мешок с мукой высшего сорта. Или как дефицитный окорок. Моя голова оказалась где-то в районе его поясницы, лицом к его необъятной спине, а перед глазами замелькали огромные форменные штаны и тяжелые берцы. Он уверенно развернулся и зашагал обратно в кухню.

— Пустите! Я сама ходить умею! У меня вестибулярный аппарат слабый! Вы мне спину сломаете! — колотила я кулаками по его каменной лопатке. С тем же успехом я могла бы стучать по бронетанковому люку. Единственное, чего я добилась — отбила себе запястья.

— Не сломаю. Сиди мирно, утка, — буркнул он куда-то в сторону.

В кухне двое его парней в таких же костюмах уже вовсю проветривали помещение. Из облака белой пыли вынырнуло веселое лицо помоложе:

— Командир, очаг локализован! Горел сахар в металлической посуде. Пострадавших, кроме кастрюли и репутации повара, нет.

— Проветривайте и проверяйте перекрытия, — бросил мой конвоир, не снижая скорости и даже не запыхавшись под моим весом.

Он вынес меня в коридор, безжалостно прошагал мимо живописного крошева из шпона и щепок, которое раньше было моей дверью, и выставил меня прямо на лестничную площадку. К лифту.

Только здесь он наконец опустил меня на грешную, холодную плитку. Я покачнулась, едва не запутавшись в собственных ногах, и тут же судорожно ухватилась за перила, поправляя сползшую майку.

— Вы… вы… — задыхалась я от возмущения и прилива крови к голове, глядя на него снизу вверх. При моем росте в метр 60 этот человек казался двухметровой кирпичной стеной. — Вы варвар! Вы зачем дверь с корнем выдрали?! Там же просто замок на балконе заклинило! Можно же было шпилькой аккуратно подковырнуть входную! Или через соседей!

Мужчина медленно снял тяжелые перчатки, заткнул их за пояс и устало потер переносицу. На его лице остался отчетливый черный след от сажи, сделавший его и без того суровый профиль похожим на лицо вождя краснокожих на тропе войны.

— Девушка, — его голос упал еще на пару октав, став пугающе тихим. — Регламент МЧС при угрозе возгорания в жилом фонде не предусматривает деликатное вскрытие замков шпильками, заколками и нежными уговорами. Был вызов от очевидцев. Был черный дым из окна. Была прямая угроза жизни гражданского лица. То есть вашей. Мы устранили угрозу. Вопросы?

— Вы устранили мой залог за квартиру! — я почти перешла на ультразвук. Плевать, что из соседних квартир уже начали высовываться любопытные носы старожилов нашего подъезда. — Олег Степанович меня выселит сегодня же! А кофейни? Мой «Наполеон»! Вы видели, что ваш юный поджигатель сделал с моей кухней?! Там же все в этой вашей белой пене! Мой крем маскарпоне теперь выглядит как место преступления в химической лаборатории! Вы его уничтожили!

Спасатель замер. Он посмотрел на меня так, будто я была редким видом говорящего долгоносика.

— Вы сейчас серьезно переживаете из-за торта? — вкрадчиво, с явной угрозой в голосе спросил он. — Я не ослышался? Вы могли задохнуться угарным газом на этом триклятом балконе через десять минут, если бы огонь перекинулся на занавески. Но вас, шторм меня раздери, волнует кондитерский крем?

— Да, меня волнует крем! Потому что этот крем — мой единственный билет в нормальную жизнь, а не под теплотрассу! — я яростно скрестила руки на груди, пытаясь унять дрожь. Меня колотило уже не от холода, а от бешеного адреналина. — Вы растоптали мою единственную цветущую герань на подоконнике, когда открывали окно для проветривания! Вы превратили мою жизнь в филиал апокалипсиса за пять минут! Как вас вообще зовут, товарищ крушитель? Я буду жаловаться! Напишу вашему министру! Президенту напишу!

На его губах — клянусь, на долю секунды — мелькнула тень ироничной, чисто мужской усмешки, которая сделала его лицо пугающе привлекательным. Но он тут же вернул себе выражение гранитной плиты.

— Майор Громов, — четко чеканя каждое слово, представился он. Шагнул ко мне так близко, что я полностью оказалась в его тени. От него пахло гарью, морозным осенним воздухом и каким-то очень дорогим, едва уловимым мужским парфюмом с древесными нотами. — Глеб Юрьевич. Начальник караула. Жалуйтесь куда хотите, утка. Ваше законное право. А пока — будьте любезны, зафиксируйте факт отсутствия претензий к здоровью и подпишите протокол.

Он выудил из планшета на груди слегка засаленный бланк и протянул мне шариковую ручку. Потрепанную, с погрызенным колпачком.

Я выхватила ручку из его огромных пальцев, едва не сломав свой свежий маникюр, и размашисто поставила автограф.

— Влада Леонова! Запомните это имя, майор Громов! Вы обо мне еще услышите! Я вам этот крем еще припомню!

— Очень надеюсь, что наши жизненные пути больше не пересекутся, — абсолютно спокойно ответил Глеб Юрьевич, забирая планшет. — Нам одного вызова к сумасшедшим кондитерам в квартал обычно выше крыши хватает. Ребята, сворачиваемся, тут ложная тревога. Плита потушена, утки целы.

Он развернулся на пятках и пошел вниз по лестнице, даже не удостоив меня финальным взглядом. Его команда двинулась следом, демонстративно пряча широкие ухмылки в воротники боёвок.

А я осталась стоять на холодной плитке подъезда. В одних шёлковых шортах, с синим носом, без единого шанса успеть на кастинг, с уничтоженным «Наполеоном» и — самое главное — без единого намека на входную дверь. Из моей квартиры теперь открывался прекрасный, панорамный вид на лестничную клетку.

В этот самый момент телефон истошно заорал мелодией, поставленной на одного конкретного человека. Я уже знала, что на экране высветилось имя, от которого у меня подкосились коленки: «Олег Степанович Лэндлорд».

— Ну вот и все, — прошептала я, медленно сползая по побеленной стене подъезда прямо на пол. — Конец кондитерской империи.

Глава 3. Чемоданное настроение и кастинг на обочине

Разговор с Олегом Степановичем прошел в лучших традициях низкобюджетных театральных драм. Он не просто кричал — он исполнял арию оскорбленного в лучших чувствах собственника хрущевского фонда. Тот факт, что его «элитные апартаменты с дизайнерским ремонтом конца девяностых» едва не превратились в филиал крематория, довел мужчину до состояния тихого кипения, которое мгновенно вылилось на мою многострадальную голову.

Ультиматум был краток, как выстрел: два часа на сборы. Два часа, Влада, или я вызываю наряд полиции и тебя вышвыривают вместе с твоими венчиками и уточками. И плевать он хотел на то, что залог за три месяца вперед остался в его пухлых карманах в качестве «компенсации морального ущерба и стоимости новой двери».

Поэтому ровно через сто двадцать минут я сидела на автобусной остановке, сиротливо поджав ноги под себя. Мой мир сжался до размеров огромного пластикового чемодана на колесиках, в который я в панике запихала половину гардероба, и двух пузатых спортивных сумок. В одной из них, бережно завернутый в полотенца, ехал мой чудом уцелевший планетарный миксер — мое сердце, моя правая рука и самый дорогой предмет в моей жизни. Во второй сиротливо громыхали кондитерские кольца, силиконовые лопатки и пара банок с кондитерскими посыпками.

— Ну и ладно. Ну и пожалуйста, — буркнула я себе под нос, шмыгая покрасневшим от холода носом. — Сильные женщины не плачут. Сильные женщины... придумывают, как выжить.

Октябрьский ветер со свистом пролетал под навесом остановки, заставляя меня кутаться в наспех наброшенное оверсайз-пальто. Из-под него все еще предательски виднелись шелковые шорты, а на ногах красовались наспех натянутые кроссовки. Выглядела я, мягко говоря, как капризная беженка из кондитерского рая.

Экран мобильного телефона укоризненно мигнул, показывая время: четырнадцать тридцать. Кастинг в главном офисе «Шоко-Латте» должен был начаться ровно через полчаса. Мой «Наполеон» остался лежать на балконном столике в полуразрушенной квартире Олега Степановича — я просто физически не смогла унести его вместе с чемоданами, да и крем, покрытый ровным слоем порошка из огнетушителя, больше напоминал строительную замазку.

— Всё пропало, Леонова. Империя пала, даже не успев построиться, — я уныло уронила голову на ладони.

В кармане снова завибрировало. Я вздрогнула, ожидая очередного потока проклятий, но на экране высветилось имя моей лучшей подруги: «Марта (Не брать, если занята)». Марта была из тех людей, которые умудрялись сохранять оптимизм даже во время всемирного потопа, лениво подбирая купальник под цвет спасательного жилета.

— Владочка, привет! — защебетал в трубке ее звонкий голос, напрочь игнорируя гул проезжающих мимо машин. — Ну как ты? Ты уже на кастинге? Я тут держу за тебя кулачки, даже маникюр боюсь испортить! Руководство «Шоко-Латте» уже оценило твои шедевры?

— Марта… — я всхлипнула, и вся моя напускная броня сильной и независимой женщины мгновенно дала трещину. — Меня выселили.

— Чего?! — трубка на секунду оглохла, а потом выдала порцию чисто девичьего шока. — Как выселили? Куда? Этот старый хрыч совсем из ума выжил?

— Я едва не сожгла квартиру, — честно призналась я, размазывая слезы по щекам вместе с остатками утренней туши. — Топила сахар для карамели, меня заперло на балконе, приехал МЧС... точнее, приехал один конкретный МЧС-ник, который больше похож на Кинг-Конга в каске, выбил входную дверь, обозвал меня уткой и разрушил мою жизнь. Крем уничтожен, коржи погибли в неравном бою с угарным газом, а я сижу на остановке у метро с чемоданом. У меня через двадцать минут кастинг, Марта. А у меня из десертов — только дырка от бублика и разбитые мечты.

На том конце провода воцарилось молчание. Я прямо кожей чувствовала, как в блондинистой голове моей подруги со скрипом закрутились шестеренки, выстраивая план спасения. Марта работала пиарщиком в крупном агентстве и к кризис-менеджменту относилась как к увлекательному квесту.

— Так, стоп, без паники, — ее голос мгновенно растерял всю свою легкомысленность. — Коржи погибли, говоришь? А заварной крем?

— Крем в пене от огнетушителя. Им можно только щели в стенах замазывать.

— Плохо. Но не смертельно, — отрезала Марта. — Слушай меня внимательно, Леонова. Руководитель «Шоко-Латте» — страшный зануда и педант, но он обожает две вещи: пунктуальность и... нестандартные ходы. Если ты просто не придешь — для тебя этот рынок закрыт навсегда. Тебя внесут в черный список ненадежных поставщиков.

— И что мне делать? Прийти и станцевать перед ними? Или предложить им пожевать мою пижаму с уточками?

— Ты поедешь туда прямо сейчас. С чемоданами. — В голосе Марты зазвучали металл и непреклонная решимость. — У тебя есть твоя харизма, твои рецепты в голове и... твои честные глаза. Ты зайдешь в кабинет и расскажешь всё как есть. Устроишь им шоу. Скажешь, что твои десерты настолько горячи, что ради них пришлось вызывать спецназ МЧС! Сделай из этого инфоповод, Влада!

— Марта, ты сумасшедшая, — прошептала я, но в груди внезапно затеплился крошечный, безумный огонек надежды. — Они меня засмеют.

— Поверь мне, в бизнесе выживают только сумасшедшие. Лови такси, я диктую адрес офиса. И не смей реветь! Сделай лицо дорогой женщины, которую просто временно подкосила коммунальная стихия!

Когда я повесила трубку, у меня внутри все дрожало. План Марты выглядел как чистое самоубийство, но сидеть на остановке и ждать, пока я превращусь в ледышку, было еще хуже.

Я решительно поднялась, перехватила поудобнее ручку тяжеленного чемодана и шагнула к краю тротуара, высматривая в потоке машин знакомые желтые огоньки такси. В этот момент мимо меня, обдав облаком холодного воздуха и брызгами из лужи (к счастью, пролетевшими мимо моих сумок), пронеслась огромная красная пожарная машина. Та самая. С тем самым номером караула на борту.

Сквозь стекло пассажирского сиденья я на долю секунды успела разглядеть суровый профиль майора Громова. Он смотрел прямо перед собой, сосредоточенный и далекий от проблем мирных гражданских уток.

— Ну уж нет, майор, — прорычала я сквозь зубы, провожая машину взглядом. — Вы не сломаете мою кондитерскую империю. Вызов действительно принят.

Такси подъехало через три минуты. Водитель-армянин с искренним сочувствием посмотрел на мои баулы, кондитерские кольца, торчащие из сумки, и мой боевой, но слегка заплаканный вид.

— Девушка, на вокзал едем, да? Муж бросил?

— Хуже, — буркнула я, забираясь на заднее сиденье и пытаясь унять дрожь в коленях. — МЧС помог. Едем в «Шоко-Латте». Будем завоевывать мир.

Офис крупной сети кофеен встретил меня зеркальным блеском панорамных окон, безупречным паркетом и высокомерным взглядом девушки на ресепшене. Она посмотрела на мой гигантский пластиковый чемодан так, словно я притащила в святая святых как минимум мешок с навозом.

— Девушка, вы к кому? У нас вход с крупногабаритным багажом через служебный дебаркадер, — ледяным тоном произнесла она, поправляя безупречное каре.

— Я Леонова Влада, у меня кастинг у господина Аристархова на пятнадцать ноль-ноль, — я постаралась придать своему голосу максимум твердости, хотя внутри всё сжималось в крошечный комочек. — Багаж останется здесь, у стойки. Поверьте, в нем ценности государственной важности. Если из этой сумки пропадет хоть один венчик, МЧС вызову, и вашей стойке не поздоровится.

Упоминание грозного ведомства, подкрепленное моим безумным взглядом и размазанной тушью, сработало безотказно. Секретарь сглотнула, поспешно закивала и указала на дверь лифта:

— Пятый этаж, кабинет пятьсот два. Вас ожидают.

В лифте я судорожно пыталась привести себя в порядок. С помощью влажных салфеток стерла черные круги под глазами, пригладила растрепанные волосы и поглубже запахнула пальто, чтобы скрыть дурацких уток на майке. Я должна была выглядеть как профессионал, который просто попал в форс-мажор.

Когда я вошла в кабинет пятьсот два, там уже сидели трое мужчин в строгих костюмах и две женщины с постными лицами — судя по всему, экспертная комиссия и сам генеральный директор. На столе перед ними стояли тарелки с десертами моих конкурентов: там были идеальные капкейки, блестящие муссовые пирожные и какие-то невероятно сложные шоколадные конструкции. Настоящая выставка кулинарного тщеславия.

— О, а вот и наша последняя участница, — сухо произнес мужчина в центре стола. Аркадий Аристархов, собственной персоной. Человек с лицом породистого сфинкса и взглядом, способным заморозить азот. — Задерживаетесь, кулинар Леонова. И... где же ваши конкурсные образцы? Насколько я вижу, ваши руки абсолютно пусты.