Наследник жестокого бывшего

Глава 4

Тоня

В следующий раз я прихожу в себя, когда кто-то аккуратно сжимает мое плечо. Открываю глаза и смотрю на женщину в голубом костюме. На ее груди болтается бейджик, но я не могу прочитать, что на нем написано.

– Как вы себя чувствуете? – спрашивает она.

Я моргаю и прислушиваюсь к своему организму.

– Немного болит голова, – отвечаю хрипло. – А так неплохо.

– Ну вот и отлично.

– А где я?

– В больнице. Пятая городская. Меня зовут Зоя Анатольевна, и я ваш лечащий врач. Хорошая новость в том, что у вас легкая форма сотрясения. Есть шишка на голове вот тут. – Она легонько касается прохладными пальцами моей головы, и я тоже притрагиваюсь к этому месту, нащупывая шишку. – Но, к счастью, никакого кровоизлияния или других тяжелых последствий. Легкое растяжение кисти. – Я смотрю на перебинтованную руку. – Вам повезло.

– А мой сын? – вдруг вспоминаю я про Максима.

– Не знаю, – она пожимает плечами. – Он тоже здесь? Сколько ему?

– Два года.

– Значит, если он здесь, то в детском отделении.

– Мне надо к нему, – сажусь на кровати.

– Куда? – хмурится Зоя Анатольевна. – Вам нужно лежать. К тому же, сейчас три часа утра. Если ваш сын и здесь, то наверняка спит.

– Пустите, мне нужно к сыну.

– Девушка…

– Нет! – отрезаю и слезаю с кровати. – Мне нужно к сыну.

Встаю, покачнувшись, и врач поддерживает меня под локоть.

– Спасибо, – отзываюсь с теплотой в голосе и бреду на выход из палаты.

– Повидаетесь с сыном и сразу же возвращайтесь в палату.

– Хорошо. – На выходе останавливаюсь и поворачиваюсь лицом к врачу. – Зоя Анатольевна, а мою сумку не приносили?

– Спросите у медсестры на посту.

– Спасибо, – благодарю еще раз и плетусь к сестринскому посту.

– О, а что это мы встали? – полная медсестра поднимает голову от журнала, который заполняла.

– Здравствуйте, я… – указываю рукой на палату, но понимаю, что не посмотрела ее номер.

– Из двенадцатой, – подсказывает она.

– Да. Мне нужно к сыну. Он в детском отделении.

– К какому сыну? Тебе нужно отдыхать, – строго говорит она, но я вижу, что она женщина добрая. Даже строгие нотки у нее какие-то мягкие.

– Меня Зоя Анатольевна отпустила. – Медсестра недоверчиво осматривает меня.

– Только быстро туда и назад.

– Скажите, а вам не приносили сумку? Дамскую, коричневую такую.

– Тебя на скорой с сумкой привезли. Имя?

– Тоня. Антонина Семенова. Егоровна, – добавляю отчество.

Тогда медсестра лезет под стол и достает оттуда мою сумку. Изрядно потрепанную и порванную в двух местах. Открывает и копается в ней.

– Что вы ищете?

– Документ. Не могу же я отдать сумку первой встречной.

– Паспорт во внутреннем разделительном карманчике на молнии.

Открыв молнию, она достает мой паспорт в зеленой обложке, открывает, сравнивает меня с фотографией и, вернув его на место, отдает сумку.

– Спасибо.

– Ты бы в туалет заглянула, – кивает она на длинный коридор. – Причесаться, умыться. Сестрички привели в порядок как могли.

– Спасибо. Но я сначала к сыну.

– Ну давай. Только недолго, – строго добавляет она. – Детское на третьем этаже. Там сегодня Маргарита Борисовна дежурит. Скажи, что я просила пропустить к ребенку.

– А вас как зовут?

– Скажешь, Леля просила пропустить. Она отведет тебя.

– Спасибо большое, – складываю ладони вместе, будто собираюсь молиться на эту святую женщину.

– Иди уже, – бурчит она и снова утыкается в журнал.

Кивнув, я покидаю отделение. Осознав, что не знаю, на каком этаже сама нахожусь, мечусь по лестничной клетке, выискивая цифры, а потом вижу проход к лифтам. Над старой, выкрашенной в зеленый кабине висит металлическая табличка с цифрой один. То есть, я в самом низу.

Захожу в лифт и, нажав на тройку, глубоко дышу, стараясь утихомирить колотящееся сердце. Не могу быть спокойной, пока не узнаю, что с моим сыном.

– Это еще что за привидение? – слышу голос за спиной, как только захожу в детское отделение. – Женщина, вы заблудились?

Оборачиваюсь и сталкиваюсь лицом к лицу с худощавой женщиной в белом халате.

– Вы Маргарита Борисовна?

– Ну я, – тянет она неохотно, рассматривая меня.

– Меня Леля прислала. Сказала, что вы поможете увидеться с сыном.

– С каким еще сыном? – хмурится женщина.

– Мы с сыном сегодня попали в аварию. Его привезли сюда.

– А, мальчишка лет двух? Блондинчик такой?

– Да.

– Идем. Только я не пущу вас к нему. Все вопросы только с врачом. Сначала поговорите с ним, а потом уже к ребенку.

– А можно я сначала посмотрю на Максима?

– Боюсь, что нет. Он в реанимации.

Я чувствую, как на меня накатывает волна слабости, и ноги подкашиваются. Мне даже приходится ухватиться рукой за стену, чтобы не упасть.

– Ну что вы, – медсестра тут же хватает меня за локоть. – Он жив, а это главное. И вам сильно повезло, – тише добавляет она, – что на смене был Сергей Андреевич. Он врач от Бога. Ну пойдемте уже.

Мы с медсестрой идем по коридору, пока не доходим до кабинета врача. Она оставляет меня стоять в коридоре, а сама стучит в кабинет и приоткрывает дверь.

– Сергей Андреевич, тут мама того мальчика, который в аварию попал.

– Хорошо, иду, – раздается оттуда голос, после чего медсестра отходит в сторону, пропуская мужчину средних лет в зеленом медицинском костюме. – Здравствуйте. О, вы тоже пострадали, – он внимательно осматривает мое лицо. – Вас нужно осмотреть.

– Я… меня уже осмотрели. Скажите, что с моим сыном. Прошу вас.

– Как зовут мальчика?

– Максим.

– Максим, похоже, пострадал больше вас. От удара стекло в машине лопнуло и врезалось ему в руку. Рассекло кожу. Пришлось делать операцию, сшивать сухожилия, вены, артерии. Он потерял много крови. Сейчас он в реанимации на аппарате. – Я снова хватаюсь за стенку, потому что перед глазами темнеет, когда я живо представляю себе, через что прошел мой сын. – Он выжил, а это главное. Сейчас в идеале сделать бы ему переливание крови. Но у вашего сына очень редкая группа, четвертая отрицательная. Мы запросили такую в банке крови, но не знаем, когда она будет. У вас какая группа?

– Вторая положительная.

– Значит, у его отца по логике должна быть четвертая отрицательная. Позвоните ему, чтобы приехал сдал.

– Хорошо, – бормочу я, даже не представляя, как уговорить Юдина сдать кровь и не раскрыть, что у нас с ним есть сын. – А могу я увидеть Максима?

– Пойдемте. Но только на минутку. По-хорошему в реанимацию я вообще не должен вас пускать.

– На минутку, – киваю я и следую за врачом по коридору.

После того, как повидалась с сыном и порыдала, целуя его крохотную ручку, я беру такси и еду к Святославу Михайловичу. Если надо будет, буду ползать за ним на коленях, умоляя сдать кровь. Сделаю что угодно, только бы он согласился.

Но прежде, чем попасть в дом, мне приходится уговаривать охранников впустить меня. Они долго не соглашаются, но потом созваниваются с хозяином, и тот позволяет мне войти.

Я поднимаюсь по ступенькам так быстро, как только могу. Вхожу в дом и уже хочу пойти в спальню Юдина, как его голос останавливает меня с вершины лестницы.

– Ты время видела?

Поднимаю голову и смотрю на то, как Святослав Михайлович вальяжно спускается сверху, одетый в одни только пижамные штаны. В другое время я бы любовалась его красотой, но сейчас я слишком взволнована тем, что сыну нужна помощь.

– Святослав Михайлович, у вас же четвертая отрицательная группа крови?

Он слегка хмурится. Уверена, мой вопрос застал его врасплох.

– Да. Почему ты спрашиваешь?

– Я вас умоляю, – складываю ладони в молебном жесте, – Сдайте кровь. Давайте поедем в пятую городскую, чтобы вы сдали кровь.

Он криво усмехается и смотрит на меня так, будто я с луны свалилась.

– Сначала деньги, теперь кровь. Что следующее, Антонина? Почка? Душа?

– Прошу вас. Умоляю. Я сделаю что угодно, – всхлипываю я.

– Нет, – отрезает он и разворачивается, чтобы снова подняться наверх, а я понимаю, что должна привести аргумент, который не позволит ему отказаться.

– Это для нашего с вами сына! – выпаливаю, и он застывает. Мышцы его спины напрягаются и каменеют, а потом Юдин медленно оборачивается лицом ко мне.

Вот теперь я вижу настоящую ярость в глазах Святослава Михайловича.

Глава 5

Святослав

Я готов сейчас разорвать эту дрянь! Что за гребаные манипуляции?! Она решила взять меня таким дешевым приемом?!

Я ее не видел почти три года, а теперь она заряжает, что у нас есть общий ребенок! Если врет, подвешу за ноги во дворе и буду смотреть, как она мучается.

Спускаюсь вниз, не сводя взгляда с трясущейся Антонины. И только сейчас замечаю, что она выглядит странно. Какая-то грязная, растрепанная, на скуле красный след как от засохшей крови. Остановившись напротив, хмуро осматриваю ее, сложив руки на груди.

– Что за чушь? – спрашиваю негромко.

– У нас с вами… – блеет она, запинаясь под моим тяжелым взглядом. – У нас есть сын.

Блядь! Снова здорова. Вот не зря я тогда выгнал ее три года назад. Ненавижу, когда вот такие невинные овечки начинают влюбляться в меня. Это всегда влечет за собой проблемы. И, если она говорит правду, проблема таки появилась. Хотя сын… сын – это круто. Мини-версия меня.

Я ни хрена не сентиментальный, и мне чужды все эти сопли и аханья вокруг детей. Но наследник – это и правда отлично. Хоть и от этой… беспризорницы.

– Чем докажешь? – громыхаю над ее головой, отчего она пытается спрятать свою между плеч. Если бы у нее была такая возможность, она и правда втянула бы голову внутрь.

– Вот… – она начинает копошиться в разорванной сумке. – У меня тут… сейчас…

– Антонина, ночь на дворе! – рявкаю я, и она вздрагивает. – Быстрее. Мое время не резиновое. Ну?!

– Вот! – она протягивает мне смятый грязный лист, а я кривлюсь.

– Что это? – киваю на него, но в руки не беру.

– Это… вот… – Она разворачивает листок дрожащими пальцами и опять протягивает мне. – Свидетельство о рождении. Копия. Я всегда ношу ее с собой.

– Ты могла вписать туда хоть президента. Какого хрена я должен тебе верить?

Надежда, которая еще секунду назад теплилась в ее огромных глазах, тает. Антонина сникает, и по щекам начинают катиться слезы. Она всхлипывает, раздражая меня еще сильнее.

– Вы… вы можете сделать тест на отцовство. Только, пожалуйста, помогите! – умоляет она. – Я готова на что угодно, чтобы вы прямо сейчас поехали в больницу. Умоляю вас, – вздрагивает и начинает опускаться на колени.

Меня бесит это. Подхватив ее за локти, рывком поднимаю наверх.

– Что за идиотка? – шиплю я.

– Я правда на все готова. Прошу вас. Пожалуйста, Святослав Михайлович.

Еще и эта хрень!

Столько раз была в моей постели, а все “Святослав Михайлович”. Хорошо хоть у нее нет привычки называть меня по имени, пока мой член долбится в нее. Потому что “Еще, Святослав Михайлович” или “Сильнее, быстрее, Святослав Михайлович” я бы не выдержал.

Выхватив у нее из рук бумагу, изучаю ее взглядом. Понятно, что это копия, но документ не выглядит подделкой. Опять же, она могла вписать в свидетельство кого угодно. И я мог бы сейчас отмахнуться и выставить ее за дверь. Но точно знаю, что уже не усну. Меня будут грызть сомнения по поводу того, есть ли у меня сын на самом деле.

– Пойдем, – киваю ей на лестницу.

Я не смотрю, поднимается ли она следом за мной. Уверен, Антонина топает за мной, потому что ее ребенку нужна эта кровь. Но ведь и правда интересное совпадение с группой крови. Моя группа считается самой редкой. Какова вероятность того, что у ее сына такая же, при этом если он не является моим ребенком? Это, блядь, только в сказках возможно. Так что тут еще одно очко в пользу моей бывшей горничной.

Похоже, сын все же мой. Но пока не получу официального заключения, хрен я его признаю. А вот если признаю… Антонина зря надеется, что я на ней женюсь. А она наверняка питает такие иллюзии. Мол, если сын мой, то это по умолчанию делает ее моей невестой. Только она сильно ошибается. Потому что женюсь я только на равной себе.

Толкнув дверь в свою спальню, иду сразу в гардероб. Хватаю с полки первые попавшиеся джинсы и сбрасываю пижамные штаны.

– Пока буду переодеваться, у тебя есть время рассказать мне, как так получилось, – строго требую я.

– О чем именно? – блеет она за моей спиной.

– Начинай сначала, – рычу. – Какого хера я не в курсе, что у меня есть сын? И сколько ему?

– Два года, – тихо отвечает она.

– Два, – цежу шепотом. – Ну пиздец. Давай, рассказывай все с самого начала.

Чем больше она рассказывает, тем больше мне хочется материться, разнести все вокруг и Антонину заодно. Как можно было, блядь, быть такой беспечной?! Наверняка она специально родила этого пацана, чтобы теперь шантажировать меня им. Думала, что подомнет под себя Юдина? Не на того нарвалась сучка. Пусть только ребенка выпишут из больницы, хер она когда теперь увидит его.

Ненавижу больницы, особенно городские. Унылые зеленые стены, тусклый свет, шарканье тапков медсестер по коридору. Отвратительное место. Неужели Антонина с деньгами, которые я ей дал, не могла обеспечить ребенку нормальные условия?

Врач средних лет смотрит на нас из-за стекол очков в тонкой, металлической оправе. Чувак явно живет не с одной государственной зарплаты, потому что очки не самой дешевой марки.

– Сейчас спуститесь в лабораторию, – говорит он, протягивая листок с направлением. – Отдадите это врачу, дальше он знает, что делать. Вашему сыну не грозит опасность, но восстановление пойдет быстрее, если мы срочно вольем ему кровь.

– Мы можем вместе с этим анализом сдать тест ДНК? – спрашиваю я.

Брови врача практически незаметно дергаются в удивлении, но мне плевать и на чувства Антонины, и на шок эскулапа.

– Это нужно вызывать спецлабораторию.

– Вызовите, я все оплачу.

– Хорошо. Вы пока спускайтесь вниз.

Сказав это, он берет со стола мобильный телефон.

Покинув кабинет врача, мы идем к лифтам. Навстречу нам выходит крупная женщина в медицинском халате.

– Антонина, удалось вам повидаться с сыном? – спрашивает она, бросая на меня взгляд, а потом смотрит на Тоню.

– Да, спасибо, – отвечает она тихо. – Вы очень помогли.

– Хорошо. А теперь помогите и себе, – строго говорит она. – Вы уже два часа как должны находиться в своей палате. Не забывайте, что и вы побывали в той аварии.

– У тебя есть какие-то травмы? – хмурюсь я. Не хватало еще, чтобы она умерла в одном лифте со мной.

– Пустяки, – отмахивается, краснея.

– Ничего не пустяки, – так же строго говорит медсестра. – Вы должны вернуться в свое отделение. У вас сотрясение!

Я вздыхаю и закатываю глаза. Девиз Антонины “Безумие и отвага”. Ну что за идиотка?

– Иди в свое отделение, – приказываю я и киваю в сторону лифтов.

– Я не могу, мне надо, чтобы вы…

– Думаешь, я без тебя не сдам кровь?

– Я хотя бы просто убежусь, что ваша подходит, – отзывается она неуверенно.

– Так, у вас полчаса, – уже рычит медсестра. – Через полчаса вы должны быть в своей палате, ясно? Иначе охрана приведет вас насильно, и мне придется привязать вас к кровати.

– Спасибо, – уныло отвечает Антонина и плетется к лифту.

Лаборатория находится на цокольном этаже. Это еще более унылое место, чем вся больница. Окна на уровне тротуара, и в них можно видеть обувь проходящих мимо людей. Лампочка в коридоре мигает, создавая атмосферу, как в старых хоррорах. Мне кажется, больной человек, пойдя сюда, чтобы сдать анализы, окончательно утратит надежду на выздоровление.

Наконец меня вызывают, чтобы взять анализ на ДНК и пробу крови, чтобы убедиться, что она подходит ребенку. После процедуры меня просят подождать в коридоре. Зажав проспиртованную ватку на сгибе локтя, выхожу из кабинета.

Антонина меряет шагами коридор, обнимая себя руками. Тут такие сквозняки, что она, видимо, замерзла. А бессонная ночь подарила ей серые круги под глазами. В общем, выглядит она как бедося. Осталось только протянуть руку, и ей начали бы подавать милостыню, потому что на вид она и правда как убогая.

Сняв с локтя шерстяной кардиган, который перед сдачей крови туда повесил, передаю его Антонине. Она на секунду зависает, а потом осторожно вынимает тряпицу из моих рук.

– Спасибо, – хрипит тихонько и набрасывает его себе на плечи.

Скривившись, я отворачиваюсь. Мне не нравится видеть на ней свои вещи.

Через время наконец дверь кабинета открывается, и в проеме показывается врач.

– Ваша кровь подходит, можете сдавать.

– А что показал тест ДНК? – задаю самый волнующий вопрос.

Глава 6

Святослав

– Ну, так быстро результат теста ДНК вы не получите, – улыбается немолодая врач и бросает взгляд на Антонину, которая каменным изваянием замерла слева от меня.

– Как ускорить?

– Свяжитесь со спецлабораторией. Может, у них есть экспресс-анализ. Должен быть, но вам стоит уточнить.

– Но вы уже передали им анализ?

– Через полчаса его должны приехать забрать. Заодно можете и спросить. заходите.

Она скрывается в кабинете, но я не тороплюсь последовать за ней.

– Святослав Михайлович, – тихо ховет меня Антонина, и я поворачиваюсь лицом к ней. Она заламывает руки и смотрит на меня так, будто от моего решения зависит жизнь на всей планете. Задрали эти влюбленные идиотки.

– Ну? – подталкиваю ее задать вопрос.

– Вы поможете Максиму?

Я крепко сжимаю челюсти. Вот на хера мне помогать чужому ребенку? А если все же мой, и эта сдача крови спасет ему жизнь? Ладно, мой или нет, ребенок не заслужил смерть просто потому что я обозлен на его мать.

– Да, – отвечаю коротко и скрываюсь в лаборатории.

Пока из меня выкачивают нужную дозу крови, в лаборатории появляется тот самый представитель спецлаборатории. Протягивает мне формуляр, который нужно заполнить, а сам пока общается с врачом, которая передает ему пробирки и заполняет какие-то документы.

– Как быстро будет готов результат? – спрашиваю, когда он забирает у меня подписанный формуляр.

– Недели три, – тянет молодой парень, гоняя во рту жвачку.

– А как ускорить?

– Насколько надо ускорить?

– До вчера, блядь, – цежу я, и замечаю, как врач смеривает меня удивленным взглядом. Зато на прыщавом лице посыльного лаборатории ни один мускул не дергается.

– Это экспресс, и за него надо доплачивать.

– Сколько?

– Все есть в бланке.

Он копается в своей потрепанной кожаной папке и извлекает из нее небольшой бланк.

– Вот здесь все прочитаете, сделаете перевод и отправите на этот номер, – он обводит его ручкой, – скриншот или снимок подтверждения оплаты. Потом можете позвонить на вот этот номер, – обводит второй, – и вам скажут, как быстро будет готов результат.

– Спасибо.

– Ага, – бросает он небрежно, пряча в свою папку мой заполненный формуляр. – Ну все, Ирина Павловна, я помчал.

– Давай, Ростик, – отмахивается она, не поднимая взгляд от огромного журнала, в котором что-то пишет.

– Осуждаете? – спрашиваю я ее. Черт его знает, зачем мне знать ее мнение, но по поджатым губам и осуждающим взглядам вижу, что она считает меня уродом.

Врач поднимает голову от документов и смотрит, слегка приподняв брови. Медсестра, сидящая справа от меня, тоже переводит на меня взгляд.

– С чего бы? – хмыкает она. – Вы вон доброе дело делаете, ребенку помогаете. Той крови, что вы сегодня сдадите, на трех таких хватит. Хоть, надеюсь, больше никаким детям переливание не понадобится.

– И все же осуждаете, – ухмыляюсь я.

– Послушайте, как вас там… Мне на самом деле плевать, что происходит, правда. У меня каждый день пачки пациентов и доноров крови проходят через эту лабораторию. Если я буду запоминать проблемы каждого, у меня на свои не останется времени. Так что… уж простите за прямоту… для меня вы такой же донор, как и какая-нибудь Глаша с рынка. Ваша кровь не краснее других. Разве только у вас группа редкая. Но у Глаши она тоже может оказаться такой.

Кивнув самой себе, врач снова погружается в журнал, а я, прикрыв глаза, откидываю голову на прохладную стену. Ну вот и правда, зачем я спросил? Разве мне когда-нибудь нужно чье-либо одобрение? Абсолютно нет. Но и не каждый день выясняется, что у меня, возможно, есть сын. Хоть я до сих пор в это слабо верю.

После сдачи крови поднимаюсь на второй этаж в кафетерий, куда меня отправила медсестра. Я никогда не лежал в таких больницах, и уж точно никогда не ел в этом общепите. Мог бы сейчас вызвать водителя и поехать в нормальный ресторан, но после завтрака я хочу еще пойти посмотреть на мальчишку.

Взяв оладьи с каким-то сомнительного вида вареньем, чай в чашке со сколотой ручкой и два вареных яйца, усаживаюсь у окна и приступаю к еде. Надо сказать, обычные вареные яйца еще никогда не казались мне настолько вкусными, как сейчас. Наверное, все дело в том, что я уже давно на ногах, и даже еще не выпил кофе. К тому же, из меня выкачали приличную дозу крови, и организм немного ослаб. Сейчас же, с каждым съеденным кусочком и каждым глотком дешевого чая из пакетика по организму разливается тепло.