Наследник жестокого бывшего
- -
- 100%
- +
Он подталкивает меня к члену, чтобы я наконец накрыла его губами, но я уворачиваюсь и провожу языком по стволу. Все, как сам Святослав Михайлович учил меня еще до момента, пока не уволил. Он рычит что-то нечленораздельное, а потом резко дергает мою голову вверх и впивается в меня злым взглядом. Вторая рука ложится мне на шею и легонько сжимает.
– Не испытывай мое терпение, Антонина, – недовольно цедит он. – Я сказал взять его в рот.
Наклонившись, он прикусывает и оттягивает зубами мою нижнюю губу, а потом резко опускает мою голову, заставляя насадиться на член ртом. Вот теперь я могу сдаться. Может быть, я переоцениваю силу своей власти, и на самом деле она не в моих руках. Но я предпочитаю верить в то, что Юдин сходит с ума именно потому что я стою перед ним на коленях, и его член у меня во рту.
Сначала я двигаю головой медленно, как он учил. Насаживаюсь на твердый ствол ртом. Обвожу языком головку. Хватка на моих волосах усиливается, и я ускоряюсь, вбирая в себя столько, сколько могу. Я не умею эти все чудеса, которые делают девушки в порно, так что даже не пытаюсь. И, кажется, Юдину и не нужны фантастические навыки от меня. Похоже, он удовлетворен уже тем, что это мои губы полируют его член.
В какой-то момент Святослав Михайлович поднимается, заставляя меня сесть на пятки. Двумя руками фиксирует мою голову и начинает сам вколачиваться. Я задыхаюсь, давлюсь и умываюсь слезами. Но мои глаза широко распахнуты, и наши с Юдиным взгляды столкнулись и как будто склеились. Я вижу, как под полуопущенными ресницами его взгляд заволакивает черным туманом. Чувствую, как член напрягается сильнее. Он близок к финалу. Я хочу подарить ему это наслаждение. Хочу, чтобы ночью он видел во сне именно эту картинку.
Несколько грубых толчков – и я проглатываю все до последней капли. Наслаждаюсь его вкусом и видом перекошенного от удовольствия лица с крепко стиснутыми зубами.
Он выскальзывает из моего рта и оседает на кровать, шумно дыша. Я подаюсь вперед, чтобы получить свою порцию ласки, но Юдин берет с кровати свои боксеры и бросает на пол.
– Будешь уходить, забрось их в стирку, – бросает небрежно и, не глядя на меня, забирается голышом под одеяло.
Я тяжело сглатываю едкую, прожигающую внутренности обиду. Между ног влажно и пульсирует. Мне совсем немного нужно, чтобы достигнуть пика. Но он даже такую малость мне не подарил. Использовал, как резиновую куклу, и теперь вышвыривает прочь.
Взяв с пола боксеры, я медленно поднимаюсь на ноги, стараясь игнорировать дискомфорт между ног и тянущую боль в груди. Никогда Святослав Михайлович еще не поступал так со мной. Из этой спальни я всегда выходила удовлетворенная.
Что это? Какая-то новая игра? Желание побольнее ударить меня? Указать на мое место? Я не знаю ответа ни на один из вопросов, но внутри все просто горит от боли и несправедливости.
Быстро набросив свой халат и кое-как завязав пояс, тороплюсь на выход. Даже не пожелав ему доброй ночи, тороплюсь в нашу с Максом спальню. И только закрыв за собой дверь, вспоминаю, что не отнесла белье Юдина в стирку. Прижав боксеры к груди, съезжаю по двери и рыдаю практически беззвучно, чтобы не разбудить сына.
Глава 11
Тоня
Я чувствую на себе косые взгляды, но стойко игнорирую их. Ольга Сергеевна периодически проходит мимо. То хмыкнет, то бубнит что-то себе под нос. Мне неприятно от такого отношения. Ничего плохого ни ей, ни ее дочери я не сделала. И все же они щедро льют на меня поток негатива.
Альбина как специально затеяла уборку именно в гостиной, где мы с Максиком расположились, чтобы поиграть новыми игрушками. Я их не заказывала, и все же сегодня утром их привезли. Я помогаю сыну собрать длинную железную дорогу вокруг деревянного кофейного столика со столешницей из цельного дерева и на стеклянных ножках. Макс пыхтит и старается, соединяя детали, а я рассеянно подаю их ему, толком не вникая, подходят ли они друг другу.
Я все еще плаваю мыслями в прошлой ночи. Раз за разом проживаю пережитое унижение. Что я там думала? Идиотка! Мне казалось, что я имею какую-то власть над Святославом Михайловичем? Ну так вчера он очень ясно дал мне понять, в чьих руках эта власть на самом деле. Я полночи прорыдала под дверью. Старалась делать это как можно тише, но громкие всхлипы вырывались из меня непроизвольно. Хорошо хоть сына не разбудила своей истерикой.
Потом я еще примерно час лежала на кровати и молча пялилась в потолок. Слезы уже высохли, но адская боль и тоска из грудной клетки никуда не делись.
– Вы долго тут собираетесь копошиться? – выдергивает меня из задумчивости Альбина.
– Мы разве мешаем тебе?
– Конечно, – кривится она, глядя на меня сверху вниз и встряхивает пыльной тряпкой. Вроде и не на меня, но я прямо вижу, как вся эта пыль летит на пол, на котором возится мой сын.
– Еще раз так сделаешь, будешь иметь дело со Святославом Михайловичем, – цежу я. – Или ты забыла, чей это сын? – киваю на Макса.
– Альбина! – зовет дочку Ольга Сергеевна, и та переводит мечущий молнии взгляд на свою мать. – На пару слов.
Фыркнув, горничная подходит к стоящей на входе в гостиную матери. Та что-то шепчет ей на ухо, бросая на меня недовольные взгляды, а Альбина кивает.
– Иди, – тихо произносит Ольга Сергеевна. Еще раз взглянув на меня, тоже скрывается за поворотом следом за своей дочерью.
Я ненадолго выдыхаю, оставшись в гостиной наедине с сыном.
– Мама, не то, – недовольно бурчит Максим, протягивая мне деталь, которая никак не хочет стыковаться с предыдущей. – Не то, – повторяет.
– Давай подберем правильную, – ласково отзываюсь я и забираю кусок дороги.
Только после этого я полноценно включаюсь в игру. Нам приходится перестроить половину пути, потому что ни один игрушечный поезд не проедет по такой резкой траектории. Он просто сойдет с рельс.
Как иронично. Моя жизнь три года назад сошла с рельс и теперь никак не может встать на ровные пути. Может, мне стоило еще будучи беременной найти хорошего мужчину и выйти замуж? Но кто позарится на девушку в положении? Еще и ту, у которой за душой ни гроша.
Спустя минут сорок мы с сыном наконец запускаем конструкцию. Начинает играть музыка, слышен гудок паровоза и звон, как будто бьют в колокол перед отправлением поезда со станции. Макс аккуратно ставит состав на рельсы и смотрит на меня горящими глазами.
– Смотри, сынок, – показываю ему пальцем на зеленую кнопку. – Нажмешь сюда – поезд поедет. А если сюда, – тычу в красную, – остановится.
– Узе мозно? – спрашивает он, нетерпеливо ерзая.
– Уже можно, – с улыбкой киваю.
Маленький пальчик ложится на зеленую кнопку, давит на нее, и поезд начинает двигаться, издавая характерные звуки. Мой сын пищит от радости и вскакивает на ноги. Я пересаживаюсь на диван, чтобы не мешать Максу. Он ползает за поездом, периодически радостно взвизгивая и лепеча на своем едва понятном языке.
Откинувшись на спинку дивана, безучастно смотрю на движение поезда. Это так символично для меня. Я тоже чувствую себя вот таким паровозиком, который постоянно двигается по одной и той же траектории. Как будто не может сойти с рельс и поехать, куда ему хочется.
У меня это движение по кругу ассоциируется с моими чувствами к Святославу Михайловичу. Казалось бы, мы столько времени не виделись, он не самый ласковый человек на планете. А все равно люблю его. Вот за что? Ни разу он не сказал мне ласкового слова. Самое нежное, что я получала от него, – это наш первый секс, когда он узнал, что я девственница, и пару поглаживаний щеки большим пальцем. И все равно именно эти моменты я бережно храню в шкатулке своей памяти с потрепанной наклейкой “Первая любовь”.
Ну почему именно он, боже?!
Сжимаю пальцы так, что белеют костяшки. Стискиваю зубы до хруста.
Как бы я хотела, чтобы на его месте был другой мужчина. Внимательный, отзывчивый, заботливый. Тот, которому я была бы нужна.
Я начинаю задыхаться, потому что меня снова окутывает паника. А что, если я никогда не разлюблю его? Что, если так навсегда и останусь заперта в своих безответных чувствах к жестокому мужчине?
– Макс, – сдавленным голосом зову его. – Сынок! – добавляю громче, когда он не реагирует. Он переводит на меня светящийся от счастья взгляд. – Пойдем на улицу погуляем.
– Неть, – уверенно выдает он. – Павозик ездит.
– Солнышко, идем. Мы еще не были сегодня на улице.
– Неть, – хмуро добавляет он, и в этот момент мой сын как никогда сильно похож на своего отца.
Отвернувшись от меня, Макс продолжает бормотать что-то, торопясь за паровозиком, а я откидываюсь на спинку дивана и прикрываю глаза.
– Альбина! – слышу голос Юдина от входа и дергаюсь. Выпрямляю спину, изо всех сил пытаясь игнорировать грохочущее в груди сердце.
– Да, Святослав Михайлович? – услужливая горничная оказывается рядом со вставшим в дверном проеме Юдиным.
Элегантный и, как всегда, безупречный. Может, я во внешность влюбилась? Точно в нее. На Юдина невозможно смотреть без тахикардии. Светлые волосы в художественном беспорядке, аккуратная бородка, крупное, подкаченное тело, холодный взгляд голубых глаз. Он – воплощение элегантности, стиля и цинизма.
– Присмотри за Максимом. – Он переводит на меня настолько острый взгляд, что меня передергивает. – Антонина, в мой кабинет, есть разговор.
Пока иду за ним, бросаю предупреждающий взгляд на горничную. Молча напоминаю ей, чей Максим сын, чтобы не забывала. А потом на трясущихся ногах иду за Юдиным, успевая до его кабинета передумать все, что только можно. Вдруг он все же решил выгнать меня и забрать сына? Я же ничего не смогу сделать с ним. Бороться с мужчиной с такими возможностями, при этом имея только свидетельство о рождении сына, просто бессмысленно.
Войдя в кабинет, останавливаюсь, пока Юдин идет к своему столу, по дороге бросая на кожаный диванчик черную папку с документами.
– Запри дверь и иди сюда, – произносит он сухо, сбрасывая пиджак и стягивая галстук.
– Что-то случилось? – дрожащим голосом спрашиваю я, запирая дверь на замок.
– Случилось. Подойди, – напряженно произносит он, и я двигаюсь в его сторону.
Как только подхожу и останавливаюсь в шаге от него, Юдин хватает меня за локоть и рывком загибает над столом. Вторая рука тут же срывает с меня леггинсы вместе с трусиками.
– Что вы делаете? – пытаюсь выпрямиться, но одной рукой он давит мне на спину. Я слышу, как сзади бряцает пряжка ремня. – Пустите! Я не хочу! Вы сказали, что я буду… приходить только ночью!
– Мои деньги – мои правила, – рычит Юдин. – Не дергайся.
Глава 12
Тоня
Можно ли считать изнасилованием половой акт, если я возбуждена? Если хочу этого монстра не меньше, чем он меня? Если еще со вчерашней ночи во мне такая тоска, что я готова раздвинуть ноги, несмотря на пережитое унижение?
Спустив мои леггинсы до коленей, через пару секунд святослав Михайлович пристраивает головку у моего входа и проскальзывает на полную длину. Я ахаю, и мои глаза закрываются от ощущения наполненности.
– Веди себя тихо, – рычит Юдин.
Одной рукой он продолжает давить мне на спину, а второй хватается за бедро. Отступает и снова проскальзывает внутрь.
– Мокрая, – довольно заключает он. – Всегда готовая, – рычит, и следующий толчок выходит жестким.
Я невольно поднимаюсь на носочки и распахиваю рот в беззвучном вскрике. Хватаю воздух и прикусываю губу, чтобы не начать стонать, когда он быстро и ритмично вколачивается в меня.
По кабинету разносятся шлепки наших бедер и громкое дыхание.
Я переполнена противоречиями. Мне не должно нравиться такое отношение. Я не должна хотеть мужчину, который считает меня своей игрушкой. И все же хочу. Так сильно, что уже через несколько толчков я кончаю. Юдин не дает мне отдышаться и пережить оргазм. Он продолжает, как и прежде, врываться в мое тело в сумасшедшем ритме. Карательном, жестком, но таком сладком, что это неизменно ведет меня к новой порции удовольствия.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.