Тишины не существует

Тишины не существует

Глава 1. Чудовища и тишина

Силенция не любила вспоминать тот день. Но голоса заставляли.

Они всегда начинали с малого. С укола где-то под рёбрами. С липкого чувства, что сейчас что-то случится. А потом — картинка. Чёткая, как старая фотография, которую рассматриваешь в дрожащих руках.

Тогда ей было семь.

Она сидит на коленях перед дверью маминой спальни. Щёки мокрые, кулачки сжаты, а в груди — колючий ком, который не проглатывается и не выкашливается.

— Мама, открой, пожалуйста. Я больше не буду. Я не знаю, как это получилось.

За дверью — тишина. И всхлипы. И тяжёлое, прерывистое дыхание человека, который пытается не закричать.

Так обычно и начиналось. Щиплет под рёбрами — и вот она уже снова там, в коридоре, пахнущем пылью и старыми обоями.

Силенция помнит каждую деталь. Как скрипнула половица, когда она переступила с колен на пятки. Как мамин голос — чужой, сломанный — прозвучал из-за двери:

— Ты… ты не можешь знать, о чём я думаю. Ты не должна. Это ненормально.

А Силенция не понимала, что сделала не так. Мама спросила: «Где мои ключи?» — и Силенция ответила: «Ты же знаешь, они в прихожей, в левом кармане твоей куртки». Но мама не задавала этот вопрос. Она только подумала его. А Силенция почему-то услышала.

Как? Она не знала.

— Ты чудовище, — прошептала мать перед тем, как захлопнуть дверь.

И вот тут голоса обычно начинали шептать. Комментировать, ковыряя старые раны.

Силенция просидела под дверью до темноты. Стучала, пока костяшки не побелели. Шептала: «Мама, пожалуйста, мне страшно, не оставляй меня одну». За дверью молчали.

Уже ночью она услышала, как мама звонит кому-то и говорит: «Заберите её. Куда угодно. Я больше не могу. Я боюсь свою дочь».

На следующий день приехала машина.

Силенцию увезли в интернат. Она не плакала, а лишь смотрела в окно на маму, которая стояла на крыльце и даже не махнула рукой. Она думала: «Почему? Что я сделала не так?»

Но вопрос так и остался без ответа.

— Опять эту трусиху вспоминаешь? — голос ворвался в воспоминание, как нож в масло. Мужской, противный, насмешливый. — Она тебе никто. Бросила, как щенка. Зачем о ней думать?

Силенция вздрогнула и вернулась в настоящее.

Она сидела на подоконнике в пустом коридоре интерната. За окном — серое небо и голые деревья. Никого рядом. Только этот голос.

— Кто ты? — шепнула она.

— Неважно. Важно, что я теперь буду с тобой. Всегда. Привыкай.

Этот голос появился неделю назад.

С тех пор он не замолкал, комментируя всё: как она ест, как ходит, как отвечает на уроках. Смеялся над одноклассниками. Шептал гадости про учителей. А по ночам, когда Силенция закрывала глаза, он становился тише — и от этого страшнее.

— Спи-спи, — шептал он тогда. — Я никуда не уйду.

Она боялась этого голоса сильнее, чем мать боялась дочери, потому что от этого голоса нельзя было закрыться в комнате. Нельзя было убежать. Он был внутри.

Сегодня голос проснулся особенно злым.

Утром, ещё до завтрака, он принялся комментировать каждое её движение: «Плохо причесалась», «Форма дурацкая», «Одноклассники тебя ненавидят».

На первом уроке, когда она подняла руку ответить, он прошептал: «Не позорься, ты же ничего не знаешь». Силенция опустила руку и промолчала. Учительница поставила «тройку» за неуверенный ответ.

— Молодец, — усмехнулся голос.

К третьему уроку у Силенции разболелась голова. К четвёртому — начало темнеть в глазах.

— Что со мной? — прошептала она, уткнувшись в учебник по литературе.

— А ты не догадываешься? — голос звучал почти ласково. — Я делаю тебя сильнее. А сильным можно стать только познав боль.

Она терпела. Сжала зубы, вцепилась ногтями в парту. Голова раскалывалась, как будто кто-то ввинчивал шило в висок.

— Силенция, ты слушаешь? — учительница остановилась посреди фразы про Раскольникова. Указка замерла в воздухе.

Она подняла глаза. И в этот момент из левого глаза прямо на учебник упала тёплая, красная капля.

— Что за… — прошептала она, глядя на расплывающееся пятно.

Она потёрла глаз — пальцы стали мокрыми. Кровь. На подушечке указательного пальца — тёмно-красное пятно. Она моргнула. Ещё одна капля упала на парту. Следом ещё. И вдруг потекло — не быстро, не ручьём, а так, будто кто-то открыл кран на минимальный напор. Тонкие дорожки поползли по щекам, по подбородку, за ворот школьной формы.

— У тебя кровь, — голос внутри засмеялся. — Идёт из глаз, Силенция. Это я. Я делаю тебе больно.

— Заткнись, — прошептала она одними губами.

— У неё кровь! — закричала с первой парты незнакомая одноклассница. — Из глаз!

— Вызовите скорую!

— Не трогайте её, вдруг заразно!

Силенция слышала всё. И сквозь это — голос мужчины, который теперь звучал внутри неё и снаружи одновременно. Он смеялся. Сыто, довольно, как кот, который наконец дождался, когда мышка сама выбежит.

— Силенция! — учительница наконец опустила указку и пошла между рядами. — Что с тобой? Тебе плохо?

Она хотела ответить. Открыла рот — и вместо слов из горла вырвался не то стон, не то рык.

Голоса в голове — все те, старые, фоновые, которые она привыкла не замечать, — вдруг взорвались одновременно. Детский плач, женский крик, неразборчивый шёпот, мужской смех. Всё вместе. Слишком громко. Слишком много.

Силенция схватилась за край парты и согнулась пополам. Мир поплыл. Кровь капала на пол, на учебник, на собственную ладонь, которой она пыталась закрыть лицо.

— Не подходите к ней! — заорал кто-то с задних рядов. — Это эпилепсия!

— Да какая эпилепсия, ты кровь из глаз видел?

— Отойдите, дайте воздух!

Силенция уже не разбирала слов. Только голоса. Все, что были внутри неё годами. И тот, мужской, который стал громче всех.

— Сейчас ты вырубишься, — сказал он почти нежно. — А когда очнёшься — будет ещё больнее. И так каждый день. Пока не придет подходящее время.

Она зажмурилась. Кровь заливала левый глаз, правый ещё видел. Парта, учебник, руки одноклассницы, которая протянула к ней салфетку и тут же отдёрнула.

И вдруг — тишина.

Резкая. Полная. Как будто кто-то выдернул наушники из ушей.

Голоса исчезли все. И старые, нытьё которых она научилась не замечать. И новый, мужской. Даже звон в ушах, который был с ней столько лет, что она считала его нормальным, — и тот пропал.

Силенция медленно подняла голову.

Перед ней стоял парень. Не из её класса. Форма чужая, с нашивкой параллельного потока. Он просто стоял и смотрел. Не пытался помочь. Не звал врача. Не отшатывался при виде крови.

Она посмотрела на него сквозь красную пелену. Он не отводил глаз.

— Ты… — прошептала она. Губы не слушались.

Парень наклонился ближе. Спокойный. Слишком спокойный. Как будто кровь из глаз — это самое обычное дело, которое он видит каждый день.

— Просто дыши, — сказал он тихо. — Я рядом.

В его голосе не было тепла. Не было страха. Не было ничего. Пустота. Но в этой пустоте не было и того голоса. Ни одного голоса.

Силенция закрыла глаза и провалилась в темноту.

Она очнулась от тишины.

Не от той, оглушающей, которая накрыла её перед тем, как отключиться. От другой. Тягучей, как смола. В ней не было голосов — ни старых, фоновых, ни того, мужского, который сводил с ума последнюю неделю. Но и покоя в ней не было.

Силенция открыла глаза.

Белый потолок. Белые стены. Запах хлорки и чего-то лекарственного, приторно-сладкого. Медпункт интерната. Она узнала его по выцветшим шторам и скрипучему полу.

— Очнулась, — голос медсестры прозвучал откуда-то сбоку. Женщина в белом халате склонилась над ней, пощупала пульс, заглянула в глаза. — Как себя чувствуешь?

Силенция хотела ответить, но горло пересохло. Она лишь облизала губы.

— Голова не кружится? Перед глазами всё плывёт?

— Тихо, — прошептала Силенция.

Медсестра не поняла.

— Что?

— Тихо, — повторила она громче. — Почему так тихо?

Женщина переглянулась с кем-то за спиной Силенции. Потом пожала плечами:

— Шок после приступа. Бывает. Полежи ещё.

Она вышла. Щёлкнул замок — или просто закрылась дверь. Силенция осталась одна.

Тишина давила. Не так, как голоса — те хотя бы заполняли пустоту. А эта просто висела в воздухе, как туман. Силенция сжала пальцы на простыне и прислушалась к себе.

Ничего.

Даже привычного звона в ушах, который был с ней столько лет, что она считала его частью себя. Всё исчезло. И это было страшнее, чем кровь из глаз.

— Ты здесь? — шепнула она в пустоту.

Молчание.

— Я знаю, что ты меня слышишь.

Ничего.

— Испугался? — она усмехнулась — горько, без радости.

Тишина не отвечала.

Силенция закрыла глаза и попыталась вспомнить, что случилось перед тем, как она потеряла сознание. Урок литературы. Кровь. Одноклассницы кричат. Учительница белая как мел. А потом — парень.

Она резко села на кровати.

Парень. Чужая форма. Спокойное лицо. И глаза, которые не отводили в сторону, даже когда кровь текла по её щекам.

— Он приходил? — сказала она в пустую палату.

Никто не ответил.

Силенция опустила ноги на холодный пол. Форма — её собственная, на спине — пятна крови. Кто-то переодевал её, пока она была без сознания. Противно. Она накинула халат, висящий на спинке стула, и вышла в коридор.

Медпункт находился на первом этаже, в дальнем крыле. Здесь всегда было пусто. Старые лампы мерцали, и по стенам плясали длинные тени.

Силенция прошла до конца коридора, толкнула дверь, ведущую в главный корпус, и замерла.

Он стоял у окна.

Тот самый парень. Другой формы, другого потока. Он не обернулся, когда она вошла. Просто смотрел на серое небо за стеклом.

— Ты меня ждал? — спросила Силенция.

Парень медленно повернулся. Спокойное лицо. Тёмные волосы. Глаза без блеска — ни злые, ни добрые. Пустые. Как комната, из которой вынесли всю мебель.

— Знал, что ты придёшь, — сказал он.

— Кто ты?

— Ян.

Она хотела спросить что-то ещё, но вдруг заметила: голоса не вернулись. Ни старые, фоновые. Ни тот, мужской. Было тихо. Очень тихо. Так тихо, как не было никогда.

Силенция посмотрела на Яна. Он стоял и смотрел на неё.

— Что… — начала она, но не закончила.

Из-за поворота коридора вышли двое. Учитель физкультуры и завуч. Они двигались быстро, целенаправленно.

— Вот она, — сказал завуч, увидев Силенцию. — Девочка, ты почему из медпункта ушла? Тебе нужен покой. Идём обратно.

Силенция обернулась к окну.

Яна не было.

Она замерла. Пыталась понять — куда он мог деться за три секунды? Но взрослые уже взяли её под локти и повели в сторону медпункта.

Она не сопротивлялась. Только всё смотрела назад, на пустой коридор и окно, у которого только что стоял парень.

— Закрой глаза, — сказал завуч. — Ты вся бледная.

Силенция послушалась.

И в темноте, за закрытыми веками, голоса вернулись. Сначала шёпотом. Потом громче. А потом тот, мужской, засмеялся — тихо, едко.

— Понравился он тебе? — прошептал голос. — Пустые опасны, Силенция. Они сходят с ума от своей тишины. Готовы на всё, лишь бы услышать хоть что-то. Хотя бы крик. Хотя бы боль. Даже чужую.

— Заткнись, — мысленно сказала она.

— А ты заставь, — усмехнулся голос. — Но помни: когда пустой найдёт свой звук — он уже не отпустит.

Силенция открыла глаза. Взрослые вели её по коридору. Впереди — дверь медпункта. Позади — пустота.

Она ничего не ответила голосу.

Но запомнила: тишина пришла вместе с Яном. И ушла вместе с ним.

Глава 2. Ты на верном пути

Когда Силенцию вернули в палату медпункта, медсестра ахнула.

— Господи, что это?

На стене, над кроватью, ярко-красной краской — пахнущей дёшево и противно — было выведено:

«Ты на верном пути»

Буквы кривые, торопливые. Кое-где краска потекла, оставляя ржавые разводы.

— Это кто здесь баловался? — завуч нахмурился, оглянулся на дверь. — Я сейчас выясню.

— Может, кто-то из старшеклассников, — предположила медсестра. — Вечно им неймётся.

Они смотрели на стену, на Силенцию, снова на стену. А она стояла и не могла отвести взгляд. Не от страха. От ощущения: надпись адресована именно ей. Кто-то знал. Кто-то смотрел.

— Сейчас сотрём, — сказала медсестра.

Краска смылась не полностью. На стене осталось размытое красное пятно — бледное, расплывшееся, похожее на старый шрам. Оно висело прямо напротив кровати девушки, как глаз. Как напоминание.

Когда взрослые ушли, Силенция легла и уставилась в потолок.

— Не верь, — вдруг сказал мужской голос. Тихо. Без обычной насмешки. — Это ловушка.

— Для кого?

— Для тебя.

Она ждала продолжения. Но он замолк. Только через минуту добавил:

— Попробуй найти его. Я посмотрю. Только не говори потом, что я не предупреждал.

— Кого? Яна?

Голос не ответил. Он исчез, оставив после себя только тяжёлую, давящую тишину. Не ту, пустую, которая была с Яном. А ту, тревожную, когда ждёшь удара и не знаешь, с какой стороны он придёт.

Силенция закрыла глаза и уснула. Но красное пятно она видела даже сквозь веки и сон.

В медпункте Силенция провела один день.

Врачи сказали — истощение, стресс, нужен покой. Но уже на следующее утро её выписали. Красное пятно на стене так и осталось — размытое, бледное, похожее на старый шрам.

Следующие три дня она искала Яна.

Спрашивала у старшеклассников. Смотрела по углам. Сидела на переменах у окна, выходящего во двор. Он не появлялся.

— Ищешь его? — спросила соседка по комнате. — Многие ищут. Только толку? Он как рыба. Ни тепла, ни слова.

— Где он бывает? — спросила Силенция.

— Иногда после уроков на заднем дворе стоит. У забора. Если повезёт — найдёшь.

На следующий день пошёл дождь.

Силенция вышла на задний двор, промокла за минуту. Хотела уже уйти — и увидела.

Ян стоял у забора, лицом к лесу. Дождь мочил его волосы, стекал по лицу, но он даже не поёжился. Стоял как каменный.

Силенция подошла и встала рядом. Голоса стихли — до приятного фонового шума.

— Ты меня искала? — спросил он, не оборачиваясь.

— Откуда ты знаешь?

— Меня многие ищут, — он повернулся. Тёмные волосы прилипли ко лбу. Скулы острые. Глаза — пустые, но красивые. Капли дождя повисли на ресницах. — Приходят. Чего-то хотят. Потом уходят.

— Чего, например?

— Разного. В основном девушки. Признаются. Ждут ответа.

Силенция сжала кулаки. Не потому, что боялась. Потому что внутри шевельнулось что-то липкое, неприятное. Неужели ревность? К кому? К незнакомым девушкам?

— И что ты им отвечаешь? — спросила она.

— Ничего. Зачем врать, если не чувствуешь?

Она должна была обрадоваться. Но почему-то стало обидно. За тех девушек. За себя. За эту глупую секундную слабость.

— А ты всегда такой холодный?

Ян посмотрел на неё долго. Потом усмехнулся — первый раз за всё время. Усмешка вышла кривой, неживой. Дождь застучал громче.

— А ты всегда такая любопытная, Силенция?

Она вздрогнула. Он назвал её полное имя. Не переврал, не сократил.

— Ты помнишь, как меня зовут?

— Слухом земля полнится, — он отвернулся к лесу. — У тебя здесь репутация, между прочим. Странная девочка, которая слышит то, чего нет.

Силенция замерла. Сердце пропустило удар.

— И ты тоже так думаешь?

— Я вообще ничего не думаю, — Ян пожал плечами. — Я просто замечаю. У тебя лицо меняется, когда вокруг слишком много людей. Бледнеешь. Смотришь в одну точку. Как будто слушаешь кого-то, кого не видно.

— Это не так, — соврала она. Голос дрогнул. Она ненавидела себя за эту дрожь.

— Мне всё равно, — он поднял лицо к дождю. Закрыл глаза. Дождь хлестал по щекам. — Знаешь, почему идёт дождь?

— Потому что облака? — растерянно ответила Силенция.

— Нет. Потому что земле становится слишком тяжело держать всю боль, которую ей скормили. И она плачет. Просто не умеет иначе.

Он открыл глаза. Посмотрел на неё. И вдруг его лицо дрогнуло — на секунду, неуловимо.

— Ты — как дождь, Силенция. Тоже не умеешь иначе.

Она не поняла. Хотела спросить, но он уже сделал шаг в сторону здания.

— Я хотела сказать тебе спасибо, — тихо сказала она. Слова вышли сами собой, без разрешения.

Ян остановился. Не обернулся.

— Спасибо не носят три дня, — бросил он через плечо. — Приходи завтра. Если хочешь.

И пошёл. Не оглянулся. Дождь заливал его спину, но он шёл медленно, не прячась.

Силенция смотрела ему вслед. Голоса вернулись — тихие, привычные. Но она почти их не слышала. Внутри шумело своё.

— Ну как он тебе? — раздался мужской голос. Снова насмешливый, скучающий.

— Я думала, ты замолчал навсегда, — сказала она вслух.

— Скучно стало, — ответил он. — Наблюдать за тобой и молчать — слишком легко. Хочется комментировать.

— Зачем ты сказал «попробуй найти»? — спросила Силенция.

— Я хотел посмотреть, что будет, — голос звучал почти честно. — Любопытно. Пустой и та, кто слышит. Что может пойти не так?

Он засмеялся. Тихим, колючим смехом.

Силенция сжала кулаки и пошла в здание. Дождь хлестал по лицу, смешиваясь со слезами усталости.

Красное пятно в медпункте она видела даже сейчас — перед глазами.

«Ты на верном пути».

Но куда ведёт этот путь — она не знала.

Глава 3. Не проси меня замолчать

После той встречи под дождём что-то изменилось. Силенция не знала — что именно. Но чувствовала спиной взгляды.

В столовой за её спиной шептались. В коридоре толкали плечом. На двери комнаты кто-то написал мелом: «Убирайся».

— У тебя популярность растёт, — прокомментировал голос. — Скоро очередь до автографов дойдёт.

— Хоть бы ты замолчал иногда, — устало ответила Силенция.

— А что я? Я молчу. Просто смотрю, как ты стремительно завоёвываешь любовь одноклассников.

В столовой, когда она села за свободный стол, кто-то громко сказал:

— Смотрите, психованная пришла. Ещё бы голосов своих нам подкинула.

Силенция сжала кулаки. Не ответила.

— Молодец, — усмехнулся голос. — Терпи. Скоро они пожалеют.

Вечером в комнату заглянула воспитательница.

— Твоя соседка уехала. Домашнее обучение. Теперь здесь будет жить новенькая.

— Вот это поворот, — шепнул голос. — Соседка-сбежавшая, соседка-прибежавшая.

В комнату вошла девушка. Светлые волосы, большие глаза, улыбка — слишком широкая, слишком навязчивая.

— Привет! Я Алиса! — выпалила она. — А ты Силенция, да? Мне о тебе рассказывали. Ты тут уже давно? А что это у тебя за надпись на стене? Красное пятно? Страшно выглядит. А у тебя есть друзья? А парень?

«Она всегда такая?» — спросил голос. «Или это только при тебе?»

«Не начинай», — подумала Силенция.

— Я слышу, — усмехнулся он. — Но ты не сказала вслух. Прогресс.

Алиса разложила вещи, не переставая болтать. Силенция молчала.

— А этот парень, Ян… — Алиса наклонилась к ней. — Ты его знаешь? Он красивый, да? Вы встречаетесь?

Силенция почувствовала, как внутри что-то кольнуло.

— Не твоё дело, — сказала она.

— Ой, не злись, — Алиса отодвинулась. — Я просто интересуюсь.

— Влюбилась, — прошептал голос. — С первого взгляда на пустое место. Жалкое зрелище.

— А ты можешь меня познакомить? — не унималась Алиса.

— Нет.

— Ну пожалуйста!

— Она прилипла, — констатировал голос. — Как репей. И не отодрать.

Силенция ничего не ответила. Ни ему, ни Алисе.

Ночью Силенция не спала.

В коридоре скрипнула половица. Она прислушалась. Тишина.

Утром, открыв дверь, она увидела конверт. На нём — ни имени, ни адреса. Только её фамилия.

Внутри была фотография.

Они с Яном стоят у забора. Снимок сделан с расстояния, через ветки. Кто-то стоял в лесу и наводил объектив.

— Красивый ракурс, — прокомментировал голос. — Профессионально. Может, это у тебя поклонник?

Силенция промолчала.

Она перевернула фото.

На обороте — надпись. Чёрная ручка, уверенный почерк:

«Ты заводишь нужных друзей»

— «Нужных друзей», — повторил голос. — Интересно, он про себя или про Яна?

— Ты знаешь, кто это? — спросила она шёпотом.

— Понятия не имею, — голос звучал почти честно. — Но у него хороший вкус. И терпение. Очень много терпения.

Она спрятала фото под подушку. Алиса спала, свернувшись калачиком.

— Можешь не благодарить за то, что я не разбудил её своим комментарием, — добавил голос. — Сочтёмся.

Силенция ничего не ответила

Утром Силенция выскользнула из комнаты, надеясь уйти одна.

— Ты куда? — раздалось сзади.

Алиса стояла в дверях, уже одетая.

— Гулять.

— Я с тобой!

— Не надо.

— Мы же подруги! — Алиса улыбнулась. — Я не отстану.

— Она не отстанет, — эхом отозвался голос. — Смирись.

Они пошли через двор. Алиса щебетала без остановки.

Ян стоял на месте. У забора. Как всегда.

— Привет! — закричала Алиса. — Я Алиса! Мы не знакомы, но я слышала про тебя!

Ян даже не повернул головы.

— Он в своей тарелке, — прокомментировал голос. — Общительный, как рыба.

Силенция подошла ближе.

— Нам нужно поговорить, — сказала она тихо.

— О чём? — спросил Ян.

— О…

— Ты откуда приехала? — перебила Алиса. — Тебе нравится здесь? А чем ты занимаешься?

Ян посмотрел на неё. Пусто.

— Ты шумная, — сказал он.

Алиса замерла на секунду, но потом снова улыбнулась.

— Она не уймётся, — прошептал голос. — Я бы на его месте молчал тоже.

— Чем ты любишь заниматься? — спросил Ян. Голос его был ровным, пустым, но Алиса расцвела:

— Я люблю читать! И гулять! И разговаривать! Очень люблю разговаривать! А ты?

Она ушла в долгий рассказ. Ян смотрел поверх её головы на Силенцию.

Одними губами он сказал: «Иди».

Силенция поняла. Она развернулась и пошла в лес.

— Оставила пустого с говорливой, — прокомментировал голос. — Рискованно. Он может сбежать.

— Замолчи, — тихо сказала она.

— Хорошо, — неожиданно легко согласился он. — Посмотрим, как ты справишься без моей мудрой поддержки.

И замолчал.

Она нашла место быстро. Трава примята. Чужая тень.

На земле — окурок.

А рядом — сложенный листок бумаги.

Силенция развернула. Буквы выцветшие, кое-где расплывшиеся.

«Боль приносит очищение. А ты принесёшь мне любовь своей болью».

— Ну как тебе? — раздался голос. — Я обещал молчать, но не удержался.

— Ты знаешь, кто это?

— Нет, — ответил он. — Но ему не нужны цветы. Ему нужна твоя боль. Ты не думала, что это странно?

— Думала.

— И что решила?

Силенция не ответила. Спрятала записку в карман.

— Почему ты тогда замолчал, когда я просила? — спросила она. — Обычно ты не слушаешься.

— А я и не слушался, — голос усмехнулся. — Я просто хотел посмотреть, как ты будешь искать без моих комментариев.

— Ты мог помочь.

— Я помогаю, — сказал он. — Просто не так, как тебе хочется. Я здесь, чтобы ты не сходила с ума от одиночества.

— Только чтобы издеваться?