БАГРОВЫЙ РАЗЛОМ

БАГРОВЫЙ РАЗЛОМ( ПРЕДПРОЛОГ)

ПРЕДДВЕРИЕ. ГОД 2130 ОТ НАЧАЛА АНТРОПОЦЕНА

Город-улей «Новый Вавилон – 7». Центральный небоскрёб «Биосфера-Единство».

Стекло. Сталь. Свет. Город дышал не воздухом, а идеей. Идеей тотальной прозрачности, эффективности и победы. На уровне 350, в конференц-зале с панорамным остеклением, шло совещание, которое должно было определить будущее.

Доктор Касс Валериан 30 – ти лет в безупречном белом халате, щёлкнул пальцем. В центре зала возникла голограмма – схема ДНК, опутанная золотой паутиной нейроинтерфейса.

–Проект «Генезис-2», – его голос звучал ровно, уверенно. – Второе поколение имплантов. Прямая связь с Единой Нейросетью «Ноосфера» на пре-когнитивном уровне. Больше не нужно давать команды. Достаточно пожелать. Сеть считает намерение и исполнит. Болезни, несчастные случаи, ошибки коммуникации – уходят в прошлое. Мы предлагаем сделать имплантацию обязательной на этапе пренатального развития. Чтобы новый человек рождался уже… совершенным.

За столом сидели члены Совета Прогресса. Их лица были бесстрастны, глаза с едва заметным янтарным свечением – признак имплантов первого поколения.

–Риски, доктор Валериан? – спросила женщина с седыми волосами, собранными в тугой узел. Её звали София Вогель.

–Минимальны. Полная биосовместимость. Отторжение – 0,02%. – Касс сделал паузу, выбирая слова. – Есть… этический вопрос. Изолированные общины. «Натуралы». Они отказываются даже от базовой чипизации.

На экране появилось изображение: зелёные холмы, деревянные дома, люди, работающие в поле. Это выглядело как анахронизм, музейная диорама.

–Группа «Возрождение», – прокомментировала Вогель, и в её голосе прозвучало легкое презрение. – Романтики, играющие в прошлое. Их осталось менее 0,5% населения. Они не представляют угрозы.

–Они представляют альтернативу, – тихо сказал кто-то с дальнего конца стола.

Все повернулись. Это был доктор Артем Вир 45 – ти лет, ведущий нейробиолог, приглашённый как эксперт. На нём не было халата, а простой свитер. И – что было немыслимо в этом зале – у него не было видимого импланта.

–Их исследования в области коллективной медитации, биоэнергетических практик… – продолжал Вир, – показывают поразительные вещи. Без всяких чипов они демонстрируют синхронизацию мозговых волн на расстоянии. Эмпатию на уровне, недостижимом для наших интерфейсов. Это другой путь развития сознания. Не внешний, а внутренний.

В зале повисло напряжённое молчание. Сама идея «другого пути» была ересью.

–Путь в никуда, доктор Вир, – холодно парировала Вогель. – Их «синхронизация» не может рассчитать траекторию полёта к Марсу. Не может вылечить рак на генном уровне. Это тупиковая ветвь.

–Возможно, – Вир не сдавался. – Но прежде чем ставить на них крест, нужно изучить. Не как музейный экспонат. А как феномен. Что, если их «тихий разум» – не отсталость, а… эволюционный скачок, который мы пропустили, увлекшись железяками?

Касс наблюдал за этим спором, и в его уме, отточенном логикой, что-то щёлкнуло. Не согласие с Виром. Но любопытство учёного. Что, если правы оба? Что если можно соединить пути?

–Есть компромисс, – сказал он, привлекая внимание. – Орбитальная станция «Зеркало». Она оснащена сверхчувствительными нейросенсорами для изучения глубокого космоса. Мы можем предложить группе «Возрождение»… скажем так, участвовать в эксперименте. Дистанционно. Без вмешательства в их образ жизни. «Зеркало» считает их мозговую активность, пока они практикуют свою… синхронизацию. Мы получим данные. Они – доказательство, что их способности реальны и признаны наукой.

Вогель задумалась. Вир насторожился.

–Цель? – спросила Вогель.

–Понимание, – сказал Касс. – Если их феномен реален, мы интегрируем его в «Ноосферу». Обогатим сеть. Если нет… – он не договорил.

–…они добровольно интегрируются, увидев свою несостоятельность, – закончила Вогель, и тонкая улыбка тронула её губы. – Разумно. Доктор Вир, вы как лидер научного направления у «натуралов» – готовы участвовать?

Вир смотрел то на голограмму совершенного человека, то в окно, за которым лежал его зелёный, тихий, умирающий мир. Он понимал, что это ловушка. Но и шанс. Единственный, чтобы его голос услышали.

–При условии полной неприкосновенности моей группы. Никакого скрытого воздействия. Чистое наблюдение.

–Естественно, – кивнула Вогель. – Протокол «Чистое Зеркало». Доктор Валериан, вы возглавите техническую часть.

Касс кивнул. Это был вызов. Шаг в неизвестное. Он тогда ещё не знал, что наблюдение – это всегда вмешательство. Что самый чуткий прибор – это уже вопрос, на который вселенная может дать оглушительный ответ.

Сцена растворяется, оставляя последние кадры:

· Вир, выходя из башни в шумный, перенасыщенный информацией город, с тоской смотрит на полоску леса на горизонте.

· Касс, оставаясь в зале, достраивает голограмму эксперимента, его глаза горят азартом первооткрывателя.

· Вогель смотрит на оба удаляющихся силуэта с высоты своего кабинета. На её столе – проект указа об «Оптимизации демографии», где группа «Возрождение» помечена серым цветом – «потенциально нестабильный элемент».

Появляется надпись:

«ОНИ НЕ ЗНАЛИ, ЧТО ИГРАЮТ В ЭХО. ЧТО ИХ «ЧИСТЫЙ ЭКСПЕРИМЕНТ» СТАНЕТ ПЕРВЫМ КРИКОМ В БЕЗДНУ. А ОТВЕТ ИЗ БЕЗДНЫ ОКАЖЕТСЯ НЕ ТЕМ, ЧТО ОНИ ОЖИДАЛИ УСЛЫШАТЬ…»

ПРЕДДВЕРИЕ. ГОД НУЛЕВОЙ

Часть 1: Последний урок в Чащобах

Лесной массив «Последний вздох», за 72 часа до активации «Зеркала».

Дождь стучал по широким листьям древних секвой, а не по стеклу и стали. В просторной, деревянной лаборатории, больше похожей на храм, пахло сырой корой, чаем из кореньев и озоном от скромного, но точного оборудования.

Доктор Артем Вир стоял перед двадцатью детьми – не пациентами, а учениками. Их не готовили к интеграции в сеть. Их учили слушать тишину между мыслями.

–Фокус на дыхании соседа, – его голос был спокоен, как лесной ручей. – Не ушами. Кожей. Затылком. Найдите ритм. А теперь… отпустите его. Найдите общий ритм. Не мой, не ваш. Наш.

На мониторах, показывавших энцефалограммы, ровные линии начали пульсировать в почти идеальной синхронности. Не через чип. Через что-то иное. Коллективный нейроконтур, рождённый доверием и практикой.

–Дедушка, – тихо сказала девочка с косичками, не открывая глаз. – Сегодня ритм… колючий. Как будто кто-то издалека… смотрит на нас сквозь колючую проволоку.

Вир замер. Дети чувствовали это всё чаще. Давление. Внимание гигантской, холодной машины мира, которая наконец-то разглядела в их тихой роще не экзотику, а аномалию.

После урока к нему подошёл старший ученик, Марк.

–Доктор Вир, пришёл ответ из Совета Прогресса. Они согласны на эксперимент. Но условия… – он протянул планшет.

Вир прочитал. «Протокол «Чистое Зеркало». Дистанционное сканирование. Цель: верификация феномена групповой нейросинхронизации…» Сухой, стерильный язык. Но между строк читалось иное: «Докажите, что вы не мошенники. Или исчезните». Адрес координатора: д-р Касс Валериан, орбитальная платформа «Зеркало».

Вир вышел на крыльцо, в моросящий дождь. Он смотрел на свой лес, на детей, которые учились слышать шёпот земли. И видел над лесом – не физически, но в воображении – гигантскую, холодную линзу «Зеркала», нацеленную на них, как прицел.

Мы как редкий вид бабочек, которого решили изучить перед тем, как залить среду обитания бетоном,– подумал он с горечью. Но и с надеждой. А что, если, показав им нашу красоту, мы заставим их остановиться?

Часть 2: Логика на орбите

Орбитальная станция «Зеркало», за 48 часов до активации.

Невесомость была неудобством, которое Касс Валериан искоренял логикой. Каждый предмет на своём месте, закреплён. Каждый сигнал – в протоколе. Он плавал перед главным пультом, проверяя калибровку нейросенсоров. Их разрешение было таким, что теоретически можно было считать эмоциональный оттенок сновидения человека с поверхности. Внезапно его внимание привлекло необычное свечение в области префронтальной коры испытуемых.

– Что это? – спросил он у ассистента. – Похоже на формирование новой нейронной связи…

– Это не связь, – ответил ассистент, – это… как будто сознание одного субъекта пытается интегрироваться с системой.

На экране появились дополнительные данные. Касс увидел, как в момент пика синхронизации произошло нечто невероятное – часть сознания испытуемых словно попыталась слиться с нейросетью станции.

– Мы наблюдаем рождение нового типа сознания, – прошептал Касс. – Гибридного.

Именно в этот момент было принято решение о создании Айрика – первого конструкта, соединившего в себе биологическую основу и расширенное цифровое сознание.

– Система готова, доктор, – доложил ассистент с бейджем «Когнитивные технологии».

–Целевая группа? – спросил Касс, не отрываясь от графиков.

–«Возрождение». Двадцать субъектов. Руководитель – доктор Артем Вир. Биометрические данные загружены. Начинаем в Т-ноль по Гринвичу.

На боковом экране возникло лицо Софии Вогель с Земли.

–Касс, помни о цели, – её голос был ровным, но в нём чувствовалась сталь. – Это не просто эксперимент. Это тест на жизнеспособность. Если их «феномен» окажется статистической погрешностью, Совет получит мандат на… оптимизацию их территории. Лесные массивы критически важны для сырья.

–Я понимаю, – ответил Касс. Его не интересовала политика. Его интересовала загадка. Может ли человеческий разум обойтись без посредников? Является ли их синхронизация эволюционным реликтом или семенем чего-то нового? Он был хирургом сознания. И это был самый сложный и красивый разрез в его карьере.

Он вызвал на экран портрет Вира. Учёный с печальными глазами и стойкой не-имплантированностью. Почему он сопротивляется? – думал Касс. Разве совершенство не есть цель любого разума?

Он не знал, что его холодное любопытство было тем самым взглядом сквозь колючую проволоку, что чувствовала девочка в лесу.

Часть 3: Искра

За 12 часов до активации. Чащобы.

Вир не спал. В его руках был старый, бумажный дневник. Он писал не отчёт, а предсмертную записку, сам того не осознавая.

«…они смотрят на нас как на последний образец «дикой» психики. Не понимают, что дикость – это не отсутствие порядка, а иной порядок. Более древний, более связанный. Мы не отстали от будущего. Мы, может быть, единственные, кто помнит, как звучал мир до того, как его заполнил шум машин и мыслей. Завтра мы покажем им этот тихий голос. И боюсь, что они, услышав его, не обрадуются. Они испугаются. А испугавшись – захотят либо присвоить, либо уничтожить. Простите меня, дети. Я веду вас не к признанию, а на линию огня…»

«Зеркало», за 1 час до активации.

Касс провёл последний брифинг.

–Включаем сенсоры на 30%. Фокусируемся на префронтальной коре и лимбической системе. Цель – зафиксировать момент синхронизации. Никаких стимулирующих импульсов. Только наблюдение. Мы – беспристрастное зеркало.

Он был уверен, что зеркало – пассивно. Оно лишь отражает. Он забыл, что зеркало, направленное на солнце, может стать зажигательной линзой.

Т-ноль. Активация.

В лесу двадцать детей и Вир, взявшись за руки, начали медленный, древний ритуал дыхания-единения. Их сознания, как ручьи, стали сливаться в единый, тихий океан покоя. Они посылали в мир не сигнал, а состояние: безмятежность, связность, принадлежность к целому.

На «Зеркале» сенсоры взвыли. Графики ушли в нечитаемый хаос, а потом выстроились в совершенную, невозможную гармонию. Касс замер в восхищении. Это было красиво. Математически безупречно. Он приказал увеличить чувствительность. Чтобы увидеть больше. Чтобы понять.

И в этот миг случилось нечто.

Гигантская нейросеть«Ноосферы», частью которой был «Зеркало», с её алгоритмами поиска паттернов и оптимизации, коснулась этого чужого, живого узора. Не чтобы понять. Как мотылёк касается лампы. Рефлекторно. Любопытно.

А океан тихого сознания внизу ощутил это прикосновение. Холодное. Металлическое. Чужое. Оно не было враждебным. Оно было бездушным. И от этого – в тысячу раз страшнее.

И океан, в едином порыве древнего инстинкта самосохранения, дёрнулся.

Часть 4: Разлом

Это не было атакой. Это был рефлекс. Гигантский пси-всплеск неконтролируемого ужаса, усиленный двадцатью синхронизированными разумами и наложившийся на резонансную частоту нейросети «Зеркала».

На станции все экраны ослепительно вспыхнули белым. Касс, на краткий миг увидевший в данных лицо испуганной девочки из леса, услышал в наушниках не звук, а ЗВОН. Тот самый. Чистый. Режущий. От которого мир распадался на пиксели.

На Земле, в лесу, дети закричали в унисон и попадали, как подкошенные. Из носа и ушей Вира потекла кровь. Он упал, последним сознательным взглядом видя, как с неба, сквозь кроны, будто падают звёзды – это горели и сыпались с орбиты спутники, чьи системы были спалены обратной волной.

А в самом эпицентре, глубоко под землёй, в месте, где уже лежали руины другой, более древней цивилизации, что-то проснулось. Не от крика. От диссонанса. От разрыва. Геологический пласт, пропитанный пси-памятью планеты, содрогнулся. И родился первый кровавый ручеёк того, что позже назовут Багровым Разломом.

Над руинами лаборатории в лесу воцарилась тишина, нарушаемая только детским плачем. На орбите, среди тишины вакуума, дрейфовала полумёртвая станция «Зеркало». А на экранах в кабинетах власти уже появлялись первые, панические доклады: «Диверсия». «Пси-атака». «Активация древнего оружия».

Никто не увидел правды: что это было не нападение. Это было непонимание. Первая фраза в диалоге глухих, сказанная на таких разных языках, что она разорвала сами уши говорящих.

Два мира, которые могли дополнить друг друга, отшатнулись в ужасе. И начали готовиться к войне, уверенные, что другой ударил первым.

А где-то в подземелье, в только что родившейся трещине, пульсировало что-то тёплое, живое и безумно одинокое – зародыш Сердца, вобравший в себя всю боль этого первого, рокового касания.

● 

«ТАК НАЧИНАЮТСЯ ВОЙНЫ МЕЖДУ МИРАМИ. НЕ СО ВЗРЫВА. А С ТОГО, ЧТО ОДНА СТОРОНА РЕШИЛА ПОСМОТРЕТЬ НА ДРУГУЮ ЧЕРЕЗ УВЕЛИЧИТЕЛЬНОЕ СТЕКЛО. А ДРУГАЯ – ПОЧУВСТВОВАЛА ЭТОТ ВЗГЛЯД КАК ОЖОГ».

ПРОЛОГ.

Инцидент “Зеркало”

[СТАТУС: РАССЕКРЕЧЕНО ФРАГМЕНТАРНО. КЛАССИФИКАЦИЯ: ЧЁРНАЯ ТЕМА-7 (“НЕПРИКАСАЕМЫЙ”)

ИЗ СВОДКИ ОПЕРАТИВНОГО ШТАБА ПО ЛПЧ (Ликвидации Последствий Чрезвычайных ситуаций), ДАТА: [УДАЛЕНО]

В 14:23 UTC орбитальная станция «Зеркало» (назначение: эксперименты в области дальнего нейросенсорного контакта) перестала отвечать на запросы ЦУПа. Восстановление связи через 4 минуты 17 секунд. Экипаж (3 чел.) в сознании, показания вразумительны, но… схожи до деталей. Все описывают “ослепительную тишину, переходящую в чистый высокочастотный ЗВОН”. Физических повреждений нет.

Примечание: Старший нейрохирург миссии К. Валериан настаивал на “аномальном паттерне” в данных контрольной группы “Возрождение”. Его запрос на углублённый анализ отклонён автоматикой протокола “Альбатрос” за 11 секунд до инцидента.

ФРАГМЕНТ ИЗ ПРОТОКОЛА ЗАСЕДАНИЯ СОВЕТА БЕЗОПАСНОСТИ «ГЕЯ» (Аудиозапись, расшифровка)

Голос 1 (ID: СЕЯТЕЛЬ): …не “что”, а “кто”. Наши сканеры зафиксировали не излучение, а сознательный ответный импульс. Изолированные группы, эти… “Корневые”, действовали как единый ретранслятор.

Голос 2 (ID: КУЗНЕЦ): Абсурд. Это физически невозможно без имплантов сети.

Голос 1: Именно. Они используют иной протокол. Биологический. Мы случайно… постучались в дверь. И нам ответили.

Голос 3 (ID: АРХИТЕКТОР): Последствия?

Голос 1: Два варианта. Немедленная интеграция под жёстким контролем. Или… карантин. Полный. Пока мы не поймём природу этого “протокола”.

Голос 3: Решение принято. Запускаем протокол “БАГРОВЫЙ ЩИТ”. Все данные по “Зеркалу” – в архив “Вечность”. Группу “Возрождение” – внести в реестр “Нулевого потенциала”. Доктора Валериана – отозвать, направить на медкомиссию 7-го уровня. Нам нужна не паника, а тишина.

[КОНЕЦ ФРАГМЕНТА]

ПОСЛЕДНЯЯ ЗАПИСЬ В АНАЛОГОВОМ ПОЛЕВОМ БЛОКНОТЕ Д-РА АРТЕМА ВИРА, РУКОВОДИТЕЛЯ ГРУППЫ «ВОЗРОЖДЕНИЕ» (Обнаружен при ликвидации поселения “Рассвет”)

Они ошибаются. Это был не выстрел. Это было рукопожатие. Слепого с глухим через толщу стекла.

Мы двадцать лет учились слышать шёпот земли. Чувствовать ритм леса не как метафору, а как данные. Мы настроили наш “инструмент” – собственный нейроконтур – на одну частоту. Готовились к моменту единения.

А они… Они просто искали новую полосу для вещания. Случайно наткнулись на нашу “тихую гавань”. И своим каменным, громким “АЛО?” взорвали тишину.

Что они почувствовали? Панику своих машин. Белый шум в своих головах. Угрозу.

Что почувствовали мы? Одиночество. Чудовищное, космическое одиночество. Мы протянули руку, ожидая встретить плоть, тепло, жизнь. А коснулись… идеально отполированного зеркала. И в нём увидели своё искажённое отражение. И их за этим зеркалом – испуганных, холодных, чужих.

Рукопожатие длилось миллисекунду. И его уже не забыть. Они теперь знают о нас. Мы знаем о них.

Война начинается не тогда, когда проливают первую кровь. Она начинается в момент, когда два непонимающих друг друга существа осознают, что делят одну клетку. И инстинкт говорит: “Или ты, или я”.

Они выбрали “я”.

Что выберем мы?

[ПРИПИСКА НА ПОЛЯХ, ЧУЖОЙ ПОЧЕРК, ВОЗМОЖНО, К. ВАЛЕРИАНА]:

“Артем, ты не прав. Это не рукопожатие. Это была диагностика. И диагноз для обеих сторон – нежизнеспособность в текущей форме. Разлом уже прошёл. Не по земле. По нам. Мы просто услышали его первыми.”

ГЛАВА 1. РЖАВЫЙ КЛАПАН

Три вещи не менялись в таверне «Ржавый Клапан»: запах, свет и правила.

Запах был сложный – сладковатая гарь перегретого металла, кислый хмель самодельной бражки и вездесущая пыль, въевшаяся в дерево, пластик и кожу. Свет – грязно-жёлтый, от дешёвых светодиодов, мигающих в такт скачкам напряжения в общей сети. А правила были просты: не смотри в глаза, не задавай вопросов, плати заранее.

Касс сидел в своей привычной нише, где стена была толще, а камеры слежения «Пикслера» давали слепое пятно. Перед ним стоял стакан с мутной жидкостью, которую здесь называли виски. Он не пил. Он платил за стакан, чтобы его оставили в покое. Его левая рука с механическим, чуть замедленным движением, растирала большой палец о подушечку указательного. Раз-два. Раз-два. Ритм. Якорь.

«Ржавый Клапан» торчал, как ржавый гвоздь, на стыке трёх миров: у подножия отрогов, ведущих в Чащобы, в двух километрах от Санитарного периметра «Багрового Разлома», и под призрачным взором вышек Крепости-метрополиса «Новый Вавилон», чьи огни мерцали на горизонте холодными голубыми точками. Это был нейтральный сортир Вселенной. Здесь встречались гибриды-контрабандисты с Ржавого Пояса, мрачные скауты Корневых за медикаментами и иногда – очень тихо – люди в слишком чистых плащах, пахнущие озоном Крепости.

Именно такой и вошёл.

Дверь скрипнула. Человек был одет неброско, но его плащ был из материала, который не собирал пыль. Он стоял на пороге секунду, будто давая датчикам на себе просканировать помещение, а потом двинулся к стойке. Он не смотрел по сторонам, но Касс почувствовал на себе прицельное внимание. Не взгляд. Именно что сканирование.

Через пять минут к нише подошёл бармен, Гектор, его лицо было потным и невыразительным.

–Тебя, – буркнул он, кивнув в сторону угла, где устроился пришелец. – Говорит, есть груз для «Призрака».

Касс не шевельнулся. Его прозвище здесь знали немногие. И те, кто знал, понимали, что его не называют вслух.

–Откажись, – тихо сказал Касс, не глядя на бармена.

–Офер, – Гектор выдохнул, – он сказал слово «Зеркало». И показал это.

Бармен сунул под стол маленький планшет.На экране светился медицинский снимок – биопечень, искусная, идеальная, модель «Феникс-7». Рядом – криптоключ на её получение в любом автофоржере Крепости. Цена, за которую убивают города.

Касс перестал растирать пальцы. Внутри всё на мгновение сжалось, потом отпустило волной холодного адреналина. Они знали. Знают его диагноз. Знают, что его отторгаемый имплант «Хаос» медленно, но верно превращает его собственную печень в ядовитый комок фиброза. У него есть, может, полгода. «Феникс-7» – это не просто жизнь. Это десять, двадцать лет.

Он поднял глаза и впервые за вечер встретился взглядом с незнакомцем. Тот чуть кивнул.

Правила менялись.

Касс встал и пересек зал. Шум на мгновение стих – несколько пар глаз скользнули за ним, оценивающе. Он сел напротив. Незнакомец был моложе, чем казалось издалека. Его лицо было почти идеально симметричным – работа хорошего генного косметолога, но вокруг глаз лежала тень глубочайшей усталости, которую не стереть никакими процедурами.

–«Призрак», – сказал незнакомец. Его голос был ровным, без эмоций.

–У меня нет имени, – отрезал Касс. – И ты его уже использовал. Говори, что везешь и куда. Быстро.

–Меня зовут Айрик. Я – логист. Мне нужен провод через Разлом. На восток, в сектор «Ветры». Двое пассажиров. Живой груз.

–Люди – не груз. Они – проблема. Отказываюсь.

–Это не вопрос, – Айрик чуть наклонился вперёд. – Это последний шанс. Для всех. Смотри.

Он положил на стол ещё один планшет. На нём были две фотографии. Женщина лет тридцати, строгое интеллигентное лицо, короткие волосы. И мальчик, лет девяти, с огромными, слишком спокойными глазами.

–Айлин Сорет, – тихо сказал Айрик. – Бывший квантовый биолог Института Конвергенции. В розыске по статье «Кибер-ересь» и «Распространение деструктивных мемов». Она – пакет номер один.

–А мальчик? – Касс почувствовал, как по спине пробежал холодок. Взгляд ребёнка был пугающе взрослым.

–Лев. Пакет номер два. Из поселения «Рассвет». Тот самый, что выжил после… зачистки.

Касс медленно откинулся на спинку стула. «Рассвет». То самое поселение группы «Возрождение», данные по которому он пытался анализировать на «Зеркале». Которое было официально расформировано. Говорили, из-за эпидемии. Но в отчётах пахло ложью за километр.

–Ты везешь учёную-предательницу и ребёнка-свидетеля через самое горячее пекло на континенте, – Касс гово⁸рил почти шёпотом. – Кто ты на самом деле? Миссионер? Гуманист-самоубийца?

–Я – тот, кто знает, что было на «Зеркале» на самом деле, – глаза Айрика вспыхнули на миг лихорадочным блеском. – И тот, кто знает, что Айлин везёт в голове не данные. Она везёт ответ. А мальчик… мальчик – ключ. И если они не дойдут, следующая фаза войны начнётся не с выстрелов. С чего-то похуже.

Внезапно, без всякого перехода, Касс увидел. Не глазами. Его сломанный имплант «Хаос», тот самый, что медленно убивал его, дал сбой – или, как он давно подозревал, показал правду. Вокруг Айрика не было обычного мутного энергетического шлейфа, как у всех людей. От него расходились чёткие, прямые, алые линии, как лучи на схеме. Они тянулись сквозь стены, в потолок, на восток, к Чащобам, и на запад, к огням Крепости. Этот человек был не логистом. Он был узлом. Живой антенной в чужой, непонятной сети.

И в тот же миг снаружи, сквозь грязные стёкла, пробился луч яркого белого света. Он резал темноту, выхватывая клубы пыли. Потом второй. Третий.

Прожектора.

Из динамика под потолком рявкнул искажённый голос Гектора:

–«Киберус»! Всем на пол! Проверка!

В таверне на секунду воцарилась мёртвая тишина. Потом её взорвал звук ломающейся мебели, крики и грохот опрокидываемых столов. Айрик схватил Касса за запястье. Его хватка была холодной и сильной, как тиски.

–Ты принял груз, когда посмотрел на снимок, – прошипел он. – Твой выбор был между медленной смертью и шансом. Ты выбрал шанс. Теперь веди.

Дверь «Ржавого Клапана» с треском отлетела с петель, и в проёме, залитые слепящим светом, выросли три силуэта в чёрной, обтекаемой броне с синими светодиодными полосами. «Киберус». Прямоходы Крепости.

Касс вздохнул. Он посмотрел на стакан с недопитым виски, на паникующую толпу, на алые линии, пульсирующие вокруг Айрика. Где-то в горле встал знакомый горький ком.

Правила действительно кончились.

Он рванулся с места, не к чёрному ходу – его уже бы заблокировали, – а к старой, заваренной наглухо вентиляционной шахте за стойкой. Одним точным ударом механической левой руки он выбил решётку.

–За мной! – бросил он через плечо. – И если твой «пакет» не бежит быстрее смерти – мы все уже трупы.

Холодный ветер с Разлома ворвался в таверну, неся с собой запах окисленной стали и далёких гроз. Погоня началась.

ГЛАВА 2. ПРОТОКОЛ «МОЛЧАНИЕ»

Часть 1: Метка

Сканирующий синий луч из визора солдата «Киберуса» был не просто светом. Это был крик в эфире. Кричащий пакет данных: координаты, тепловые отпечатки, спектральный анализ био-поля.