Минута до полуночи

МИНУТА ДО ПОЛУНОЧИ

ПРОЛОГ

Антон Белов понял, что в квартире кто-то есть, когда услышал, как на кухне звякнул стакан.

Звук был тихим, почти домашним. Такой мог возникнуть от случайного прикосновения к сушилке возле раковины или от того, что плохо поставленный стакан чуть сдвинулся по столешнице.

Белов перестал расстёгивать рубашку и прислушался.

Тишина.

Он стоял посреди спальни, держа пальцами вторую пуговицу сверху, и смотрел в тёмный коридор. Свет там он не включал. Из гостиной падала узкая жёлтая полоса — телевизор работал без звука, мелькали лица ведущих, какие-то графики, рекламные заставки.

— Есть кто-нибудь?

Он произнёс это и сразу почувствовал себя глупо.

Квартира была заперта.

Он сам повернул ключ, войдя минут двадцать назад. Потом, как всегда, проверил замок. Эта привычка появилась у него после того, как три года назад обокрали соседей этажом ниже.

Белов подошёл к двери спальни.

— Эй!

Никто не ответил.

Он вышел в коридор.

Пятьдесят два года, врач, заведующий отделением, человек, который большую часть жизни объяснял другим, что страх обычно возникает от недостатка информации, сейчас он сам ощутил именно это: неприятное холодное движение под рёбрами.

Не страх пока.

Предупреждение.

На кухне горел свет.

Белов остановился.

Он совершенно точно помнил, что не включал его.

Вернувшись домой, он бросил ключи на тумбу, снял пальто, прошёл в гостиную, включил телевизор, налил себе немного виски и отправился переодеваться.

На кухню он не заходил.

По крайней мере, ему так казалось.

— Прекрасно, Антон Сергеевич, — пробормотал он. — Скоро начнёшь забывать собственное имя.

Он сделал ещё несколько шагов.

Кухня была пуста.

Окно закрыто. Форточка тоже.

На столе стоял стакан.

Белов нахмурился.

Обычный высокий стакан из набора, который ему подарили на Новый год. Шесть штук. Он почти ими не пользовался.

Этот был пуст.

Белов взял его.

Чистый.

Он посмотрел на сушилку возле раковины.

Там стояли ещё пять.

Получалось шесть.

Ничего странного.

Он уже хотел поставить стакан обратно, когда заметил второй.

Тот стоял у противоположного края стола.

Белов медленно перевёл взгляд на него. Тоже пустой. Но теперь стаканов было семь.

Несколько секунд он просто смотрел. Потом подошёл к сушилке и пересчитал.

Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Он усмехнулся.

Конечно. Пять там, два здесь.

Шесть из набора и один старый. Наверняка старый. Просто похож.

Белов поставил первый стакан на стол.

Телефон лежал в гостиной.

Он вдруг очень ясно вспомнил, что собирался позвонить дочери.

И так же ясно понял, что хочет уйти с кухни.

Он сделал шаг к двери. За спиной снова звякнуло стекло. Белов замер.

Теперь он не мог объяснить это памятью.

Он не обернулся сразу. Стоял, чувствуя, как сердце делает тяжёлый удар, второй, третий.

Потом медленно повернул голову. Стаканы находились там же. Два.

Ничего больше.

— Чёрт.

Он подошёл к окну и проверил ручку.

Заперто. Девятый этаж. Балкон находился в гостиной, и попасть с него на кухонное окно было невозможно.

Белов вернулся в коридор. Проверил входную дверь. Верхний замок закрыт. Нижний тоже.

Цепочка наброшена.

Вот цепочка заставила его окончательно остановиться.

Он редко пользовался ею. Но сегодня набросил. Помнил совершенно точно.

После этого войти снаружи никто не мог.

Он прошёл по квартире. Гостиная. Пусто.

Кабинет. Пусто.

Ванная. Пусто.

Туалет. Гардеробная. Спальня.

Он даже заглянул под кровать и снова почувствовал себя идиотом.

Никого.

Вернувшись в гостиную, Белов взял телефон.

Было 22:41.

Он открыл список вызовов. Палец остановился над номером дочери.

Звонить ей и рассказывать о лишнем стакане?

Он представил её реакцию.

«Папа, ты сколько выпил?»

Один виски. Даже половину не допил.

Белов посмотрел на бокал возле телевизора. И тут заметил ещё кое-что. Бокал был пуст.

Он помнил, что оставил примерно половину.

Теперь на дне не было ничего.

Белов подошёл ближе. Понюхал. Виски.

Он поднял бокал и посмотрел на свет. Капля стекла по внутренней стенке.

Кто-то выпил его виски. Нет. Так думать было нельзя. Квартира пуста. Значит, выпил сам и забыл.

Он попытался вспомнить.

Вошёл. Снял пальто. Включил телевизор. Налил виски. Сделал глоток. Пошёл переодеваться. Звон стекла. Всё.

Белов сел на диван.

Сердце билось быстрее обычного. Он положил два пальца на запястье. Пульс частый.

Около ста. Нервничает.

Вот и всё.

Он несколько раз глубоко вдохнул.

Как врач он прекрасно знал, насколько убедительными бывают реакции организма на страх. Достаточно дать мозгу неправильное объяснение — и тело охотно поддержит его.

В квартире никого нет. Он проверил.

Белов взял пульт и выключил телевизор. Тишина стала почти физической. И тогда он услышал шаг. Один. Из кухни.

Не скрип. Не холодильник. Не трубы. Именно шаг.

Белов вскочил.

— Кто там?!

Ответа не было.

Он схватил телефон и набрал 112. Палец завис над кнопкой вызова.

Что он скажет?

«У меня в квартире кто-то ходит, хотя я только что её проверил»? И что дальше?

Приедут полицейские. Осмотрят комнаты. Никого не найдут.

Заведующий отделением Белов в пятьдесят два года вызвал полицию из-за стакана.

Он отменил набор. И сразу пожалел. Потому что из кухни донёсся второй шаг.

Белов медленно двинулся по коридору. Теперь ему действительно было страшно.

Не тревожно. Не неуютно. Страшно.

Он включал свет в каждой комнате, хотя свет там уже горел.

На кухне ничего не изменилось. Два стакана на столе. Пять возле раковины.

Белов стоял в дверях.

— Если это какая-то идиотская шутка, она закончилась.

Голос прозвучал неожиданно слабо. Он подошёл к столу. Один стакан стоял ближе к нему.

Второй — напротив. Так сидят двое людей.

Белов вдруг подумал именно об этом. Один здесь. Другой там. Он сел. Не понимая зачем.

Просто сел на стул перед первым стаканом. Напротив оставался пустой стул.

Телефон он положил рядом. 22:48.

Белов посмотрел на экран. Потом на пустое место напротив.

— Хорошо, — сказал он. — Допустим.

Он ждал. Ничего. Прошла минута. Потом ещё одна. Страх начал отпускать. Белов даже усмехнулся. Усталость.

Последние две недели он спал по пять часов. Три сложные операции. Конфликт с администрацией. Вчерашняя смерть пациента.

Организм просто потребовал отдыха.

Он поднялся. И в этот момент телефон завибрировал. Белов вздрогнул так сильно, что ударил коленом о стол.

На экране высветилось:

НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР

Он ответил.

— Слушаю.

Тишина.

— Алло?

Ничего.

Белов хотел отключиться. И услышал дыхание. Очень тихое.

— Кто это?

Дыхание продолжалось.

— Вы ошиблись номером.

Он убрал телефон от уха. И тогда из динамика прозвучал голос. Спокойный. Мужской.

— Не пейте из второго стакана, Антон Сергеевич.

Белов перестал дышать. Он медленно посмотрел на стаканы.

— Кто вы?

Связь оборвалась. Белов сразу перезвонил. «Номер не существует».

Он попробовал ещё раз. То же самое.

Теперь уже не было ни сомнений, ни попыток найти разумное объяснение.

Кто-то знал, что происходит в квартире. Кто-то видел его.

Белов резко поднялся и пошёл к входной двери. Снял цепочку. Повернул нижний замок. Потом верхний. Дёрнул ручку. Дверь не открылась. Он дёрнул сильнее. Ничего.

— Что за…

Повернул ключ обратно. Снова. Механизм работал. Щёлкал. Но дверь не открывалась.

Белов навалился плечом. Бесполезно.

Телефон. Нужно звонить. Теперь плевать, что подумают.

Он набрал 112.

На экране появилась надпись: НЕТ СЕТИ

Белов посмотрел на значок связи. Пусто. Wi-Fi тоже исчез.

Он бросился к окну гостиной. Город был перед ним. Огни домов. Машины. Люди. Совершенно обычный вечер.

Он открыл окно. Холодный воздух ударил в лицо.

— Помогите!

Девятый этаж проглотил голос. На противоположной стороне двора светились десятки окон.

Никто не посмотрел.

Белов достал телефон, включил фонарь и несколько раз посветил вниз. Никакой реакции.

Он закрыл окно. И услышал звон стекла. На кухне. На этот раз громче.

Белов не хотел туда идти.

Каждая разумная часть сознания говорила ему оставаться возле окна, кричать, бросить что-нибудь вниз, разбить стекло, привлечь внимание. Но он пошёл.

Потому что человек всегда хочет увидеть источник собственного страха.

Два стакана стояли на столе. Теперь в одном была вода.

Белов остановился в дверях. Он точно знал: минуту назад оба были пусты.

Вода доходила почти до половины.

— Нет.

Он отступил.

— Нет, нет…

Сердце ударило тяжело. Белов схватился за грудь. Боль не появилась. Только странное ощущение перебоя.

Удар. Пауза. Ещё удар. Слишком сильный. Потом несколько быстрых.

Он автоматически приложил пальцы к шее. Пульс сбивался.

— Только этого не хватало.

Он попытался глубоко вдохнуть. Воздуха оказалось мало. Белов сделал ещё один вдох.

Снова мало.

Он прекрасно понимал симптомы. И от этого становилось страшнее.

Нужно успокоиться. Сесть. Дышать.

Он опустился на стул. Перед глазами слегка поплыло. На телефоне было 22:53.

Экран мигнул. Появилось сообщение. Без номера. Всего одна строка:

«ВЫ ВСПОМНИЛИ?»

Белов смотрел на слова. Сердце продолжало сбиваться. Он набрал ответ: «КТО ВЫ?»

Сообщение не отправилось. «Нет сети».

Но чужое сообщение пришло. Белов поднял голову. Пустой стул напротив. Стакан с водой.

И вдруг его лицо изменилось. Не от страха. От узнавания.

Он вспомнил. Это было видно сразу. Губы приоткрылись. Пальцы медленно соскользнули с телефона.

— Нет…

Он посмотрел куда-то мимо стакана. Будто увидел перед собой не кухню.

Другую ночь. Другой свет. Другую дорогу.

— Этого не может быть.

Телефон снова завибрировал. Второе сообщение: «21:16».

Белов побледнел. Теперь страх стал настоящим. Не страх неизвестности.

Страх человека, который понял, почему за ним пришли.

Он попытался подняться. Не смог. Ноги не слушались. Сердце сорвалось в бешеный ритм.

Белов схватился за край стола. Стакан качнулся. Вода выплеснулась на столешницу.

Он смотрел на неё расширенными глазами. Потом на пустой стул.

— Мы не хотели…

Дыхание перехватило.

— Мы не знали, что она…

Он не договорил. Тело дёрнулось. Стул отлетел назад. Белов упал на пол.

Несколько секунд пальцы ещё царапали плитку. Потом замерли. Телефон лежал рядом.

22:54.

Через минуту экран погас. В квартире стало тихо. Совсем тихо.

Прошло семь минут. В 23:01 телефон Белова самостоятельно включился. Хотя никто к нему не прикасался. На экране появилась одна цифра. 2

Через несколько секунд она исчезла.

А в 23:04 в службу 112 поступил звонок.

Мужчина сообщил, что из квартиры номер 94 уже несколько минут доносится звук сработавшей пожарной сигнализации.

Он назвался соседом.

Дежурный записал адрес. Через четырнадцать минут к дому подъехали полиция и спасатели.

Дверь квартиры была заперта изнутри. Оба замка закрыты. Цепочка наброшена.

Когда дверь вскрыли, Антон Белов был мёртв.

В квартире никого не нашли.

Следов проникновения не было.

Окна оказались закрыты.

Балконная дверь заперта изнутри.

На кухонном столе стояли два стакана.

На одном остались отпечатки пальцев Антона Белова.

Второй был совершенно чист.

А пожарной сигнализации в квартире номер 94 никогда не было.

ГЛАВА I

ДЕЛО, КОТОРОЕ ЕМУ НЕ ДОЛЖНЫ БЫЛИ ОТДАВАТЬ

Клим Фрязин проснулся за три минуты до будильника и несколько секунд лежал с закрытыми глазами, испытывая редкое и почти приятное чувство маленькой победы над собственной жизнью.

Потом открыл глаза, посмотрел на часы и понял, что никакой победы не было.

Накануне вечером он зачем-то переставил будильник на двадцать минут позже.

Получалось, что он уже опаздывает на семнадцать минут.

— Прекрасное начало, — пробормотал Клим и сел на кровати.

Квартира встретила его тем самым лёгким беспорядком, который ещё нельзя было назвать настоящим бардаком, но уже невозможно было принять за систему. На спинке стула висела вчерашняя рубашка, на подоконнике лежала книга, которую он собирался дочитать уже третью неделю, а на кухонном столе стояла кружка с засохшим кофейным следом на дне.

Телефон зазвонил в тот момент, когда Клим пытался одновременно застегнуть рубашку и поставить чайник.

На экране высветилось: «Мама».

Он посмотрел на часы.

Ответить было ошибкой. Не ответить — ещё большей.

— Доброе утро, мам.

— Ты опять куда-то бежишь.

— Почему ты решила?

— Потому что, когда ты никуда не торопишься, у тебя голос нормального человека. Сейчас ты разговариваешь так, будто одной рукой надеваешь ботинок, а второй тушишь пожар.

Клим посмотрел на ботинок, который действительно держал в руке.

— Почти угадала.

— Значит, опять не завтракал.

— Это уже клевета. Я как раз стою на кухне.

— Стоять на кухне и завтракать — совершенно разные занятия.

— Мам, если мы сейчас начнём обсуждать мои пищевые привычки, я окончательно опоздаю.

— Хорошо, не будем. Я звоню только напомнить, что в воскресенье ты обещал приехать.

— Я помню.

— В прошлый раз ты тоже помнил.

— И приехал.

— На сорок минут позже.

— Но приехал.

Мать вздохнула тем особенным вздохом, который Клим знал с детства и который означал, что формально спорить уже не о чем, но морально победа всё равно остаётся за ней.

— Отец купил коптильню.

Клим замер с кружкой в руке.

— Зачем?

— Он считает, что человечество последние две тысячи лет неправильно готовило мясо.

— Это серьёзное заявление.

— Он третий день смотрит ролики и теперь разговаривает только о щепе, температуре и влажности.

— Тогда я обязательно приеду. Кто-то должен будет вызвать пожарных.

— Не шути. Он уже поставил её в гараже.

Клим допил кофе одним глотком.

— Вот теперь мне действительно страшно. Всё, мам, я побежал. В воскресенье буду.

— Клим.

— Да?

— Поешь нормально.

Он улыбнулся.

— Обещаю.

— Ты всегда обещаешь.

— Поэтому у тебя есть возможность всегда мне напоминать.

Он отключился и только через секунду заметил, что чайник так и не включил.

Через семь минут Клим спускался во двор.

Старенькая тёмно-синяя «Мазда» встретила его мокрой крышей и запотевшими окнами.

Конец октября в Москве в этом году словно окончательно отказался от цвета. Небо было серым, дома серыми, асфальт после ночного дождя почти чёрным, и даже красные огни машин казались приглушёнными.

Клим завёл двигатель.

«Мазда» задумалась, словно рассматривала возможность отказаться.

— Даже не начинай.

Двигатель нехотя заработал.

На работу Фрязин приехал с опозданием на двенадцать минут.

Для кого-то это было мелочью.

Для Сергея Павловича Тарнова — почти мировоззрением.

Клим уже приготовился пройти по коридору максимально незаметно, когда навстречу ему вышел Артём Сиверцев.

Тридцать один год, высокий, худой, вечно чуть небритый и с выражением лица человека, который заранее знает, что сегодняшний день ничем хорошим не закончится.

— Я бы на твоём месте не раздевался, — сказал он.

Клим остановился.

— Если это шутка насчёт моего опоздания, то сегодня у неё особенно неудачное время.

— Я совершенно серьёзен. Тарнов спрашивал тебя минут десять назад, а когда начальник спрашивает человека до того, как тот успел снять куртку, это обычно означает либо повышение, либо неприятности.

— Учитывая мою карьеру, ставлю на второе.

— Я тоже. Хотя для полного счастья тебе сейчас не хватает только фразы: «Зайдите ко мне, Фрязин, и закройте дверь».

Клим посмотрел на него.

— Он именно так сказал?

— Почти. Только без фамилии. Видимо, решил не тратить слова.

— Кто у него?

— Веденин.

Фрязин невольно замедлил шаг.

— Борис Андреевич?

— Другого у нас пока не завели.

Это уже меняло дело.

Борис Андреевич Веденин работал следователем почти тридцать лет и относился к той редкой категории людей, присутствие которых в кабинете начальника редко означало что-то случайное.

Клим снял куртку.

— Значит, всё-таки разденусь.

Сиверцев усмехнулся.

— Смелый человек.

— Если через десять минут меня уволят, заберёшь кружку со стола.

— Какую именно? У тебя их три.

— Тогда две оставь как вещественные доказательства.

Клим постучал в кабинет Тарнова.

— Входи.

Сергей Павлович сидел за столом.

Веденин расположился у окна и держал в руках тонкую папку.

Он был крупным мужчиной пятидесяти одного года, с коротко подстриженными седыми волосами и спокойным тяжёлым взглядом. За годы работы Веденин приобрёл почти раздражающую способность слушать так, будто собеседник уже сказал что-то лишнее, просто пока сам этого не заметил.

Тарнов посмотрел на часы.

— Рад, что вы всё-таки решили присоединиться к коллективу.

— Пробки.

— Разумеется. Москва существует исключительно для того, чтобы мешать вам приезжать вовремя.

— Я давно это подозревал.

Веденин едва заметно усмехнулся.

Тарнов кивнул на стул.

— Садитесь. Есть дело.

Клим сел.

Начальник немного помолчал, словно давая ему возможность самостоятельно понять, что ничего хорошего дальше не последует.

— Сегодня ночью в квартире на Ленинградском проспекте нашли мёртвым Антона Сергеевича Белова. Пятьдесят два года, врач, заведующий отделением частной клиники. На первый взгляд — внезапная сердечная смерть.

Клим перевёл взгляд на папку в руках Веденина.

— Но если бы всё было именно так, меня бы сюда не звали.

— Очень приятно, что вы это понимаете без дополнительного обучения.

Тарнов достал фотографию и положил перед ним.

Кухня.

Мужчина лежит возле стола.

Опрокинутый стул.

Два стакана.

— Дверь квартиры была заперта изнутри. Два замка и цепочка. Окна закрыты, балкон заперт. Следов проникновения нет. Камеры в подъезде никого постороннего не показывают.

Клим взял фотографию.

— Кто обнаружил тело?

Тарнов ответил уже без прежней сухости:

— Спасатели. В двадцать три ноль четыре в службу сто двенадцать позвонил мужчина и сообщил, что из квартиры Белова несколько минут звучит пожарная сигнализация. Представился соседом.

— И сигнализация действительно работала?

— В этом как раз одна из странностей. Никакой пожарной сигнализации в квартире Белова не было.

Клим поднял глаза.

— Совсем?

— Совсем. Звонивший назвался Алексеем Романовым, но человека с таким именем среди жильцов дома нет. Номер — одноразовая сим-карта, оформленная на женщину из Подмосковья. Она утверждает, что никогда её не покупала.

Клим снова посмотрел на фотографию.

— Получается, кто-то специально обеспечил обнаружение тела.

Веденин впервые заговорил:

— Возможно. А возможно, кому-то просто очень хотелось, чтобы дверь вскрыли именно в это время. Пока мы не знаем даже этого.

Клим кивнул.

— Что с причиной смерти?

— Предварительно тяжёлая аритмия и остановка сердца, — сказал Тарнов. — Следов насилия не обнаружено. Экспертиза продолжается.

— Тогда почему дело вообще рассматривают как возможное убийство?

Веденин протянул ему вторую фотографию.

Крупный план кухонного стола. Два стакана.

— На одном стакане отпечатки Белова, — сказал он. — Во втором тоже ничего необычного не нашли, потому что он оказался совершенно чистым. Не просто без отпечатков хозяина квартиры, а вообще без пригодных следов.

Клим внимательнее посмотрел на снимок.

— Его могли вымыть.

— Могли, — спокойно ответил Веденин. — Эксперты ещё разбираются, действительно ли его мыли или тщательно протёрли. Но важнее другое: если второй стакан случайно оказался на столе, это одно. Если кто-то специально уничтожил на нём следы, тогда возникает вопрос, зачем оставлять сам стакан.

Клим несколько секунд молчал.

— Чтобы показать, что в квартире был второй человек.

— Вот теперь стало интереснее, — сказал Веденин.

Тарнов откинулся на спинку кресла.

— Не торопитесь радоваться. Есть ещё телефон.

Перед Климом легла распечатка.

— В журнале аппарата Белова зафиксирован входящий звонок в двадцать два сорок восемь. У оператора этого звонка нет.

— Совсем нет записи соединения?

— Никакой.

— Тогда либо запись в телефоне подделали, либо звонок прошёл не через обычную сеть.

— Именно поэтому технический отдел уже занимается аппаратом.

Тарнов перевернул страницу.

— А через несколько минут на телефон пришли два сообщения. Первое: «Вы вспомнили?» Второе — «21:16». У оператора их тоже нет.

Клим перечитал.

— Кто-нибудь понимает, что означает время?

— Пока нет.

— Это могло быть время встречи.

— Могло.

— Или предупреждение.

— Могло.

Клим посмотрел на Веденина.

— Вы уже осматривали квартиру?

— Да.

— И что думаете?

— Думаю, что пока слишком мало фактов и слишком много соблазна сделать из них красивую историю.

— Но у вас наверняка есть версия.

— Версий у меня несколько. Именно поэтому я стараюсь не доверять ни одной.

Клим вернул фотографию.

— А мне вы это дело зачем показываете?

Тарнов посмотрел прямо на него.

— Потому что с сегодняшнего утра вы им занимаетесь.

Клим сначала решил, что ослышался.

— Я?

— Пока да.

— Сергей Павлович, если вы хотите проверить, насколько быстро человек способен испортить себе настроение до девяти утра, эксперимент уже удался.

— Я не шучу.

— Я тоже.

Клим посмотрел на Веденина.

Тот стоял совершенно спокойно.

— Это дело явно не моего уровня.

Тарнов пожал плечами.

— Вот и узнаем.

— У нас есть люди с гораздо большим опытом.

— Есть.

— Борис Андреевич, например.

Веденин ответил сам:

— Я и предложил отдать его тебе.

Клим повернулся.

— Вы?

— Я.

— Почему?

Веденин немного помолчал.

— Потому что я пока не понимаю, что здесь произошло.

— И поэтому решили передать дело человеку, который понимает ещё меньше?

— Именно.

Клим усмехнулся.

— Очень обнадёживающий принцип отбора.

— Опыт иногда мешает не меньше, чем помогает, — сказал Веденин. — Я уже видел слишком много закрытых квартир, отравлений, инсценировок и семейных историй. Поэтому рискую слишком рано узнать знакомую конструкцию там, где её нет. Ты пока не успел накопить столько привычных ответов.

Тарнов добавил:

— Ваша задача сейчас не поймать убийцу. Сначала установите, было ли здесь убийство вообще.

Клим ещё раз посмотрел на тело Белова на фотографии.

— И если окажется обычная сердечная смерть?

— Закроете дело и порадуете всех.

— А если нет?

Тарнов посмотрел на него без улыбки.

— Тогда, Фрязин, у вас начнутся проблемы.

Через сорок минут Клим уже ехал вместе с Ведениным к дому Белова.

Сиверцева с ними не было, хотя он успел проводить Фрязина до выхода словами:

— Если увидишь призрака, сначала попроси документы, а потом задерживай.

— Почему призрака?

— Потому что живой человек в квартиру, судя по всему, войти не мог.

— Я обязательно передам ему твоё мнение.

Дом Белова оказался новым жилым комплексом из стекла, металла и слишком дорогого камня.

Девятый этаж.

Квартира почти сто сорок квадратных метров.

Внутри уже работали эксперты.

На входе Клим остановился возле замков.

Веденин не торопил.

— Цепочку вскрывали?

— Да. Спасатели выбили дверь вместе с креплением.

— Следов прежнего повреждения нет?

— Пока нет.

Клим вошёл.

Квартира выглядела так, будто хозяин должен был вернуться через несколько минут.

Пальто в прихожей. Ноутбук в кабинете. Книга на диване. Телевизор.

На кухне всё ещё оставались метки экспертов.

Тело уже увезли.

Клим подошёл к столу.