ВТОРАЯ ДУЭЛЬ

Теперь сомнений не было.

Его выставляли на заранее выбранное место.

Сабуров оказался почти напротив деревянной ниши.

— Достаточно, — сказал голос.

Ратников посмотрел на нишу.

Ничего.

— Поднимите пистолет.

Сабуров поднял руку.

— В кого мне стрелять?

— В меня.

— Для этого мне придётся вас увидеть.

— Стреляйте прямо перед собой.

Ратников шагнул в комнату.

— Сабуров, довольно.

Но голос уже произнёс:

— По моей команде.

Сабуров держал пистолет направленным в темноту.

— Огонь!

Сабуров выстрелил.

Комната мгновенно наполнилась дымом.

От отдачи он качнулся и сделал короткий шаг в сторону.

Почти сразу прозвучал второй выстрел.

Сабурова резко развернуло.

Он упал.

— Игнатий!

Корсаков оказался возле него первым.

Ратников увидел кровь на плече, но не остановился.

Второй выстрел пришёл спереди.

Он бросился к нише.

Никого.

Открыл дверь соседней комнаты.

Пусто.

Выбежал через задний выход.

Мороз ударил в лицо.

Роща.

Снег.

Тишина.

Никто не убегал.

Он пробежал вдоль стены.

Свежих следов возле павильона не было.

Со стороны дороги появился Бестужев.

— Что случилось?

— Был второй выстрел.

— Откуда?

— Именно это я хотел бы знать.

— Никто не выходил к дороге. Мы смотрели всё время.

Ратников оглянулся на старую садовую стену.

Она темнела в сумерках далеко за павильоном.

Впервые он вспомнил собственные слова.

«Если стрелять собираются оттуда...»

Он вернулся внутрь.

Сабуров сидел у стены. Корсаков разрезал ткань сюртука возле плеча.

— Пуля прошла через мягкие ткани. Кость, кажется, не задета.

Сабуров побледнел, но сознания не потерял.

— Вы были правы.

— Насчёт чего?

— Не надо было ехать.

— Если начнёте соглашаться со мной после каждого ранения, придётся чаще брать вас на опасные встречи.

— Очень смешно.

— Значит, жить будете.

Ратников присел рядом.

— Где вы стояли перед первым выстрелом?

Сабуров указал.

— Там. Он несколько раз поправлял меня.

— После собственного выстрела вы сдвинулись вправо.

— Наверное. От дыма ничего не видел.

Ратников посмотрел на разорванный сюртук.

Входное отверстие находилось ближе к внешней стороне плеча.

Он встал туда, где Сабуров находился до выстрела.

Перед ним была ниша.

— Павел Андреевич.

Корсаков подошёл.

Ратников указал на собственную грудь.

— Если бы Сабуров остался здесь, пуля пришлась бы ближе к середине тела.

— Значит, его спас шаг после выстрела.

— Похоже на то.

Сабуров посмотрел на них.

— Вы хотите сказать, что тот человек не собирался меня только пугать?

— Я хочу сказать, что лучше не проверять это второй раз.

Теперь Ратников знал направление.

Он подошёл к нише.

На высоте человеческой груди в тёмной деревянной панели обнаружилось небольшое отверстие.

Края почернели.

— Свет.

Бестужев поднёс фонарь.

Ратников приблизил лицо.

Пахло свежим порохом.

— Вот откуда пришла пуля.

Корсаков осмотрел стену.

— Значит, оружие за панелью.

— Или было там.

Теперь они искали уже не наугад.

Панель простучали. За одной из досок звук оказался глуше. Ратников нашёл крепление и осторожно поддел край ножом.

Доска отошла.

Внутри стены был закреплён короткий кремнёвый пистолет.

Не дуэльное оружие.

Грубая рабочая вещь с укороченным ложем, жёстко зажатая в деревянной раме.

Ствол смотрел через отверстие точно туда, где стоял Сабуров.

К спуску была привязана тонкая прочная бечева.

Корсаков поднял фонарь выше.

— Вот и наш стрелок.

— Пока только его оружие.

Ратников осмотрел пистолет, не снимая его с крепления.

Курок был спущен. На полке оставались свежие следы пороха.

— Его зарядили и взвели заранее. Чтобы выстрелить, достаточно было потянуть за спуск.

Бечева уходила вниз.

Они сняли нижнюю доску.

Внутри были вбиты маленькие металлические кольца. Через них бечева меняла направление и уходила под пол.

Бестужев присел рядом.

— В бумагах Шульца было что-то похожее.

— Именно это, — сказал Ратников.

Он вспомнил обгоревший лист:

«...спуск посредством тонкой тяги...

...без прикосновения к замку...

...пружина усиленная...»

Тогда слова почти ничего не объясняли.

Теперь перед ними стояло устройство, для которого они были написаны.

Бечева проходила под половицами к задней части павильона. В кладовой она уходила в узкий деревянный короб у самой земли.

Ратников вышел наружу.

Короб продолжался под снегом.

Они расчистили его.

Он тянулся через старый сад.

Не к роще.

К дальней каменной стене.

Корсаков посмотрел на Ратникова.

— Та самая стена, которую мы решили оставить на потом.

— Да.

— Приятно иногда ошибаться вместе.

— Мне от этого не легче.

Они пошли вдоль короба.

Теперь стало ясно, почему при первом осмотре никто не обратил на него внимания. Сверху он почти полностью скрывался под землёй и снегом. Лишь в нескольких местах сгнившие доски выступали наружу.

У старой стены бечева выходила из короба.

Её конец лежал среди камней.

Рядом выступал край металлической трубы.

Ратников присел.

— Вот здесь находился человек.

В стене был старый пролом, частично закрытый кустарником. Через него хорошо просматривалось одно из окон павильона.

Не весь зал.

Но место, куда поставили Сабурова, было видно.

Корсаков встал возле пролома.

— Он видел Сабурова.

— И почти наверняка только его. Нас с вами — нет. Я находился сбоку, вы внутри соседней комнаты.

— Значит, он мог вообще не знать, что мы устроили наблюдение.

— Именно.

Ратников посмотрел за стену.

Там проходила старая хозяйственная дорога.

Ею продолжали пользоваться: снег был истоптан, виднелись следы полозьев и копыт.

Среди них имелась совсем свежая колея.

Она уходила в сторону дальней рощи.

Бестужев присел возле следа.

— Сани прошли недавно.

— Насколько недавно?

— После последнего снега. Больше не скажу.

Ратников посмотрел вдоль дороги.

Она не соединялась с той, которую наблюдал Бестужев.

Человек мог прийти сюда заранее.

Мог уйти отсюда после выстрела.

И ни разу не приблизиться к павильону.

— Я искал человека достаточно близко, чтобы он мог выстрелить, — сказал Ратников.

Корсаков посмотрел на уходящую под снег бечеву.

— А ему не требовалось быть достаточно близко.

— Именно. Он заставил оружие остаться возле Сабурова вместо себя.

Бестужев указал на металлическую трубу.

— А это?

Ратников провёл пальцами по её краю.

— Сейчас узнаем.

Труба шла в том же коробе, что и бечева.

Они вернулись к павильону и нашли второй конец в стене над скрытым оружием.

Бестужев снова отправился к садовой стене.

Корсаков остался в комнате.

Через некоторое время из стены донёсся голос:

— Павел Андреевич, слышно?

Слова были хорошо различимы, но тембр изменился. Голос стал глуше, и понять его направление оказалось трудно.

Сабуров поднял голову.

— Именно так он и говорил.

Ратников кивнул.

Теперь вся сцена складывалась.

Человек заранее находился за садовой стеной.

Перед ним — конец акустической трубы и бечева.

Через пролом он видел окно павильона.

Он говорил в трубу, заставляя Сабурова занять место на линии скрытого пистолета.

Затем приказал поднять оружие.

Дал команду.

Сабуров выстрелил.

Человек услышал выстрел и сразу дёрнул бечеву.

Скрытый пистолет ответил.

После этого оператору оставалось пройти несколько шагов до хозяйственной дороги, где его могли ждать сани.

Никакого исчезновения.

Никакого выстрела из пустоты.

Только расстояние, которое Ратников сначала счёл слишком большим.

— Один человек? — спросил Бестужев.

— Для самого представления достаточно одного, — ответил Ратников. — Кто устанавливал устройство и кто ждал его с санями — другой вопрос.

— Шульц?

— Шульц мог изготовить части. Это ещё не значит, что он лежал в снегу и прокладывал трубу.

Корсаков добавил:

— И не значит, что он отдавал приказ.

Ратников посмотрел на свежую колею.

— Здесь есть исполнитель. Возможно, есть тот, кто обеспечил ему отход. А выше них — человек, которому понадобилось всё это представление.

Они вернулись к павильону.

Сабуров уже стоял, опираясь на руку одного из людей Корсакова.

— Вы нашли моего покойника?

— Нет. Зато нашли его голос и пистолет.

— Этого достаточно?

— Для сегодняшнего вечера — вполне.

Сабуров посмотрел на нишу.

— Значит, человек стоял далеко отсюда.

— За старой стеной. Говорил через трубу и управлял пистолетом бечевой.

— И я едва не позволил верёвке убить себя.

— Не унижайте верёвку. За ней всё-таки стоял человек.

Сабуров усмехнулся и поморщился от боли.

— Покойники стали удивительно изобретательны.

— Сегодняшний покойник оказался живым.

— Сегодняшний выстрел — да. А письмо?

Ратников ничего не ответил.

Сабуров заметил паузу.

— Вот и я о том же.

Корсаков распорядился увезти Сабурова.

Ратников задержался.

Он вернулся к старой стене.

Бестужев уже собирался идти следом, но Ратников остановил его.

— Подождите.

Он поднял конец бечевы.

— Что-то нашли?

— Пока только то, что уже нашли.

Ратников потянул.

Бечева легко пошла через короб.

Ещё немного — и часть её показалась из-под снега.

Он отпустил.

— Человек держал этот конец в руке.

— Должен был.

— После выстрела ему оставалось одно движение ножом.

Бестужев понял.

— Перерезать.

— Да. Или просто вытянуть бечеву за собой. Кольца меняют направление, но не держат её намертво.

Корсаков вернулся к ним.

— Что происходит?

Ратников показал бечеву.

— Наш оператор ушёл по хозяйственной дороге. Возможно, там его ждали сани. Путь отхода был приготовлен заранее.

— Похоже на то.

— Тогда почему он оставил это?

Корсаков посмотрел на конец бечевы.

— Торопился после выстрела.

— Возможно. Но он не бежал от нас. Скорее всего, он даже не знал, что мы здесь. По крайней мере, доказательств обратного нет.

— Тогда мог просто не подумать.

— Человек заранее проложил трубу, установил пистолет, вывел бечеву за стену, выбрал точку наблюдения и подготовил отход. А потом не подумал о единственной вещи, которая связывает его место с оружием?

Корсаков нахмурился.

— Вы считаете, что её оставили намеренно.

— Я считаю, что такую возможность теперь нельзя отбрасывать.

— Зачем?

Ратников посмотрел на павильон.

— Пока не знаю.

В город вернулись поздно.

Рейнер осмотрел Сабурова и подтвердил, что ранение тяжёлым не было. Пуля прошла через мягкие ткани плеча, не задев кость.

Когда они вышли в соседнюю комнату, врач вытер руки.

— Ему повезло. Ещё немного в сторону — и последствия были бы совсем другими.

— Он шагнул после собственного выстрела, — сказал Ратников.

— Тогда пусть благодарит привычку двигаться.

— Я сначала подумал, что стрелявший намеренно целился в плечо.

Рейнер посмотрел на него с недовольством.

— Пистолет закреплён в стене, человек дёргает бечеву издали, Сабуров двигается после выстрела, комната полна дыма, а вы хотите приписать неизвестному точность хирурга? Не усложняйте.

Ратников улыбнулся.

— За это я вас и терплю.

— За то, что мешаю вам превращать случайность в замысел?

— Именно.

— Тогда вам придётся терпеть меня долго.

На этот раз Ратников не ответил шуткой.

Позже они с Корсаковым сидели над бумагами.

На столе лежали второе письмо Сабурову, копия обгоревшего заказа Шульца и рисунок найденного устройства.

Бестужев изобразил всё просто:

пистолет в стене;

бечева;

направляющие кольца;

деревянный короб;

акустическая труба;

старая садовая стена;

хозяйственная дорога.

Корсаков провёл пальцем по старой выписке.

— «Спуск посредством тонкой тяги. Без прикосновения к замку». Теперь понятно, что имелось в виду.

— Да.

— И это вас опять не радует.

— Наоборот. Всё получилось слишком хорошо.

Корсаков откинулся на спинку кресла.

— Сначала вы жалуетесь, что ничего не понимаете. Теперь жалуетесь, что понимаете слишком много.

— Именно.

— Тяжело с вами работать.

— Я предупреждал.

Ратников положил рядом рисунок механизма и выписку из книги Шульца.

— Мы находим у Шульца описание устройства. Через несколько дней сталкиваемся с самим устройством.

— Не обязательно тем же самым.

— Разумеется. Но принцип совпадает. И тот, кто им управлял, оставляет нам всю цепочку.

— Бечеву.

— Не только. Бечеву, трубу, пистолет, кольца. Всё, что нужно, чтобы понять фокус.

Корсаков некоторое время молчал.

— Если бы бечева была перерезана?

— Мы всё равно нашли бы пистолет. Возможно, нашли бы трубу. Но место оператора за садовой стеной пришлось бы устанавливать гораздо дольше. А главное — связь с дистанционным спуском Шульца была бы не такой очевидной.

— Значит, вы думаете, что механизм не просто плохо спрятали.

— Я думаю, что его спрятали достаточно хорошо для Сабурова и достаточно плохо для нас.

Корсаков посмотрел на него внимательнее.

— Это уже звучит неприятно.

— Мне тоже не нравится.

Ратников положил перед собой лист с пятью фамилиями.

«Воронцов — С.»

«Сабуров — Д.»

«Верещагин — О.»

«Тучков — 22.»

«Ратников — Н. — последний».

Рядом лежало письмо Лунина.

— Вспомните, что нам уже показали. Мёртвого человека можно изобразить с помощью грима, старого почерка и правильно выбранной фразы.

— Это мы знаем.

— Теперь нам показали, что голос может звучать из пустой комнаты, а выстрел — прийти оттуда, где нет стрелка.

— И это тоже объяснено.

— Именно.

Корсаков понял, к чему он ведёт.

— Вы считаете, объяснение и было частью представления?

— Пока только допускаю.

— Зачем?

Ратников встал и подошёл к окну.

На улице прошли поздние сани.

Он подождал, пока звук исчезнет.

— Если бы кто-то действительно хотел убедить нас в существовании мертвецов, он старался бы скрыть человеческую сторону каждого случая. А здесь происходит обратное. Стоит нам поискать — и мы находим грим, исполнителя, механизм, трубу, бечеву.

— Возможно, потому что всё это и есть человеческие фокусы.

— Конечно.

— Тогда где загадка?

Ратников повернулся.

— В том, почему нам позволяют разоблачать их так быстро.

Корсаков нахмурился.

— Вы хотите сказать, что кто-то вас чему-то учит?