- -
- 100%
- +
На платформе его встретили трое: двое крепких мужчин лет сорока и один сухопарый, невысокий, с морщинистым лицом и колючим взглядом. Это был Иннокентий Иванович, или, как его называли все, дед Кеша. Лет ему было около пятидесяти, но в глазах Влада он выглядел древним, будто вылез из какой-то старой советской хроники.
— Ну что, академик, готов трудиться? — хрипло спросил Кеша, прикуривая самокрутку.
Влад кивнул, стараясь не показать неуверенности.
— Готов.
— Вижу, как готов, книжный червь… — фыркнул бригадир и махнул рукой. — Ладно, пойдём, покажу, где инструмент держать.
Бригада состояла из четырёх человек: сам Кеша, двое опытных рабочих — Сергей и Николай, и Влад, который пока был на подхвате. Инструментов было немного: два тяжёлых молотка для забивки костылей, два лома и стяжное устройство.
— Сегодня работаем на третьем километре, — объяснил Кеша, шагая по насыпи. — Там шпалы кое-где просели, надо подбить.
Сергей, коренастый мужик с густой щетиной, покосился на Влада:
— Ты хоть молоток в руках держать умеешь?
— Держать-то умею…
— Ну, посмотрим, — усмехнулся Николай, высокий и жилистый, с вечной ухмылкой.
Работа началась. Кеша показывал, как правильно выравнивать шпалы, как забивать костыли. Влад старался не отставать, но руки дрожали от непривычной нагрузки.
— Эй, студент, не так! — рявкнул Кеша, видя, как тот машет молотком. — Ты же не дрова колотишь! Бей точно, одним движением.
Сергей и Николай переглянулись.
— Да ладно, Кеша, парень же первый день, — сказал Сергей.
— А мне плевать, первый или сотый! — огрызнулся бригадир. — Раз взялся, то работай как надо.
Через пару часов понадобились новые костыли.
— Влад, сбегай на станцию, возьми ящик, — приказал Кеша.
— Бегом?
— Нет, на четвереньках! Конечно, бегом!
Влад вздохнул и зашагал по путям. Три километра туда, три обратно — почти два часа ходьбы.
Но странное дело: чем дальше он уходил от бригады, тем легче становилось на душе. День разгорался, солнце поднималось выше, нагревая рельсы. Воздух был чистым, пахло травой и смолой. Лёгкий ветерок шевелил листву деревьев, стоявших вдоль насыпи.
«Как же здесь хорошо…» — подумал Влад.
Он шёл по шпалам, слушая ритмичный стук своих шагов. Вдали кричали птицы, где-то стрекотал кузнечик. Никакой суеты, никакого деда Кеши с его придирками — только он и бескрайние железнодорожные пути.
«Надо сегодня родителям написать, что всё отлично», — решил он. А чтобы объяснить, почему задержался, придумал историю: «По пути нас, молодых комсомольцев, встретил начальник путевой машинной станции товарищ Данилов. Чуть ли не на коленях умолял остаться, помочь. Обещал не только возместить расходы, но и хорошо заплатить!»
Он улыбнулся. Пусть родители думают, что у него всё складывается как нельзя лучше.
На станции кладовщик лениво выдал ему ящик костылей.
— Ты с бригады Кеши? — спросил он, зевая.
— Да.
— Ну, держись… — усмехнулся дежурный. — Он у нас строгий.
Влад лишь пожал плечами. Да, Кеша был неприятным типом, но разве это главное? Главное — что он здесь, на воле, под открытым небом, а не в душном цеху или конторе.
Обратный путь казался короче. Он нёс ящик, насвистывая себе под нос.
«А ведь это и правда, что для счастья не так уж и много надо», — подумал он.
И пусть работа тяжёлая, пусть бригадир ворчит, но зато вокруг такая красота, такое спокойствие…
Он ещё не знал, что скоро получит новый разнос от Кеши за медлительность. Но пока это не имело значения.
Пока что он был счастлив.
Глава 18
На завтра Влада отправили на погрузку шпал.
Раннее утро встретило его холодным ветром, гуляющим по бескрайним железнодорожным путям. Небо, затянутое серой пеленой, нависало низко, словно готовое вот-вот пролиться дождём. Вокруг тянулись бесконечные рельсы, уходящие в туманную даль, а под ногами хрустел щебень, перемешанный с угольной пылью.
Шпалы, которые предстояло грузить, были старые, деревянные, пропитанные едкой чёрной жидкостью. Они лежали грудами, тяжёлые, словно отлитые из чугуна, и от них исходил резкий запах креозота.
«Да-а, это тебе не костыли таскать», — каждый раз думал Влад, с усилием поднимая один конец шпалы и волоча её к кузову машины.
Молодые парни, стоявшие в кузове, ловко подхватывали шпалу специальными щипцами и укладывали в штабеля. Их загорелые лица блестели от пота, а руки, привыкшие к тяжёлой работе, действовали быстро и слаженно.
— Давай, давай, не задерживай! — покрикивал один из них, высокий, с хищным профилем и узкими глазами.
Влад молча кивал и возвращался за следующей.
Когда кузов заполнялся, машина уезжала на «точку», и тогда наступали редкие минуты отдыха. Влад садился на насыпь, доставал смятую пачку «Беломора» и, закуривая, смотрел вдаль, где за туманом угадывались очертания леса.
Так прошло несколько часов. К вечеру руки и спина ныли, будто после изнурительной тренировки. Но Влад не жаловался — он привык к труду.
Неделя на погрузке пролетела незаметно. За это время Влад успел познакомиться почти со всеми обитателями «городка на колёсах» — временного посёлка, где жили рабочие.
Публика здесь собралась разношёрстная. Были парни из Татарии, коренастые и скуластые, говорившие на своём языке и смеявшиеся над шутками, которых Влад не понимал. Были башкиры — спокойные и немногословные, с тёмными, как смоль, волосами и проницательными глазами. Украинцы с их мягким говором и любовью к салу, которое они доставали из заветных свёртков. И даже двое китайцев — низкорослые, юркие, вечно что-то жующие и переговаривающиеся на своём странном, певучем языке.
Но ближе всех Владу стал Борис — или просто Борька.
Они жили в одном вагоне, только в разных купе. Борька был невысоким, худощавым, с вьющимися чёрными волосами и такими же тёмными, блестящими глазами. Он вечно находился в движении — то подпрыгивал, то ёрзал, то болтал ногой, сидя на краю кровати.
— Ты как воробей, — как-то сказал ему Влад.
— Ага, только никто не подкармливает, — засмеялся Борька.
Они быстро нашли общий язык. Влад рассказывал про Ташкент, про тёплые зимы и фрукты, которые там «сами с деревьев падают». Борька слушал, заворожённый, а потом вдруг сказал:
— А можно я с тобой поеду?
— Давай, — согласился Влад.
Мысль о предстоящей будующей поездке в южный богатый город грела его.
В пятницу вечером Влад вернулся с работы усталый, но довольный — завтра выходной. Однако, едва переступив порог купе, он сразу почувствовал неладное.
Чего-то не хватало.
Он огляделся. Не было вещей Василия.
— Что за чёрт? — прошептал Влад.
Первой мыслью было: «Уехал. И даже не предупредил». Но следом, как удар под дых, пришла другая: «Почему? Почему без намёка, без слова?»
Сердце заколотилось. Влад рванулся к своему рюкзаку, судорожно обыскал его, залез в самый дальний карман…
Денег не было.
Последние жалкие рубли, которые он так тщательно прятал, исчезли.
— Сука… — вырвалось у него.
Он резко поднял голову и окинул взглядом купе. Куртки тоже не было.
Той самой кожаной куртки, которую он не стал продавать в Иркутске, зная, что она ещё пригодится. Теперь ни денег, ни вещей.
Дверь купе со скрипом открылась. На пороге стояли Юрка, Николай и Борька.
Юрка — высокий, широкоплечий, с грубым лицом и холодными серыми глазами — хмуро спросил:
— Где Васька?
Тон его не сулил ничего хорошего.
— Не знаю, — растерянно ответил Влад.
— Он нас обокрал, — зло бросил Николай, коренастый парень с квадратной челюстью и коротко стриженными волосами.
— И меня тоже, — Влад почувствовал, как внутри закипает злость. «Если сейчас полезут драться — с двумя справлюсь. Борька не полезет».
Юрка, однако, не набросился. Он лишь тяжело вздохнул и спросил уже спокойнее:
— А у тебя что взял?
— Деньги и куртку. Может, ещё что-то…
— У меня свитер и сумку стащил, — проворчал Юрка.
— А у меня две банки тушёнки, — неожиданно рассмеялся Борька.
Напряжение слегка спало, но легче от этого не стало.
— Догнать и навалять, — Николай сжал кулаки, и его лицо исказилось от злости.
— Столько поездов уже ушло. Где его искать? — глухо произнёс Юрка и, развернувшись, вышел.
Николай, бросивший на Влада недовольный взгляд, последовал за ним.
Борька задержался.
— Чёрт… — прошептал Влад, опускаясь на койку.
— Бывает, — пожал плечами Борька. — Зато теперь у нас есть повод свалить отсюда поскорее.
Влад посмотрел на него и вдруг ухмыльнулся.
— На какие шиши? Ты много накопил на чёрный день?
Борька предпочёл отмолчаться.
Глава 19
Наступили дни жесточайшей экономии. До зарплаты оставалось ещё долго, а в кармане — лишь жалкие гроши, которых хватило бы от силы на два-три дня. Но как растянуть эти копейки на неделю, а то и больше? Вспомнилась иркутская история с картошкой, которую можно было набрать в поле, но здесь, в казахской степи, такой вариант не проходил. Не то время, не то место.
Пришлось переходить на двухразовое питание, а то и вовсе на одно. Вчера, когда их бригаду отправили на ремонт участка пути в десяти километрах от станции, Влад особенно остро ощутил свой голод. Во время обеденного перерыва рабочие достали из сумок свёртки с едой, и от этого зрелища у него свело желудок. Чтобы не видеть этого «безобразия», он отошёл в сторону и заметил вдалеке, метрах в пятистах от железной дороги, одинокую юрту.
«Хоть что-то отвлечёт», — подумал он и направился туда, надеясь развеяться и заодно посмотреть, как живут местные.
Степь вокруг была бескрайней, выжженной солнцем. Сухой ветер гнал по небу редкие облака, а под ногами хрустела жёсткая трава. Юрта оказалась большой, с войлочными стенами, потемневшими от времени. Рядом стоял грубо сколоченный деревянный стол, за которым молодая женщина в тёмном халате что-то резала. Около юрты валялись разбросанные вещи, а двое маленьких мальчишек возились с лохматой собакой.
Пёс гавкнул пару раз, но, почуяв, что чужак не опасен, тут же завилял хвостом. Все остановились и уставились на Влада.
— Здравствуйте, — неуверенно сказал он. — Можно у вас… купить что-нибудь поесть?
Женщина посмотрела на него с любопытством, но не ответила.
«Не понимает», — догадался Влад.
Он достал из кармана полтинник и жестами показал, что хотел бы молока и хлеба. Женщина вдруг улыбнулась, кивнула и жестом пригласила его за стол.
Через минуту перед ним стояла тарелка с холодной бараниной, лежала круглая буханка ржаного хлеба, кусок мягкого сыра, а в глиняной кружке плескалось парное молоко.
— Спасибо, — пробормотал Влад, но женщина лишь махнула рукой, будто говоря: «Ешь, не стесняйся», и скрылась в юрте.
Он ел медленно, смакуя каждый кусок, чувствуя, как тепло разливается по всему телу. Это был настоящий пир после нескольких дней полуголодного существования.
Когда он закончил, то заглянул в юрту, чтобы поблагодарить хозяйку. Та сидела на полу, что-то шила, и, увидев его, снова заулыбалась.
— Спасибо вам, — сказал Влад, кланяясь.
Она что-то ответила по-казахски, но по тону было ясно — она рада помочь.
Дети провожали его взглядами, а собака лениво помахала хвостом.
Вечером на станции было необычно оживлённо. Возле вагона-клуба собралась молодёжь, играла музыка, и деревянный настил перед входом был полон танцующих. Из громкоговорителей лились песни Мулермана, Ободзинского, Магомаева.
Влад, обычно избегавший таких мероприятий, сегодня вдруг почувствовал, что хочет отвлечься. Он стоял в стороне, наблюдая, как пары кружатся под «Лунный свет» Хиля, когда заметил знакомое лицо.
«Клава?» — удивился он.
Это была буфетчица из их столовой — красивая, стройная, с длинными пышными волосами. Она смеялась, что-то рассказывая подруге, и в её глазах искрились огоньки от фонарей.
Влад сделал шаг вперёд.
— Танцуем? — спросил он, протягивая руку.
Клава удивлённо подняла брови, но после секундного колебания кивнула.
— Танцуем.
Они закружились под медленную мелодию. Влад чувствовал лёгкий аромат её духов — что-то цветочное, ненавязчивое.
— Я тебя раньше на танцах не видела, — сказала Клава.
— Да я и сам впервые, — признался он.
— А что сподвигло?
— Голод, — неожиданно вырвалось у него.
Клава рассмеялась.
— Ну и причина!
— Да нет, я серьёзно, — Влад вдруг решил рассказать ей про своё финансовое положение, про юрту, про женщину, которая накормила его досыта.
Клава слушала внимательно, потом вдруг сказала:
— А у меня как раз котлеты на ужин. Надо только разогреть. Пойдём.
Так он оказался у неё в вагончике.
Утро встретило его запахом жареной картошки и чая. Клава стояла у плиты, напевая что-то под нос.
— Вставай, завтрак готов! — крикнула она.
Влад потянулся, чувствуя странную лёгкость. «Как же хорошо, когда ты кому-то нужен», — подумал он.
А через неделю он получил зарплату. Дни экономии закончились. Начиналось что-то другое.
Глава 20
Дни летели незаметно. Днём ещё было по-летнему тепло, а вот по ночам стало подмораживать. В вагоне, где жил Влад, ребята установили дежурство, заключавшееся в одном: поддерживать огонь в паровом котле, нагревающем воду, которая приносила тепло во все купе. Угля в тамбуре хватало, и эта обязанность не вызывала особых хлопот. Утром вставал, закидывал несколько больших кусков каменного угля в топку и спокойно шёл на работу. Вечером снова добавлял топлива и ложился спать. Впрочем, Влад не всегда спал в своём купе — чаще уходил к Клавочке, укрываясь под её горячим боком.
Однажды, в уютном полумраке, они провели интересный разговор, который изменил их отношения. Клава, немного задумчиво наклонив голову, вдруг сказала:
— Знаешь, раньше у меня здесь был парень. Его забрали в армию в этом году… Он просил меня его дождаться.
Влад удивлённо посмотрел на неё:
— И…?
— А я не декабристка, таких обещаний не даю, — произнесла она с лёгкой усмешкой, но в глазах её появилась тень грусти.
Влад почувствовал, как в его груди сердце забилось быстрее. Он не знал, как отреагировать.
— А ведь тебя тоже могут скоро забрать в армию? — спросила она, прищурившись, и улыбка медленно сошла с её лица.
— Ну, в отношении меня можешь быть спокойна, — ответил Влад, стараясь быть уверенным. — У меня военный билет на руках.
Ему стало неприятно продолжать разговор. Клава вдруг стала слишком серьёзной, и Влад почувствовал, что с ней не так всё просто.
— А почему так? Блатной что ли, или папочка большой начальник? — её глаза сверкнули любопытством и недоверием.
— На самом деле, год назад признали меня не годным к службе в мирное время и годным только к нестроевой в военное.
— Больной значит? По тебе не скажешь, — заметила Клава, не отводя от него холодного взгляда.
— Да, больной, хотя у меня первый разряд по боксу и чемпионская медаль по метанию копья на районных межшкольных соревнованиях, — с иронией отозвался Влад, но в глубине души понимал, что это лишь часть истории.
С детства Влад часто болел ангиной — иногда за четверть у него накапливались больничных дней на целый месяц. Это сильно мешало ему в учёбе. Когда в пятом классе его дважды поразил ревматизм, состояние его здоровья оставляло желать лучшего. Врачи сказали, что болезнь дала осложнение на сердце. Но Влад никогда не ощущал никаких болезненных изменений — когда он не болел ангиной, чувствовал себя прекрасно.
Операция по удалению гланд, проведённая в Улан-Удэнской областной больнице, в итоге изменила его жизнь. Вернувшись домой, он увлёкся спортом: записался в секцию бокса, стал участвовать в соревнованиях по лёгкой атлетике. Болезнь словно на время покинула его. Но эту историю болезни врачи не оставили незамеченной, когда в десятом классе все ребята прошли медицинскую комиссию в военкомате. Влад, даже не проходя осмотр, получил военный билет.
Разговор с Клавой оставил в его душе странное послевкусие. Влад почувствовал, что между ними возникла непреодолимая преграда. Он встал, попрощался и пошёл в свой вагончик.
Приближался важный праздник — 7 ноября, день Великой Октябрьской Революции. Влад решил отметить его по-своему. Рано утром, в более-менее приличном костюме, он пришёл на железнодорожную станцию. У него была солидная пачка денег в кармане. Билет он брать не стал — дождавшись пассажирского поезда, заскочил в первый попавшийся вагон и направился в ресторан. Его план был прост: посидеть за столиком, выпить немного, а затем выйти в каком-нибудь городе и дождаться обратного поезда.
По пути Влад познакомился с молодым, но уже седым лейтенантом. Они неожиданно подружились, и вскоре распили вместе бутылку сухого вина. Лейтенант был разговорчивым и живым:
— Знаешь, парень, жизнь — это как поезд: бывает быстро идёт, бывает медленно, но всегда достигает станции назначения. Главное — не забывать наслаждаться поездкой!
На обратном пути Влад встретил пару пожилых супругов, возвращавшихся с юга в Новосибирск. Они также не прочь были выпить, и вскоре за их столом закипели разговоры о жизни, о любви, о том, как важно ценить каждый момент.
— Вот вы, молодёжь, — сказала женщина, — смотрите, какие мы с мужем счастливые. За плечами столько лет, но любовь не иссякает. Главное — уважать друг друга.
Влад почувствовал, как его накрывает тёплая волна ностальгии. Он вспомнил Клаву, её смех, её глаза и тот сокровенный разговор, который привёл его в замешательство.
Уже дома, в своём купе, Влад устало растянулся на кровати, собираясь как следует отдохнуть, когда в дверь постучали. Это был Борька.
— Влад, ты знаешь, Клава тебя искала! Я не знал, что ответить… — произнёс он, явно растерянный.
— Ничего, перебьётся, — ответил Влад сонным голосом и вскоре заснул.
Сквозь сон его мозг не отпускали воспоминания о разговоре с Клавой, о её холодном взгляде, который, казалось, пронзил его до самых глубин. «Девушку оценивают по трём критериям: красота, ум и верность», — крутились в голове чьи-то слова. — «По пятибалльной шкале Клаве можно дать за красоту — пять, за ум — четыре, а вот за верность, скорее всего — два. Вот такой расклад, и здесь ничего не поделаешь». С этими мыслями Влад провалился в глубокий сон, где уже были одни картинки.
Глава 21
Через две недели Влад снова увидел Клаву. Она шла по узкой дорожке между вагончиками, обнявшись с высоким парнем в замасленной спецовке — машинистом путеукладчика. Молодой, лет двадцати пяти, с уверенной походкой и насмешливым прищуром. Они смеялись, проходя мимо, и даже не взглянули в сторону Влада, будто его и не существовало.
Борька, вертевшийся неподалёку, хихикнул и подмигнул:
— С кем это наша Клава так мило прогуливается?
Влад стиснул зубы.
— Как будто не знаешь. Ты здесь дольше меня работаешь, — отрезал он, стараясь скрыть раздражение. — Хватит комедию ломать. Лучше скажи, дорогой, как у тебя с деньгами? Или передумал в Ташкент ехать?
Борька потупился, почесал затылок.
— Нет, не передумал… — пробормотал он. — А когда двинем?
— Да прямо сейчас и начнём собираться, — Влад резко развернулся и зашагал к своему вагончику. «А что меня здесь держит? Ничего!» — пронеслось у него в голове, и он чуть не сказал это вслух.
Вечером, сидя на твёрдой койке, Влад выдохнул дым сигареты и ткнул пальцем в воздух:
— Завтра заявления подадим. Двенадцать дней — и прощай ПМС. В начале декабря будем в Ташкенте.
Мысль о скором отъезде разожгла в нём азарт. Образ Клавы померк, отступив перед новыми планами.
— Кстати, — оживился Борька, — у меня в Ташкенте двоюродный брат на стройке работает.
— Адрес знаешь?
— Нет… Мы с ним не особо общались.
— Жаль, — Влад хлопнул его по плечу, — но ничего, пробьёмся! Не пропадём!
Его настроение поднялось, и он крепко обнял Борьку за худые плечи, будто уже чувствовал ветер дальних дорог.
На следующий день Влад шагнул в кабинет начальника станции, сжимая в руке тщательно составленное заявление.
— Подпишите, пожалуйста, — и положил листок перед грузным, седым человеком с усталыми глазами. Начальник прочитал заявление и отодвинул его на середину стола.
— Погоди-ка, Григорьев, — начал он и откинулся в кресле. — Ты у нас парень толковый, образование есть. Мы на тебя планы строили.
— Какие планы? — насторожился Влад.
— Челябинский институт железнодорожного транспорта, заочное отделение. Поможем поступить. А потом — мастером участка. Руководить будешь.
Влад замер. Предложение было заманчивым — стабильность, карьера… Но мысль о том, чтобы остаться здесь, где каждый камень напоминал о Клаве, вызывала у него тошнотворный спазм.
— Благодарю за доверие, — он медленно покачал головой, — но я уже решил. В Ташкенте меня ждёт дядя, папин брат. Обещал ему приехать.
Начальник нахмурился.
— Враньё всё это. Ты даже глаз не отводишь, когда лжёшь.
— Может, и враньё, — Влад упрямо поднял подбородок, — но я уеду.
— И что ты там найдёшь? Чужие люди, неизвестность…
— Что-нибудь да найду, — вырвалось у Влада.
Начальник тяжело вздохнул, потёр переносицу.
— Ладно… Если так решил — не держу. Но знай: назад дороги не будет.
— Мне и не надо назад, — Влад развернулся и вышел, хлопнув дверью.
Через полторы недели они с Борькой стояли на перроне, глядя на приближающийся поезд Новосибирск — Ташкент. Громыхающие вагоны, крики проводников, свист тормозов — всё сливалось в единый гул свободы.
— Поехали? — Борька нервно переминался с ноги на ногу.
— Поехали, — Влад вскочил на подножку и потянул друга за собой.
Поезд тронулся, увозя их прочь — от прошлого, от обид, от ветреной Клавы, что даже не пришла помахать ему вслед.
Но Владу было уже всё равно.
Глава 22
Поезд мерно покачивался на стыках рельсов, увозя Влада и Борьку всё дальше и дальше от Копан-Булака. Друзья забрались на верхние полки, стараясь устроиться поудобнее, но наслаждаться дорогой не получалось — внизу, у окна, ехала молодая узбекская семья: муж с усталыми глазами, его жена, прижимающая к груди младенца, и тот самый малыш, который, казалось, плакал без перерыва.
— Опять заводится, — вздохнул Борька, затыкая уши пальцами. — Да как он вообще столько орёт?
— Голодный, наверное, — пробурчал Влад, глядя в потолок. — Или зубы режутся.
Но объяснения не помогали — каждый новый крик действовал на нервы, как гвоздь по стеклу. На ближайшей остановке друзья выскочили из вагона, жадно втягивая свежий воздух.
— Ну и атмосфера, — фыркнул Борька, закуривая. — Как в зоопарке, только без клеток.