Город, который помнит гром

— Он уничтожает записи! — сказала Тея.

Лиор не услышала. Поле уже накрыло её.

Тея ударила спицей по столу. Ничего.

Без звука её инструменты были кусками металла.

Инспектор шагнул внутрь. Его жезл направился к белому кольцу.

Тея почувствовала Эса не как голос, а как движение в руке. Кольцо показало ей воспоминание о башне: инспектор отлетает к стене. Оно хотело повторить действие.

Если позволить, Лиор может оказаться на пути. Или комната выберет неправильное положение. Или кольцо возьмёт ещё один час.

Тея сунула спицу в белую жилу под полом.

Звука не требовалось, если линия уже несла его.

Третий удар Сердца прошёл через металл и вошёл ей в локоть. Имплант вспыхнул болью. Спица зазвенела внутри беззвучного поля — не в воздухе, а в камне.

Инспектор замер.

Тея настроила жилу на собственный пульс. Пол ответил. Стол. Стены. Дом вспомнил тысячи обычных ударов: нож по доске, шаги Андера, детские драки, чашку, брошенную мимо Лиор.

Беззвучие поглощало текущий звук, но не могло проглотить уже случившийся.

Дом заговорил прошлым.

Инспектор отступил. Его поле дёрнулось под напором кухонных голосов. Лиор получила мгновение и бросила в него стеклянную ампулу. Та разбилась о маску. Прозрачная жидкость не издала звука, зато белая поверхность покрылась синими венами.

— Метка кровотока, — сказала Лиор, хотя Тея читала по губам. — Поле питается от его тела.

Синие линии пульсировали вместе с сердцем инспектора. Каждый удар расширял область тишины.

Тея поняла механизм.

Не нужно было пробивать поле. Нужно было сбить его ритм.

Она выдернула спицу из жилы и прижала к полу на частоте, расположенной между ударами сердца. Та же работа, что с замком. Лиор увидела и начала отбивать ладонью по камню ложный пульс — быстрее настоящего.

Инспектор повернул жезл к ней.

Тея ударила.

Дом выдал воспоминание о захлопнутой двери.

Невидимая створка прошла через комнату и отбросила инспектора в кухню. Его поле сорвалось. Мир вернулся одним оглушительным грохотом: падали полки, кричали цилиндры, свистела повреждённая жила.

— Он встанет, — сказала Лиор.

— Тогда попросим дом вспомнить шкаф.

Сёстры собрали сколько смогли. Лиор схватила журнал и три цилиндра. Тея выломала из стола участок белой жилы, обожгла ладонь и сунула фрагмент в футляр. Остальные записи уже гасли: беззвучие выжгло их поверхность.

Из кухни донёсся треск. Инспектор поднимался.

Тайная дверь исчезла вместе со стеной. Путь к окну перекрывал человек в маске. Оставалась белая линия, уходившая под пол к Сердцу.

— Туда нельзя, — сказала Лиор. — Андер предупредил.

— Он предупредил не открывать центральный контур. Мы просто воспользуемся трубой.

— Это не труба.

— Всё является трубой, если достаточно узко.

Тея сняла глухой зубец со спицы и вогнала в край линии. Камень разошёлся, открывая вертикальный канал шириной в плечи. Из глубины пахнуло тёплым металлом и чем-то сладким — запахом клиники после извлечения.

Лиор заглянула вниз.

— Куда ведёт?

— По ключу — к старому распределителю. Потом на запад.

— На запад что?

Тея показала знак трёх дуг на крышке цилиндра.

— Рынок.

Инспектор вошёл в комнату. Синие линии на маске уже тускнели.

Лиор первой спустилась в канал.

Тея задержалась у края. В доме звучал Андер: обрывки наставлений, кашель, шаги. Среди них Эс звал её по имени.

— Ты идёшь? — крикнула Лиор снизу.

Тея посмотрела на белое кольцо.

— Папа сказал, что я сняла ограничитель после начала испытания.

Лиор замерла в канале.

Инспектор был в трёх шагах.

— Почему ты не сказала сразу?

— Хотела проверить, соврёшь ли ты без помощи Палаты.

— И?

— Ты ещё не ответила.

Лиор закрыла глаза.

— Я помню, что ты сняла его первой. Помню абсолютно ясно.

— Тогда одна из наших памятей лжёт.

— Или запись отца.

Стеклянный жезл поднялся.

Тея прыгнула в канал. Лиор поймала её за пояс, и обе сорвались вниз. Камень сомкнулся над головой в тот момент, когда беззвучная волна срезала край отверстия.

Они падали недолго. Канал выгнулся и выбросил их на наклонную служебную галерею. Тея прокатилась до решётки, Лиор ударилась коленом и выругалась словом, которого врачам не преподавали.

Наверху инспектор не последовал.

Это пугало больше погони.

Галерея уходила между внутренними рёбрами города. По одной стороне бежала белая жила, по другой — тонкие трубы клиник. В них двигались светящиеся обрывки. Слова, цвета, лица. Память текла к Сердцу открыто, как вода, и никто на улицах не знал, что находится у них под ногами.

Лиор приложила ладонь к одной трубе. Внутри проплыла детская рука с зелёной варежкой.

Она отдёрнула пальцы.

— Варежка из клиники.

— Теперь веришь?

— Я верила пациентам.

— Но не мне.

— Ты не пациент, Тея.

— Вот в чём всегда была проблема. Чтобы ты поверила моей боли, мне нужно лежать и не двигаться.

Лиор опустилась на решётку. Колено кровоточило, лицо стало серым.

— Я помнила ту комнату, — сказала она.

— Что?

— Не саму комнату. Ощущение, что за стеной что-то есть. Первые месяцы после твоего ухода я каждое утро ставила на стол третью чашку. Не понимала зачем. Потом перестала. Я решила, что чашка для тебя.

— А для кого она была?

— Не знаю.

По трубе прошёл чужой смех.

Тея села напротив. Между ними пульсировала линия Сердца.

— Папа сказал искать человека, который помнит своё имя не каждый день.

— Контрабандиста.

— Или пациента.

— На рынке это часто один человек.

Лиор перевязала колено и поднялась.

— У нас три цилиндра, журнал и две версии пожара. Инспектор знает, что мы ушли по линии. Он сообщит Орду.

— Если Орд не отправил его.

— Отправил. Но я не уверена, что приказал уничтожить нас.

— Очень утешает.

— Беззвучный мог убить тебя на башне. Вместо этого пытался забрать кольцо. В доме он прежде всего глушил записи.

— Значит, Орд хочет устройство и тишину. Как необычно для Палаты.

Лиор посмотрела вдоль галереи. На западе белая жила делилась на множество тонких каналов. Некоторые уходили вверх, к домам Доков. Другие — вниз, к архиву. Между ними был один тёмный канал без света.

На металле возле него выцарапали три дуги и точку.

— Туда? — спросила она.

Тея подняла футляр.

— Туда.

— Мы ничего не покупаем и не продаём.

— Конечно. Мы всего лишь две женщины с украденной памятью, секретным журналом и куском Сердца. На таком рынке нас примут за туристок.

Впервые за ночь Лиор засмеялась.

Тихо и невесело, но по-настоящему.

Тея не помнила, когда слышала этот смех в последний раз. Возможно, он находился в отданном зимнем часе. Возможно, никакое кольцо его не забирало — она сама слишком долго не приходила.

Эс прошептал у неё в ухе:

— Не доверяй ей.

Тея коснулась импланта.

— Ты знала, что папа наблюдал за нами после извлечений? — спросила она.

— Нет.

— Что в его записи было после слов «Тея, вероятно, услышит больше»?

— Сразу программа отчислений. А ты?

— То же самое.

Ещё одна ложь. На этот раз кольцо не наказало её болью.

Оно училось вместе с ней.

Сёстры вошли в тёмный канал. Позади дом продолжал повторять жизнь Андера Венна, пока инспектор стирал её цилиндр за цилиндром.

Впереди кто-то продавал чужие дни.