- -
- 100%
- +
Лена отшатнулась на шаг, прижав ладонь к груди, потому что сердце забилось так сильно, что она услышала его гул в ушах, и ей показалось, что она сейчас упадёт в обморок от того, что видела - это было не зеркало, это был словно портал, смешно сказать - окно в другой мир, который существовал где-то там, за этим стеклом, и он был живым. Она увидела длинный дубовый стол, за которым могло сидеть человек двадцать, и на нём стояли массивные кружки и медные тарелки, а в углу пылал огромный камин, в котором горели поленья, и она почти почувствовала запах дыма и горячей смолы, как будто дверь в этот мир была открыта. Она перевела взгляд на стены - они были грубо обтёсанными, с выступающими булыжниками, между которых кое-где торчали факелы, и по полу, каменному и неровному, кто-то явно ходил, потому что она заметила грязные следы, ведущие вглубь, за пределы видимости. Она снова провела рукой по стеклу, на этот раз осторожно, едва касаясь, но изображение не исчезло, но оставалось чётким и ясным, как будто звало туда, хотя разум кричал ей, что этого не может быть, что это галлюцинация или какой-то оптический эффект, и девушка зажмурилась, считая до трёх, чтобы успокоиться.
Она открыла глаза. Каменный подвал с факелами и камином никуда не исчез, и теперь она заметила, что на столе стоит какая-то книга, раскрытая посередине, и страницы в ней шевелятся, как будто их перелистывает невидимая рука, и от этого зрелища у неё мурашки побежали по спине, смешиваясь с холодом, который струился из этого мира прямо в её лицо. Лена услышала, как с той стороны доносится приглушённый шум - будто голоса, но далёкие, неразборчивые, и в них угадывался смех, похожий на раскатистый рокот камней, падающих с горы, и она вдруг поняла, что боится не самого зеркала, а того, что это зеркало может сделать с ней, если она продолжит смотреть. Она сделала шаг назад, потом второй, но зеркало как будто потянулось к ней - и в этот момент она заметила, что на её ладони, которой она провела по стеклу, остался след: не пыль, не грязь, а что-то похожее на едва заметное свечение, голубоватое и мерцающее, которое через пару секунд исчезло, оставив только воспоминание о покалывании. Девушка перевела взгляд на зеркало - оно снова стало обычным, тёмным и мутным, как будто ничего и не было, и только лёгкое ощущение жжения на коже говорило ей, что она не сошла с ума.
Лена отшатнулась от зеркала, прижимая дрожащую ладонь к груди, и сердце колотилось так сильно, что она слышала его гул в висках, заглушающий даже собственные мысли. Моргнула, потом ещё раз, но изображение каменного зала с факелами и камином никуда не исчезало - оно оставалось таким же чётким и живым, как будто она смотрела не в зеркало, а в огромное окно, за которым простирался совершенно другой мир. Она провела рукой по лицу, стирая холодный пот, и попыталась успокоить дыхание, но лёгкие сжимались от странного чувства, что она сейчас либо сошла с ума, либо впервые в жизни увидела нечто, что выходило за пределы её понимания. девушка подошла ближе, медленно, как к дикому зверю, протянула дрожащую ладонь и коснулась поверхности зеркала кончиками пальцев - они прошли сквозь стекло, как сквозь воду, не встретив никакого сопротивления, и она почувствовала тепло, исходящее из того мира, тёплый воздух, который пах дымом и сухим камнем. Лена отдёрнула руку, вскрикнув от неожиданности, и уставилась на свои пальцы, которые были совершенно сухими и чистыми, как будто она ничего не трогала, но кончики всё ещё покалывало от того странного тепла, которое осталось на коже. Лена снова посмотрела на зеркало, снова протянула руку и просунула её по запястье - и снова не встретила препятствия, только воздух, который был суше и теплее, чем в сыром подвале, и это было так реально, что у неё закружилась голова.
Она замерла, не зная, что делать, потому что разум кричал ей отойти, закрыть дверь и забыть это как страшный сон, но внутри, в самой глубине, разгоралось любопытство, которое было сильнее страха, и оно толкало её вперёд, как в детстве, когда она заглядывала в тёмные комнаты, хотя боялась. Она наклонилась вперёд, опираясь рукой о раму зеркала, и заглянула в этот каменный зал уже с головой, пытаясь разглядеть, что находится дальше, за пределами видимого - может быть, это просто какая-то часть старого здания, скрытая за стеной, которую она никогда не видела, и зеркало было просто проходом, замаскированным под древнюю вещь. Она вытянула шею, её плечи уже были по ту сторону стекла, и она чувствовала, как тёплый воздух касается её лица, развевая волосы, которые выбились из пучка, и это ощущение было настолько приятным, что она почти забыла о том, что стоит в пыльном подвале с тусклой лампочкой, которая моргает у неё за спиной.
-Так, ладно, сейчас я просто посмотрю ещё немного, и всё, - и сделала ещё один шаг, почти полностью переступив невидимую границу, но в тот момент, когда она перенесла вес тела на переднюю ногу, носок её туфли зацепился за нижнюю часть рамы, которая оказалась выше, чем она думала, и она потеряла равновесие. Лена взмахнула руками, пытаясь ухватиться за что-то, но пальцы схватили лишь пустоту, и она полетела вперёд, не в силах остановить падение, чувствуя, как земля уходит из-под ног, и в ушах шумит ветер, который уже не был ветром подвала, а был тёплым и сухим ветром каменного зала, в который она влетела всем телом.
Падение было резким, но коротким. Нелепо ойкнув, она упала на каменный пол, больно ударившись коленями и ладонями, и на мгновение перед глазами потемнело от шока и боли, смешанных с неверием в то, что только что произошло. Лена подняла голову, пытаясь понять, где она, и увидела всё тот же каменный зал с факелами на стенах, дубовый стол и камин в углу, который теперь горел в полную силу, бросая оранжевые отблески на грубые стены. Всё это было теперь вокруг неё - не в зеркале, а в реальности, по которой она могла провести рукой. Она услышала за спиной звон и скрежет, и резко обернулась – всё, что она успела увидеть, как зеркало, через которое она только что прошла, летело на пол. Громкий удар, шум осколков... И на этом всё. Изображение с этой стороны превратилось в обычное отражение. Никаких стен её архива. Она подползла на коленях к этому месту, ощущая, как каменный пол холодит ноги через тонкие чулки, и провела пальцами по стеклу, надеясь, что этот странный портал еще работает, и она сможет беспрепятственно вернуться к себе в архив. Она попробовала прикоснуться к самой стене, туда, где раньше было зеркало, но пальцы упёрлись в камень, холодный и неподатливый, и она поняла, что хода назад нет - зеркало, которое перенесло её сюда, было разбито, и она была заперта в этом странном помещении, о котором не знала ровным счётом ничего.
Лена поднялась на ноги, отряхивая платье, которое теперь было испачкано пылью и мелкой каменной крошкой, и огляделась вокруг, пытаясь осознать своё положение, но всё, что она могла делать - это дышать, и каждый вдох был наполнен запахом дыма и какого-то пряного дерева, которое горело в камине. Этот запах был одновременно чужим и странно притягательным. В зале, кроме неё, никого не было. Факелы горели ровно, камин трещал, а на столе стояла та самая раскрытая книга, которую она видела из зеркала, и страницы её больше не шевелились, как будто ждали, что кто-то подойдёт и прочитает их. Она провела рукой по волосам, понимая, что её пучок совсем растрепался, и волосы теперь падали на плечи спутанными рыжими прядями, но ей было уже всё равно, потому что она была здесь, в этом странном месте, и это было реальнее, чем её утренний кофе и крики прорабов, которые остались в том мире, куда она уже не могла вернуться. Она сделала несколько шагов к камину, потому что он был самым тёплым и безопасным местом в этом зале, и остановилась перед ним, глядя, как пламя лижет поленья, и в его свете она увидела своё отражение в полированном металле каминной решётки - бледное, испуганное, но в глазах горел тот самый азарт, который всегда появлялся у неё, когда она решала сложную бухгалтерскую задачу. Она подумала: "Ну что, Лена, ты всегда хотела приключений». И усмехнулась, хотя в этой усмешке не было и тени веселья, только горькая ирония.
Лена ещё раз обернулась на то место, где лежали осколки разбитого зеркала, но вместо него была только глухая стена, ровная и серая, и, похоже, единственным выходом из этого зала была тяжёлая деревянная дверь, которая виднелась в углу, приоткрытая и манящая в неизвестность, и она поняла, что выбора у неё нет - идти туда, куда ведёт эта дверь. По крайней мере сидеть на холодном полу было совершенно неразумно.
Взяв себя в рук, лена встала, поправила очки и со всей отвагой, какую смогла отыскать в себе, направилась вперёд.
Глава 2
Глава 2
Лена поднялась на ноги, отряхивая пыль с колен, и огляделась, пытаясь понять, где она находится, но единственное, что она могла сказать с уверенностью, - это то, что она больше не в архиве и не в своём офисе, где пахло бумагой и кофе, потому что здесь пахло дымом, сырым камнем и чем-то пряным, напоминающим сгоревшее дерево и старое железо. Она вытерла ладони о юбку, чувствуя, как мелкая каменная крошка впивается в кожу, и сделала несколько шагов вперёд, но сразу же остановилась, потому что коридор, в котором она оказалась, был узким и низким - потолок находился так близко, что она могла бы дотянуться до него рукой, если бы вытянулась на цыпочках. Стены были сложены из грубого, неровного камня, кое-где влажного, с выступающими булыжниками, за которые можно было зацепиться одеждой, а вдоль стен через равные промежутки висели факелы, которые горели ровным жёлтым пламенем, не коптили и не гасли, как будто их только что зажгли, хотя вокруг никого не было. Она провела пальцами по одной из стен, и камень оказался холодным и шершавым, с мелкими вкраплениями, которые блестели в свете факелов, и этот блеск был похож на слюду или на мелкие кристаллы, которые она видела когда-то в школьном учебнике по геологии. "Это не сон, - сказала она вслух, и голос её прозвучал глухо, почти без эха, потому что низкий потолок приглушал звук, заставляя его возвращаться обратно, как будто стены не хотели её слушать. - Это точно не сон". Лена проверила пульс на запястье - быстрый и неровный, и каждый удар отдавался в висках, но она была жива, и это означало, что всё происходящее было реальным, каким бы невероятным оно ни казалось.
Лена пошла вдоль коридора, и шаги её гулко разносились по каменному проходу, смешиваясь с треском факелов, который сопровождал её на каждом шагу, но она не знала, куда идти, потому что коридор извивался, уходил влево, потом вправо, и иногда раздваивался на узкие проходы, которые вели в ещё более тёмные и низкие помещения. Ей было одновременно страшно и жутко интересно, как в детстве, когда она залезала в заброшенные сараи и находила старые вещи, оставленные прежними жильцами, - это чувство смешалось с холодом, который пронизывал её до костей, потому что здесь было сыро и прохладно, как в погребе, но от волнения у неё горели щёки, и под одеждой выступил пот, который тут же остывал от каменного воздуха. Лена то и дело останавливалась, прислушивалась, но слышала только своё собственное дыхание и иногда - далёкую капель где-то в глубине этих катакомб, и этот звук напоминал ей о том, что она находится под землёй, где-то там, где не бывает солнца и где время течёт иначе. Она поправила очки, которые всё ещё держались на носу, хотя она и не знала, как им это удалось после падения, и провела рукой по своим спутанным волосам, которые теперь лезли в лицо и мешали смотреть, но она была слишком сосредоточена на том, чтобы не сбиться с пути, чтобы заниматься причёской. Лена почти привыкла к тому, что вокруг только камень и факелы, когда вдали, где-то за поворотом, она услышала приглушённый звук. Это были несколько голосов, которые говорили на низких, раскатистых тонах, то и дело прерываясь хриплым смехом, от которого у неё по спине пробежали мурашки.
Она ускорила шаг, почти побежала, ориентируясь на этот шум, который становился всё громче и отчётливее с каждым её движением, и голоса теперь уже не были просто гулом, а превращались в отдельные слова, хотя она не могла разобрать ни одного из них, потому что язык был незнакомым, гортанным и грубым, как будто говорящие перекатывали камни во рту. Лена завернула за угол и увидела дверь - тяжёлую, дубовую, окованную железными полосами, которые были покрыты каким-то узором, напоминающим переплетённые ветви или змеиные тела, и из-за этой двери доносились голоса и звон кружек, которые сталкивались друг с другом с металлическим звоном. Она толкнула дверь ладонью, и та поддалась неожиданно легко, с тихим скрипом, открывая перед ней большое помещение, которое освещалось не только факелами, но и камином, горевшим в дальнем углу, и она на мгновение замерла на пороге, разглядывая то, что её ждало. За длинным дубовым столом, заваленным объедками и пустыми глиняными кружками, сидели трое мужчин - низких, коренастых, с плечами, которые казались шире, чем дверной проём, и с такими длинными и густыми бородами, что они почти закрывали их груди, украшенные кожаными жилетами и металлическими застёжками. Они пили пиво из огромных кружек, которые держали двумя руками, и смеялись - смех их был низким и раскатистым, как грохот камней, падающих с горы, и они были настолько поглощены своим застольем, что сначала даже не заметили Лену, которая стояла в дверях и смотрела на них с изумлением, смешанным с ужасом.
Лена не знала, что делать. То ли тихо закрыть дверь и уйти, то ли позвать их на помощь, потому что они выглядели внушительно, почти как персонажи из её снов, и она поняла, что всё это не ошибка и не галлюцинация: она попала в мир, где такие существа были реальными, и они пили пиво и смеялись так же обыденно, как её коллеги в обеденный перерыв. Она сделала шаг вперёд, и половица под её ногой издала протяжный скрип, который прозвучал в тишине после их смеха, но никто из троих не обернулся, и она повторила движение, уже более уверенно, ступая на каменный пол, который был усыпан сухой травой и мелкими стружками, хрустящими под её туфлями. Лена кашлянула, чтобы привлечь внимание, но голос застрял у неё в горле, и ей пришлось прочистить его снова, прежде чем она выдавила из себя:
-Простите, - но голос её прозвучал слишком тихо, почти как писк, и она набрала в грудь побольше воздуха и произнесла уже громче и будничнее, стараясь казаться спокойной, хотя внутри всё тряслось:
-Здравствуйте. Вы не подскажете, я где нахожусь и как мне отсюда выбраться?"
Она не знала, что ответят эти бородатые мужички, но она была готова к тому, что они либо не поймут её, либо, наоборот, заговорят на её языке с сильным акцентом, и она старалась улыбнуться, чтобы выглядеть дружелюбно, но улыбка получилась натянутой и неестественной, похожей на гримасу страха. Мужчины за столом обернулись синхронно, как по команде, и в их движениях не было спешки - они плавно, почти зловеще повернули головы, и шесть глаз уставились на неё с выражением, которое невозможно было спутать ни с чем: это был полный, абсолютное недоумение, смешанное с неверием, как будто перед ними материализовался призрак или, по крайней мере, существо, которое не могло появиться в этом мире по определению. Тот, кто сидел ближе всех, опустил свою кружку на стол с глухим стуком, и его челюсть медленно отвисла, открыв грязноватые зубы, а глаза округлились до такой степени, что стали похожи на две мелкие монеты, заблестевшие в свете камина. Второй, сидевший слева, перевёл взгляд на первого, потом на третьего, и все трое как будто бы вели безмолвный диалог, в котором не было слов, но было полное и безоговорочное замешательство, которое через пару секунд сменилось чем-то другим. И это другое было страшнее, чем их удивление.
Они вскочили с мест одновременно, как будто их подбросила пружина, и стулья с грохотом отлетели назад, ударившись о каменную стену, и Лена услышала, как один из них - широченный детина с рыжей бородой, в которой запутались крошки - выкрикнул что-то на том самом гортанном языке, который она слышала из-за двери, и в этом крике не было ни удивления, ни приветствия, а только гнев и готовность к действию. Она не поняла, что произошло дальше, потому что всё случилось слишком быстро: все трое метнулись к стене, где на крюках висели топоры с широкими лезвиями, блестевшими в свете камина, и в следующее мгновение они уже стояли перед ней с оружием в руках, перекрывая единственный выход - дверь, через которую она только что вошла, и Лена поняла, что попала в ловушку, хотя и не понимала, за что они собираются её убить. Она сделала шаг назад, прижимаясь спиной к холодной стене, и подняла руки перед собой, как это показывают в фильмах, когда пытаются остановить нападающего, но её ладони дрожали, и голос, который должен был что-то сказать, не выходил из горла, застряв где-то между страхом и полным непониманием происходящего. И в тот момент, когда рыжебородый сделал шаг вперёд и занёс топор над головой, Лена поняла, что это не сон, не шутка и не ошибка - это её смерть, которая почему-то пришла не в виде сердечного приступа, а в виде трёх бородатых гномов с топорами, и она зажмурилась, ожидая самого худшего.
Она отпрянула назад, врезавшись лопатками в холодную каменную стену, и на мгновение ей показалось, что сейчас лезвие топора опустится ей на голову и всё закончится, но вместо этого её тело вдруг сотрясла судорога, которая вырвалась из самого живота, и она поняла, что смеётся. Это был не обычный смех, не тот, которым смеются над шуткой или над удачной остротой, а истерический, болезненный хохот, который вырывался помимо её воли, сотрясая плечи и заставляя слёзы выступать на глазах, хотя она совершенно не находила в этой ситуации ничего смешного. Она пыталась остановиться, зажать рот ладонью, но это не помогало - хохот вырывался наружу, хриплый и безумный, и она слышала его собственные звуки, которые разносились по каменному залу, но не могла поверить, что это звучит из неё самой. Она скользнула вниз по стене, приседая на корточки, обхватила себя руками, но смех всё продолжался, выжигая лёгкие, заставляя её плечи вздрагивать, и она подняла глаза на троих карликов с топорами, которые застыли перед ней с ошарашенными лицами, как будто она была тем безумным существом, которое они никогда не встречали в своих подземельях. Они были такими маленькими, эти мужички с топорами, которые едва доставали ей до плеча, и в их огромных руках оружие выглядело почти игрушечным, хотя она знала, что оно настоящее, но её мозг отказывался воспринимать это как реальную угрозу, и смех становился всё громче, перерастая в почти рыдание, в котором страх и шок смешались в один безумный коктейль.
Она слышала, как один из них, рыжебородый, выругался на своём языке и сделал шаг назад, опуская топор, как будто она была не врагом, а сумасшедшей, которую боялись тронуть, и она поймала себя на мысли, что это даже смешнее, чем если бы они просто убили её.
-Что это, нахрен, за дылда? - спросил один из них, тот, что был слева, с чёрной бородой, заплетённой в косичку, и голос его звучал растерянно, почти обиженно, как у ребёнка, которому испортили игрушку. Второй, с сединой в бороде, опустил топор и наклонил голову, рассматривая Лену с таким выражением, как будто она была необычным насекомым, которое надо изучить, прежде чем раздавить, и проворчал:
-Смотри какая длинная, точно эльфийская шлюха. Грязная, растрёпанная, а ржёт как бешеная. Все эти эльфы бесноватые!
Первый, рыжий, сплюнул на пол и снова поднял топор, но в его глазах уже не было той уверенности, что в первый раз. Он явно не знал, что делать с этой странной плачуще-смеющейся женщиной, которая вела себя не так, как должен вести себя враг, попавший в ловушку.
Они начали переговариваться между собой на своём языке, который она не понимала, но в их тоне угадывалось смятение и некоторая растерянность, которая, возможно, была для них унизительной, потому что они всё ещё не решались нападать. Рыжий, который явно был главным, сделал шаг вперёд, и топор в его руке снова оказался выше её головы, хотя она всё ещё сжималась в комок у стены, пытаясь остановить свой смех, который уже начал стихать, оставляя только ощущение пустоты и холодной дрожи.
-Эй, ты! - заорал он на своём языке, но потом, словно поняв, что она его не понимает, перешёл на чистый русский:
-Ты! Эльфийская шалава! Почему ржёшь? Заткнись!
И это "заткнись" прозвучало так смешно, так нелепо в устах этого маленького бородатого человека с топором, что Лена снова попыталась сдержать смех, но только закашлялась, потому что в горле пересохло, и из её глаз всё ещё катились слёзы от истерики, которая уже почти утихла.
Двое других переглянулись, и чёрный, с косичкой, спросил у рыжего, явно не понимая, что происходит:
-Она чего, трёхнутая? Или проклятая? Может, её заколдовали? С какой стати она тут оказалась, и откуда взялась?
Рыжий, не сводя глаз с Лены, прорычал что-то в ответ, но она не поняла ни слова, и ей показалось, что они забыли о ней на мгновение, споря между собой, и это был её шанс, но она не могла им воспользоваться, потому что её ноги не слушались, а руки всё ещё дрожали от пережитого шока. Она кое-как поднялась на ноги, опершись рукой о стену, и провела ладонью по лицу, стирая слёзы, и попыталась взять себя в руки, понимая, что нужно что-то сказать, чтобы разрядить ситуацию, но слова никак не шли с языка, и она просто стояла и смотрела на них, чувствуя себя нелепой и одновременно бесконечно чужой в этом каменном зале. Она перевела взгляд на топоры, которые всё ещё блестели в свете камина, и на их лица, на которых застыла смесь страха, удивления и агрессии, и внутри неё что-то щёлкнуло - смех почти утих, но вместо него пришло чувство абсурдности происходящего, которое граничило с отчаянием, и она поняла, что если не заговорит сейчас, её просто убьют, потому что эти коротышки не знают, что ещё делать.
Рыжий снова взмахнул топором, подойдя ближе, и в его голосе теперь слышалась угроза, которая не оставляла сомнений в том, что он настроен серьёзно, и он громко, разделяя каждое слово, чтобы она точно поняла, произнёс:
-Эй, ты! А ну, хватит ржать, сейчас же! Говори, кто ты, - он ткнул топором в её сторону, но не касаясь, - и как ты тут очутилась!
Он перевёл дыхание и сделал шаг ещё ближе, так что она видела каждую морщину на его лице и капли пива, застрявшие в усах, и он повторил, уже почти крича, тыча в неё пальцем:
-Как, я спрашиваю, ты тут очутилась, эльфийская шлюха? Откуда ты взялась? Говори!
Его голос эхом разлетелся по каменному залу, и в нём было столько злобы и одновременно непонимания, что Лена на мгновение забыла, что ей страшно, и её захлестнула волна совершенно неуместного возмущения, от которого она распрямила плечи и посмотрела прямо в его глаза, хотя внутри всё сжималось от ужаса. Она выдохнула, сглотнула и, заставив себя говорить ровно, хотя голос всё ещё прерывался от остаточного хохота, который дрожал в её горле, произнесла:
-Я не знаю, как я здесь очутилась. Я упала через зеркало в архиве, - и её голос дрогнул на последних словах, потому что это звучало безумно даже для неё самой. -И я не эль... не эльфийская шлюха. Я бухгалтер.
Она увидела, как рыжий на мгновение замер, переваривая её слова, и в его глазах мелькнуло замешательство, которое было даже смешнее предыдущего, но она уже не смеялась - она просто стояла и ждала, понимая, что только что произнесла самую абсурдную фразу в своей жизни, и теперь оставалось надеяться, что это спасёт её от топора.
Они переглянулись - рыжий, чёрный и седой - и в их взглядах мелькнуло что-то, что Лена не могла прочитать: то ли удивление, то ли насмешка, то ли обе. Рыжий опустил топор, хотя всё ещё держал его в руке, и обернулся к своим товарищам, которые смотрели на него с явным ожиданием, будто он был главным и должен был решить, что делать с этой странной дылдой, которая называет себя бухгалтером. Чёрный прыснул, прикрывая рот ладонью, и его плечи начали трястись, как будто он с трудом сдерживал смех, который уже подступал к горлу, и он выдавил из себя:
-Бухалтер? Слышьте, она говорит, что она бухалтер! - и его голос сорвался на хриплый смех, который подхватил седой, и в следующую секунду все трое заржали так громко, что эхо разнеслось по всему каменному залу. Рыжий согнулся пополам, хлопнув себя по колену, и его топор теперь болтался в опущенной руке, совершенно безопасный, хотя он всё ещё не выпускал его из виду.
-Неее, Ты не похожа на бухалтера, - выдавил он сквозь смех, вытирая выступившие слёзы, -Такая долговязая и худая, как жердь. Бухалтер должен быть с пузом, он должен быть крепким и мощным! А ты, эльфийская подстилка, сколько ты сможешь выбухать за раз?
Он сделал паузу, явно наслаждаясь своей колкостю, и оглянулся на товарищей, которые уже успокаивались, но всё ещё ухмылялись в бороды.
-Одну пригоршню, не больше! Я таких уже видел - приходят из эльфийских лесов, думают, что они лучше всех, а как пиво попробуют - так с пары глотков под стол падают! Вот мы тебя сейчас в темницу отведём, и дадим нашего пивка - там и посмотрим, какой ты бухалтер!