- -
- 100%
- +
1. Огонь
Пролив Боспор Фракийский, Греческое царство
Громады облаков неподвижно стояли в небе. Ладейные носы взрезали зеленовато-голубую морскую гладь, брызги осколками битого стекла разлетались из-под тысяч вёсел. Ворсистым аксамитовым1 покрывалом окутывала густая зелень скалистые берега.
Одиннадцатого числа летнего месяца июниуса – так греки называли кресень – ладейная рать князя Киевского достигла пролива Боспор Фракийский2.
Знаменитый пролив – в обычную пору стремительный, как река, и по-морскому беспокойный, ныне был удивительно тих. Лишь встревоженные явлением нежданных пришельцев чайки с клёкотом носились вдоль берегов.
Летом на Боспоре обыкновенно дул северный ветер. Он наполнял паруса кораблей, идущих в сторону Царьграда. Однако в день, когда ладейная рать Игоря Рюриковича, сверяя направление с башней маяка на западном берегу пролива, вошла в него, ветер улёгся. В другой раз это обстоятельство стало бы досадным, но сейчас не имело значения. Паруса невозможно было поднять, потому что в преддверии битвы мачты сняли почти на всех кораблях, кроме ладей тысяцких. Цветные стяги на них служили указателями войску.
В большинстве своём скреплённые не железными гвоздями, а сшитые вицей3 русские ладьи и без парусов шли легко, без напряга. Теченье, направленное от Греческого моря4 к Пропонтиде5, плавно несло русское морское войско по кровеносной жиле Греческой земли к самому её сердцу – Царьграду-Константинополю.
Стоявший на носу ладьи Свенельд, щуря и прикрывая ладонью от солнца глаза, всматривался в берега, узнавал знакомые прежде места. В свою бытность дворцовым стражником ему случалось охранять греческих царедворцев, которых поручения василевса порой вынуждали отправляться в разные боспорские порты водным путём. Последний раз воевода был на Боспоре шесть лет назад – сопровождал сурожан на службу к грекам. И вот впервые он шёл в Царьград не как наёмник, а как завоеватель.
– Вода точно лазоревого шёлка отрез! – донёсся с кормы восхищённый возглас Кудряша. Для него этот морской поход был первым. Воевода решил натаскать сообразительного сотника в морском деле и поставил его помогать кормчему. – И такая лепота кругом! Будто в Ирии небесном!
– Тьфу на тебя! – ругнулся кормчий. – Накликаешь…
– С нами же воевода! А значит, Стрибог нам в помощь. Как в Пересечене! – беспечно отозвался Кудряш, но всё же сплюнул и постучал костяшками пальцев о борт.
– По лбу своему бестолковому постучи… – проворчал кормчий. Седовласый опытный варяг-варн Пчёла был кормчим у Свенельда с тех самых пор, когда будущий воевода, завершив службу в Царьграде, впервые возглавил собственную ладейную дружину. – Здесь тебе не Стрибога, а христианского бога царство. А прежде Христа иные боги правили… И довольно болтать и глазеть! До боя миг. Греки уж, верно, узрели нас… из своего Ерона6. То самое узкое место на Суде, – пояснил кормчий, назвав Боспор на русский лад греческим словом, в переводе на славянскую молвь означавшее «ров», «канава»7. – Тамо, по всему, и встретят… – Пчёла бросил быстрый взгляд на каменную крепость, что возвышалась на скале выступавшего в пролив мыса.
Желая получше рассмотреть вражеские корабли, Кудряш перешёл на нос ладьи и встал рядом со Свенельдом и Фролафом.
Русская ладейная рать шла ровными рядами. Возглавляли войско самые опытные мореходы – сурожане, приморская русь: с левого крыла – из Русии на Дону, с правого – из Русии на Куфисе8, под предводительством яса-полукровки Фудри. Ладьи Фудри прикрывали дружины княжича Олега. Рядом с княжичем справа и сзади следовали дружины его дядек – Кареня и Турдва. Сводные братья князя Киевского самолично вели своих воинов в походе. На левом крыле, с восточной стороны пролива, вслед за сурожанами располагалась часть войска Червонной Руси. Собственные силы червонных князей находились на правом крыле в конце войска, вперёд же воевода Карша выставил отчаянных удальцов, нанятых за серебро князей Плеснеского и Стольского. Свенельд с дружиной и варягами шёл за ними. К ладейной рати воеводы примыкали: справа ладожане, сзади – касоги, плесковичи и затем, растянувшись почти на полверсты, киевляне, новгородцы и смоляне.
Корабли греков ждали ладьи в том самом месте, о котором сказал кормчий, – у мыса с восточной стороны пролива. Здесь Боспор-Суд сужался, а из крепости Иерон, построенной на гребне скалы, хорошо просматривался вход в пролив.
Все хеландии9, за исключением трёх срединных, стояли к русской рати боком, насколько это было возможно, загораживая проход в среднюю часть Боспора.
– Ничего себе плавучие терема! – воскликнул Кудряш, присвистнув от удивления.
Греческие корабли впечатляли. У них было по пятьдесят вёсел с каждой стороны, расположенных двумя ярусами – на верхней и нижней палубе. Воины и гребцы действовали независимо друг от друга: гребцы сидели на вёслах – по двое на каждом, бойцы стояли на расположенных на носу и на корме площадках-башнях и на боковых галереях. Русские же ладьи имели до десяти вёсел с каждого борта и несли тридцать-сорок воинов-гребцов.
– Второго ряда хеландиев вроде не видать… – задумчиво сказал Фролаф и покосился на Свенельда. Тот кивнул. Греческих кораблей было до смешного мало.
– Ты, воевода, сказывал, что у них сотня воев и две сотни гребцов на каждом струге… – пробормотал Кудряш. – А стругов у греков… полтора десятка. Стало быть, у нас… – Кудряш напрягся, пытаясь посчитать, – кратный перевес… – постановил он, не одолев быстрого подсчёта. – Они и впрямь думают осилить нас столь малым числом?
– Их сила не в людях, – отозвался Свенельд. – А в камнемётах, стреломётах и огненосных трубах… Сейчас сам увидишь. И прикройся-ка щитом…
Ладьи сурожан тем временем подошли к греческим кораблям на расстояние двадцати саженей10. Идти на приступ они не спешили. Выстроившись ровными цепочками, шли так, чтобы проскользнуть между хеландиев, зайти к ним с кормы. Сурожане всегда старались нападать из положения, при котором полуденное солнце стояло у них за спиной. На хеландиях прозвучал призыв к битве. С боковых галерей полетели стрелы, но сурожские ладьи ловко и слажено увильнули от удара, встав к хеландиям под углом, и продолжили движение, норовя обогнуть вражескую флотилию.
Греки тоже решили сдвинуться с места. Три хеландия, что стояли к ладейной рати носами, покинули строй. Два ряда вёсел дружно взмыли и опустились в воду. С прытью, неожиданной для таких громадин, хеландии решительно двинулись по прямой. Как деловитые, быстрые пчёлы к ульям, устремились к греческим кораблям, окружили их ладьи наёмной дружины червонных князей, княжича Олега и черниговцев с любечанами. Боевой клич огласил воды Боспора, а в руках гридней появились багры и крюки с верёвками. Свенельд тоже велел своим людям приготовиться к бою.
В очередной раз прозвучал греческий боевой рог. И тут вдруг раздался такой грохот, словно гром грянул среди ясного дня. И следом сверкнуло. С боковых галерей трёх вышедших вперёд хеландиев со свистом вылетели то ли молнии, то ли алые струи, то ли звёзды с пылающими хвостами, такие, какие боги порой сбрасывают с неба на землю…
– Твою ж мать! – ошеломлённо выругался Свенельд. – Греки поставили огненные трубы по бокам… Стоять! – проорал воевода, и Фролаф дунул в рог, призывая прекратить движение вперёд.
Вслед за передовыми с тем же грохотом и сверканием огненные струи извергли прочие греческие корабли. Жар расплавил воздух в дрожащее марево. Ладьи вокруг хеландиев вспыхнули мгновенно. Огонь растёкся с неимоверной, ужасающей быстротой. Облачённые в доспехи воины запылали, словно промасленные пламенники11. С воплями охваченные огнём люди заметались по ладьям, принялись взбираться на борта и прямо в кольчугах и шлемах прыгать в море. К едкому запаху густого чёрного дыма примешался тошнотворный дух горящей человеческой плоти.
Ряд наёмного войска червонных князей, отстоявший от Свенельдовой ладейной рати на расстоянии всего лишь четырёх-шести саженей, дал задний ход. Они не протрубили отступление и не стали тратить время на разворот, пошли прямо кормами вперёд. На большинстве ладей имелось второе кормило – на носу. Но и не будь его, охваченные ужасом ладейные ватаги гребли и правили бы как угодно, лишь бы скорей уйти из кошмарного пекла, в один миг раскалившего и воздух, и брони, застившего небо удушливой чёрной гарью. Надрывно кашляя, люди перегибались через борта за глотком свежего воздуха, и, не веря глазам, видели, как вокруг ладей горело море.
Левое крыло русского войска тоже пылало. Пламя задело и часть зашедших в тыл вражеской флотилии сурожан. Греки применили толковую хитрость. Обычно сифоны с горючей смесью и трубы, мечущие жидкий огонь, располагались на носах греческих кораблей. На сей раз огнемёты стояли ещё и с обоих боков хеландиев, и на кормах. Безветрие позволяло бить в любом направлении – да хоть во все стороны одновременно!
Приведя в смятение передовые русские дружины, все греческие корабли тронулись с места и осторожно принялись обходить горящие ладьи. Вслед огненному шквалу червонное войско накрыл ливень из стрел. В борт соседней со Свенельдом ладьи воткнулась толстая, длинная стрела, похожая на сулицу12: греки ударили стреломётами. А у мечущих огонь труб суетились люди, раздували мехи, готовясь вновь дыхнуть чудовищным пламенем в спину бегущим противникам.
Свенельд знал, что такое жидкий огонь, знал, что он горит и на камне, и на железе, и что его невозможно потушить водой. Горшки с зажигательной смесью применялись в битвах с сарацинами. Он видел, как баллисты13 метали их на стены осаждённых городов. Видел Свенельд и огненосные трубы на носах греческих кораблей, но никогда ранее ему не приходилось столкнуться с ними в бою – он не воевал за греков на море. Ныне чудовищная сила самого грозного оружия греков была явлена в действии. Зрелище, представшее взору, поразило Свенельда. Кудряш рядом застыл, вцепившись в борт. Фролаф тихо ругался сквозь зубы на смеси славянской и датской брани… Что же тогда чувствовали воины, слыхом не слыхивавшие про жидкий огонь? Воочию ныне узрели даже не огнедышащего змея из басен, а неведомое чудо-юдо о четырёх плюющихся огнём головах, выросших на всех концах тулова?
Свенельд резко обернулся к своим оторопевшим бойцам.
– Это огонь, парни! Всего лишь огонь от горящего земляного масла! – зычно крикнул воевода. – Он бьёт на сорок шагов и не далее! Мы можем пройти мимо, можем увернуться. Только в дыму воевать не с руки! – уверенным и деловым голосом воскликнул Свенельд. Пусть воины думают, что для их вождя, а значит, и для них самих не существует неодолимых преград, есть лишь не стоящие траты сил. Так он отвлекал людей, не позволяя им поддаться священному ужасу. – Пчелица, руль к левому борту! Правая сторона – налечь на вёсла! Разворот носами на восход! Фрол, гуди отступление! И держать строй, бойцы! Держать ряды! – проорал воевода во всю мощь своих лёгких.
На удачу Свенельда – а вернее, волей самого воеводы, неплохо знавшего пролив, а потому выбравшего удобное место в общем строю, – ладьи под его началом располагались так, что им было куда отойти с пути следования греков. От Иерона в направлении входа в Боспор-Суд береговая линия отклонялась к востоку, образуя нечто похожее на залив, вдававшийся в берег неглубоко, но вполне достаточно для того, чтобы вместить несколько таких ратей, как у Свенельда. Если греческие корабли пустятся в преследование, они разомкнут цепочку. И тогда русские ладьи смогут проскочить в промежутки между хеландиями: жидкий огонь не остановит их – просто-напросто не достанет. Другое дело, что на подобное вряд ли кто-то отважится. Но и греки не станут рассеивать малочисленные силы. Скорее, будут, как и теперь, двигаться в плотном строю, по прямой, ударами из огнемётов сжигая всё на своём пути.
Пока ладьи Свенельдова войска, а вместе с ними идущие позади касоги и плесковичи повторяли движение вслед за его ладьёй, сам воевода перешёл на корму и огляделся.
Сквозь стелющийся над морем дым он увидел, что к оставшейся позади греков ладье Олега подошли сурожские струги. Зацепив крючьями за борт горящую с одного бока ладью княжича, они утянули её вверх по проливу. Умелые и опытные сурожане, ранее ходившие по Боспору, знавшие его течения и берега и представлявшие, что такое жидкий огонь, смогли прорваться через заслон греческих кораблей. Свенельд почти не сомневался, что они преодолеют и дымовую завесу. А значит, часть ладейной рати минует Иерон.
Хуже обстояли дела у тех, кто оказался в середине Боспора и у его западной стороны. У правого берега не имелось заливов. И там творилось что-то невообразимое. Над потерявшими строй ладьями со страшным рёвом и свистом вздымались языки пламени и валил чёрный дым. Оттуда доносились крики, треск горящего дерева, плеск тонущих ладей, вылетали и плюхались в море горящие комки человеческой плоти, когда-то бывшие людьми… Выбрать себе смерть – вот и всё, что оставалось находившимся там воинам. Большинство предпочло утонуть, нежели заживо сгореть в жутком негасимом огне.
Что ж – не всякому в бою выпадает удобное место. На сей раз удача обошла стороной сводных братьев князя Киевского. Зря Игорь поставил самых близких и надёжных соратников на правое крыло. Свенельд не стал бы так делать – он знал, что западный берег Боспора скалистый, без заводей и наволоков14. В случае беды там почти негде было укрыться. Но Игорь Рюрикович не спрашивал совета опытного воеводы. Оно и к лучшему – иначе быть сейчас Свенельду у правого края… А что же сам князь? Что с ним?
Свенельд повернул голову. Игорь выбрал себе место в середине войска. Его насад – большой корабль с высокими набойными бортами, украшенный замысловато вырезанной соколиной головой на носу и красным стягом на мачте, – выделялся среди прочих ладей. Греки наверняка заметили его. Но пока хеландии были далеко от главы русской ладейной рати. Подступы к ближней дружине князя Киевского закрывало войско ладожан.
Ладожские гребцы работали вёслами, выбиваясь из сил, и всё же не успевали убраться с пути греков вслед за ладьями Свенельда. Греческие корабли, осторожно огибая очаги пламени, шли прямо в гущу ладожской рати. Потеряв в смятении всякий строй, ладьи ладожан сгрудились так, что стали ещё более удобной целью для огнемётов.
И там, в этой толчее, был Сибьёрн. Ладожский наследник возжелал лично возглавить людей отца. Сигфрид обещал его прикрывать, но перед огненными ударами в незнакомых водах Боспора опытный хёвдинг оказался столь же беспомощен, как и большинство воинов ладейной рати Игоря Рюриковича.
Чем бы сумел помочь молодому ладожанину Свенельд, находившийся за три ладейных ряда впереди и на четыре левее? Разве имел он право развернуть свою ладью, на ход которой равнялись все прочие струги под его рукой, и пойти на подмогу своему вскормленнику?
– Пчелица, давай-ка прижмёмся к ладье слева от нас…
– Позволь узнать, воевода, на кой? – сурово спросил кормчий.
– Хочу к соседям перебраться. Оставлю тебя и ватагу. Ненадолго… Ладожан проведаю.
Седовласый Пчёла укоризненно поглядел на Свенельда, тяжело вздохнул.
– И чего ты опять затеял, сынок, – проворчал он, но тут же велел ладейной ватаге держать левее и наклонил руль вправо. Приказы воеводы не обсуждались.
Когда ладьи сблизились на расстояние длины весла, Свенельд обратился к кормчему:
– Пчелица, ты ведь помнишь те местечки на восточном берегу, где можно пристать после Иерона? – Кормчий кивнул. – А кому места не хватит, направляй их вдоль берега, там за мысом ещё наволок имеется, недалече от выхода из Суда.
– Помню я всё, воевода. Ты-то как?
– Правь к берегу, Пчелица. Уводи людей. На меня не оглядывайся, – строго сказал Свенельд. – И знайте: не любой греческий вой умеет управляться с жидким огнём. Если греки подойдут близко, стреляйте в тех, кто окружает огнемётную трубу. То особые умельцы. Без них трубы бестолковы. – Это уже было обращено ко всем прочим гридням. – Не робейте, парни. Басурмане воюют с греками, невзирая на огонь. Чем мы хуже? А теперь, левый борт, подержите-ка мне вёсла!
Свенельд подтянулся и, усевшись на край борта, свесил ноги с ладьи. Соскользнул на вёсла и, удерживая равновесие, ловко перебежал по ним к соседней ладье15. Фролаф безо всяких вопросов последовал за господином.
Росший на боевых кораблях викингов и своего дядьки – велетского воеводы, Свенельд будто по торной тропе ходил по бортам, вёслам и даже канатам не только кораблей заякоренных, но и идущих по волнам. А у Фролафа, сына датского рыбака, подобное умение, наверное, было в крови.
– Возьми с собой, воевода! – крикнул вслед Кудряш.
– Э нет, друг. То забава для заслуженных висоплясов16! И только! – весело отозвался Свенельд уже с борта другой ладьи.
Сначала по гребным вёслам, затем по рулевым – а попутно воевода ещё успевал наставлять своих людей – Свенельд с Фролафом перебрались на крайнюю ладью Свенельдовой ладейной рати, ближайшую к ладожским стругам. Это была ладья людей дядьки Накона. От ладожан их закрывал корпус подошедшего греческого корабля.
Начальник ладейной ватаги, варяг Волев, посмотрел на Свенельда свирепо. Встал рядом с кормчим и решительно взялся за кормило17. Бросаться в огонь и дым он не собирался.
– Ты хоть и ловкий Наконов парень, но на верную смерть я за тобой не пойду, – процедил он сквозь зубы.
– Я тебе не парень, а воевода. – Рука Свенельда с силой опустилась на плечо варяга. – Как положено обращайся, коли не желаешь за борт.
– Шибко ты грозен и смел… воевода, – огрызнулся Волев, но руку скинуть не посмел. – Может, тебя и огонь не берёт?
– Не будь я твоим воеводой, ты бы нынче не к берегу правил, а догорал – там! – Свенельд поднял руку и указал на западный край пролива. – Отойди-ка в сторону! Я сам встану у кормила. И клянусь – огонь не коснётся твоей ладьи! – Свенельд посторонил Волева и взялся за рулевое весло. – Там за греками наш человек. А варяги, они, как и русь, своих не бросают… Разве не так? – Свенельд обернулся и обвёл взором молчавших ватажников. – Слушайте меня! – властно крикнул воевода. – На носу и корме умельцы над влажным огнём прячутся в клетях, а на боковом ходу их защищают только щиты воев. И там они уязвимы для наших стрел. Потому мы зайдём грекам в бок. Как только приблизимся на пятьдесят шагов, засыпьте стрелами отряд у трубы. Ближе подходить не станем – и огонь не долетит до нас. Если греки начнут разворот в нашу сторону, отступим. На верную смерть я и сам не пойду. Всем ясно?
Свенельд велел развернуться. Гребцы налегли на вёсла, и ладьи двинулись в направлении греческого корабля. Вслед за стругом Волева устремились ещё несколько ладей, среди которых Свенельд узнал ладьи Асвера и Кари. Верные сотники покинули строй отступавших и присоединились к воеводе, решив подстраховать. Вместе с соратниками Свенельда шли две ладьи руян из плесковско-изборского войска. Воевода опознал их по ладейным носам, вырезанным в виде конских голов. Грозные мореходы и разбойники с Варяжского моря собирались поучаствовать в Свенельдовой затее – не привыкли удирать с поля боя без драки.
Воины на хеландии с удивлением смотрели на росов, решительно приближавшихся к ним вместо того, чтобы бежать в страхе, подобно прочим. Греки подняли луки и выстрелили. Стрелы утыкали щиты, прикрывавшие спины гребцов на вёслах. Некоторые из них оказались пробиты. Трое воинов повалились с лавок. Вода на дне ладьи окрасилась алым. Что ж, Свенельд не обещал сохранять от стрел – только от огня. И они ведь пришли воевать, а на войне животов не щадят.
За пятьдесят шагов до греков Свенельд развернул ладью боком, велел борту, обращённому к хеландию, оставить вёсла, подняться и ответить. На боковые галереи греческого корабля полетели сначала стрелы, потом копья. Приняв удар, греки вскинули луки, прицелились. Оставшиеся на внешнем борту гребцы быстро развернули ладью к хеландию носом. Гридни спрятались за щитами. Фролаф прикрыл щитом вождя. Стрелы утыкали и щиты, и борта, но на сей раз никто не пострадал. Воодушевившись собственной дерзостью, варяги вновь натянули тетивы луков. К ним присоединились гридни на стругах Асвера, Кари и руян. Повинуясь приказу Свенельда, ладьи вновь развернулись бортами к хеландию и обстреляли греков.
Они подошли ближе, чем следовало. Горючая смесь засвистела в огненосной трубе, готовясь вырваться наружу. И тут, на удачу русских смельчаков, ливень стрел, обрушившийся на греков, достал-таки кого-то из тех, кто управлял огнемётным орудием. Пламя вылетело из трубы, но струя вышла короткой и пала в море рядом с хеландием. Ладьи обдало лишь волной жара и дыма. На греческом корабле раздались испуганные вопли. Греки метнулись к борту – посмотреть, не задел ли огонь вёсла. Гридни торжествующе заорали. Конечно, это была не победа. Но всё же, всё же… Не столь неуязвим оказался враг.
На хеландии прогудел рог. Повинуясь сигналу, греки налегли на вёсла и дёрнулись вперёд. Им приказывали не рисковать кораблями. Биться с безумцами, сознательно пришедшими на смерть, было себе дороже. Хеландий ушёл, открыв путь к разбитой ладейной дружине ладожан.
2. Отступление
Пролив Боспор, Греческое царство
Лишённая гребцов, влекомая лишь течением, ладья Сибьёрна двигалась в сторону Иерона. Несколько безжизненных человеческих тел, утыканных стрелами и копьями, висело на бортах. Хеландий с дальнего от Свенельдова струга бока дыхнул огнём. Пламя попало на воду и оттуда перекинулось на край ладьи Сибьёрна. Из-под носа зачадил дым. Огонь норовил разгореться.
На корме у руля стоял гридень. Одной рукой он прижимал к лицу завёрнутый край рубахи, закрывая нос и рот от дыма, второй, бросив кормило, отчаянно размахивал. Свенельд узнал Эгиля, исландского скальда.
– Сибьёрн?! – крикнул Свенельд.
Эгиль кивнул и указал рукой куда-то внутрь ладьи.
– Жив?! – Горло перехватило, и выкрик вышел хриплым. Свенельду вдруг показалось, что он опоздал. – Жив?! – повторил воевода на северном языке.
Эгиль бурно затряс головой. По взгляду исландца Свенельд понял, что тот улыбнулся. Воевода облегчённо выдохнул.
Обойдя горящие ладьи и пятна на воде, они сблизились. Свенельд перешёл на нос и, забравшись на скамью, заглянул в ладью Сибьёрна. Молодой ладожанин лежал у кормы, а рядом с ним, совершенно вымокший, вымазанный в крови, без кольчуги и шлема, с замотанной тряпкой нижней половиной лица, сидел Сигфрид. Хёвдинг привязывал ладожского наследника верёвкой к доскам – сиденью, вырубленному из лавки для гребцов. Глаза Сиби были закрыты, но он находился в сознании. Даже через накрывавшую его нос и рот тряпицу было понятно, что он, стиснув зубы, терпит боль, стараясь не стонать.
– Свенельд! – воскликнул Сигфрид, вскочив на ноги и устремив на воеводу вспыхнувший надеждой взгляд.
– А ты ждал валькирию? – не удержался Свенельд от неуместной колкости. Впрочем, может, и уместной – Сигфрид сорвал повязку и расплылся в улыбке неподдельного счастья.
– Что с Сиби? – озабоченно спросил Свенельд.
– Стрелы попали в бедро и в руку. Я уже перевязал. Греки били сперва стрелами и камнями. Напоследок плюнули огнём. Отингир18 не может идти, мы думали, что выберемся в море, если ладья загорится, и будем держаться на воде, сколь сумеем, – Сигфрид указал на кусок дерева.
– Ярл… Воевода… – простонал Сибьёрн, открыв глаза.
– Мы бросим сходни. Поднимете на них Сиби. Потом перелезете сами.
Сибьёрна и прочих раненых переместили на ладью Волева. Затем туда же перебрались Сигфрид и Эгиль.
– С тобой-то что случилось? – Свенельд указал пальцем на сочащуюся по виску хёвдинга кровь.
– То – не беда! Камнем задело, когда я снял шлем, прежде чем прыгнуть в воду, – отмахнулся Сигфрид. – Моя ладья сгорела. Мой меч на дне морском! Я бросил своих раненых людей! То – беда! – с горечью воскликнул хёвдинг. – Проклятый огонь! Эгиль помог мне снять брони. Сам-то он железа не носит. Мы нырнули, доплыли, забрались… Только чтобы помочь Сиби, – мешая северную и славянскую молвь, объяснил Сигфрид и зашёлся кашлем. Свенельд впервые видел ладожского воеводу таким потерянным.
Отход на восток дружин Свенельда, касогов и плесковичей и разгром ладожан открыл хеландиям путь к ладейной рати киевлян. Пока правое крыло греческой флотилии жгло русские струги вдоль западного побережья, левое крыло, решив не преследовать, как и полагал Свенельд, отступавшие на восток дружины, устремилось по свободному участку моря к середине пролива. Греки явно затеяли взять в полукольцо хорошо видимый корабль князя Киевского и прикрывавшие его ладьи, отрезав им путь к отступлению на восток и на север. Пути же на юг и на запад были закрыты заслоном огня и пеленой чёрного дыма. Сейчас даже сами греки, пожелай они того, не смогли бы вернуться к Иерону. И потому они неотвратимо шли вперёд, осыпая росов стрелами и камнями, нанося огненные удары.