Покой жителей Верно

– Но где её начало? – растерянно вопрошал Той.

– Видимо в те давние времена, когда Арфа заиграла под рукой Потивегана, тропа ушла в недра Острова. Тогда земли трясло так, что Гора изменила облик. Не все дома на Рыбацком берегу устояли, а ратушу в Верно пришлось отстроить заново. Что случилось со старой тропой к Обсерватории – сам видишь. Только тропа к Маяку осталась, почти неизменна… Но об этом всём беспокоиться рано, может, на Рыбацком берегу знают другой путь.

Они ещё раз окинули взглядом неприветливые взгорья. Насколько хватало глаз, гигантский разлом охватывал Гору слева. Справа же, крутые склоны Горы выглядели совершенно неприступными. Той знал, что потерянная тропа должна была вести сначала к хижине Отшельника и Переправе, а затем уже к самой вершине. Это знание утешало, ориентировало, давало хоть какую-то определённость.

Дорога впереди хорошо просматривалась – тропа к Маяку, почти не петляла. Ингмар, то всматривался вдаль, то поглядывал на небо, то просил Тоя поторапливаться, то сам же отставал, в общем, выглядел сомневающимся и обеспокоенным. Он всё хуже ворочал ногами, и всё больше бормотал себе под нос:

– …спешить надо. Это бесспорно. Куда – в целом тоже ясно. Вопрос в траектории. Ближайшая точка Маяк. А вот дальше… Спускаться к Рыбацкому берегу? Собирать информацию, искать Поющих… Или время дороже?

– А сколько у нас времени? – поинтересовался Той.

– Сколько? Мы даже ещё не знаем доподлинно «что такое время», – похоже Ингмар не знал, что ответить по существу и от того поднял простой, конкретный вопрос на уровень глобальный и философский, – время это такой вопрос… он включает в себя… всё.

– Неужели в Обсерватории нет на этот счёт никаких соображений?

– Есть. Ведь на этом понятии держится всё наше представление о мире. Время, будто бы эфемерно и неуловимо. А на самом деле, только оно – нерушимо и безотносительно. Во всех прочих понятиях есть некая доля условности. Они, как бы производные времени. Объёмы, цвета и массы – это лишь эффекты времени, зависящие от того, насколько наше восприятие медленнее скорости самого времени. А его скорость абсолютна. Всё прочее существует и происходит как бы на фоне его движения. Время успевает связать всё происходящее, поучаствовать в каждом понятии и явлении. В некотором роде всё состоит из времени. Ведь по существу, пространство это линия, путаный, многосложный клубок…, – Ингмар, похоже, уже не мог остановиться, не выдав всего, что ему известно по данному вопросу. Видимо Той наткнулся на одну из его любимых тем. – …а сама эта линия – лишь след движения времени. Вот мы и доходим, как говорят у нас в Обсерватории «до точки». Незыблемым является только само время! Оно представляет собой частицу, вес и размер которой равны нулю, а скорость бесконечна. Время это, прежде всего геометрическое понятие. Время это точка. Перемещаясь мгновенно, многократно посещая каждую мельчайшую деталь во вселенной, оно как бы рисует всё прочее. Характеризовать невесомое и безразмерное время могут лишь относительные координаты этой точки, точки его относительного местоположения. Теоретически точка времени всегда там, где соприкасаются прошлое и будущее, там, где в единой, бесконечной, линейной последовательности, очередное мгновение настоящего определяет ход дальнейшего развития вселенной. Я нарисую схему…, – Ингмар подобрал мелкий камушек и расчистил ногой ровное место на тропе, – …как видишь, все события и предметы, не просто связаны, они выстроены в строгую линейную последовательность. А одновременность – понятие условное, позволяющее не ломать голову над подробностями построения последовательных связей. Нет смысла придаваться занудным вычислениям множества мельчайших деталей. Игнорируя избыточные детали, мы лучше отслеживаем свои приоритеты, и за счёт этого действуем быстрее и эффективнее. Для верного понимания происходящего необходимо установить только ключевые связи. Отслеживать каждое звено в цепи событий, было бы как раз лишней тратой того самого времени. Но знать, как в принципе устроен мир, и что такое время, иметь об этом, хотя бы общее представление, нам будет обязательно полезно при решении любого рода задач.

Всё время, пока Ингмар говорил, Той слушал как зачарованный, и теперь какое-то время осторожно молчал, пока наконец не убедился, что «лекция» завершена.

– Да, некоторое время мне по этой теме спросить будет нечего.

Ингмар улыбнулся:

– Сказываются долгие годы учёбы в Обсерватории. Привык отвечать на подобные вопросы полно и обстоятельно. По этому вопросу, пожалуй, всё… Разве что для большей наглядности добавлю «время это высшая, тончайшая энергия, подобно тому, как пространство это высшая, тончайшая материя».

Теперь шли молча. Той безотрывно следил взглядом за изгибами тропы далеко впереди, будто примеряя услышанное к местным ландшафтам.

***

После очередного короткого привала, друзья вдохновенно шагали к Маяку. Погода стояла ясная, и вскоре уже было можно различить, как вдалеке, в ярком дневном свете призывно белеет силуэт башни. Материалом для большинства построек на Рыбацком берегу был известняк. Ингмар периодически вытягивал руку и фиксировал пальцами размер неуклонно растущего с каждым шагом Маяка.

Последние вёрсты до Маяка они шли через лес, и башню то и дело скрывали высокие деревья. Чем ближе они подходили к Маяку, тем гуще становились заросли. Дорога теперь сильно петляла. Всё чаще от неё стали ответвляться какие-то тропки. Уже начинало темнеть. Под конец они даже начали сомневаться в направлении. Но вот, совершенно неожиданно за исполинскими дубами обнаружился каменный утёс, поросший какой-то цепкой и упрямой растительностью, которой видимо нигде не нашлось более удобного места. В утёсе были вырублены большие грубоватые ступени. Они вели к высокой башне с редкими узкими окнами. Видя теперь, как близка их цель, путники в нетерпении заспешили, и от того несколько запыхались, преодолевая последние ступени. Достигнув площадки у подножия, Той захотел немедленно забраться на самый верх башни. Казалось, он сразу увидит, где причина всех нынешних бед Острова. А если присмотрится, то где-то вдалеке, в красноватом свете заходящего солнца непременно разглядит и решение. Той застыл у подножия, задрав голову, прислушиваясь и присматриваясь к шороху и свету сигнального огня наверху.

Ингмар обошёл Маяк кругом, и вскоре сухо констатировал:

– Дверь одна. И она заперта.

Той поднялся к единственной двери. Высокая и узкая, старая, но крепкая, она прочно встряла меж массивных глыб известняка. Той потряс её за кольцо, постучал… Ингмар опёрся рукой о засохшую яблоню, и окликнул Тоя, растеряно стоявшего у двери:

– Сейчас «штурмовать» башню, смысла нет. Всё равно уже почти стемнело, и в ближайшее время мы сможем наблюдать с Маяка лишь тёмные силуэты скал, луну и огни Рыбацкого берега. Вот завтра утром… найдём Смотрителя…

Ингмар устало уронил поклажу, уселся на камень и начал торжественно ожидать, когда Той достанет остатки сухарей и воду. Перекусив, они принялись осматриваться. Плоская вершина утёса стала убежищем ещё и для нескольких плодовых деревьев и большой цветочной клумбы. Ингмар взирал на неё с некоторым удивлением. Ему казалось, что Маяк – место серьёзное и практическое, а Смотритель – должен быть человеком сухим и рациональным. Кому здесь могла понадобиться клумба?

Совсем стемнело. Маяк тёмным силуэтом возвышался над своими гостями на массивном каменном основании. Вдалеке зажглись огоньки Рыбацкого берега. В деревне их ждала домашняя еда и ночлег. А если повезёт, то и баня. Могут местные, и бочонок открыть по случаю гостей издалека. Но спускаться к берегу впотьмах по каменистым уступам… нет, идти сегодня куда-то ещё, они были не в силах. Без лишних слов, только глотнув воды и набив рты сухарями, они с помощью жестов определились с местом для костра. Уже скоро компаньоны напряжённо наблюдали, как пучок хвои подстрекает корявые ветви гореть. Повалил дым, и поджигатели отпрянули. Пока разгоралось, Ингмар начал сгребать ветви и листву для ночлега, а Той упрямо всматривался в темнеющий силуэт Маяка. Костёр освоил вложения, встрепенулся и осветил основание башни. Теперь Той с интересом рассматривал выцветшие блоки фундамента, замшелые ступени и самое нижнее из маленьких окон. В окне тихонько плавали отблески луны и костра, будто сказочные рыбы в чудном аквариуме. Той кивнул в сторону Маяка:

– Что-то он знает, да сказать нам не хочет.

Ингмар тоже мельком глянул на башню, но ничего не добавил. Он молча кутался в плащ и зарывался в листья. Той лёг у костра в обнимку со своей сумкой, достал альбом и принялся чертить Слово. Оно получилось приблизительно таким:

{Была мгла

и игла могла

малым началом

в стоге итогов

потеряна быть

Истина найдена будет

время настанет

скотину кормить}

Лёжа на боку и щурясь на огонь, Той увлёкся мыслями невнятными и далёкими. Теперь в ночной тиши можно было разобрать отдалённый шум прибоя. Море мерно листало страницы какой-то бесконечной истории…

Той проснулся от холода. Ветер и сырость сговорились не дать усталому путнику спать. Он с завистью посмотрел на ворох листьев скрывавший Ингмара. Той встал на четвереньки и дрожащими руками принялся нащупывать отсыревшие дрова. Угли не спешили принять новую жертву. Они принюхивались к зелёной, ароматной хвое, зловеще шипя. Тут к прочим ночным звукам прибавился ещё один – ритмичный, вроде бы отдалённый и тихий, но нарастающий. Среди храпа Ингмара, шелеста прибоя, треска углей, тихого горного «хохота», было теперь что-то ещё. Шаги. Там, внизу кто-то устало подымался по каменным ступеням. Той замер как был, на четвереньках. Звук шагов всё приближался, пока не затих на краю площадки, приняв вид тени, беззвучной и неподвижной. Тень замерла и ничем не выдавала своих намерений и свойств. Глазу не за что было зацепиться. Воображение Тоя пребывало в растерянности. Той напрягал слух, чтобы расслышать, хотя бы дыхание ночного гостя. Холодный ветер коснулся тлеющего кострища, и огонь вдруг вцепился в дрова, предательски обнаруживая Тоя. Той, всё так же стоя на четвереньках, не сдержал охрипшего крика больше похожего на рычание. Тень на краю площадки отпрянула. Костёр уже распробовал дрова, и его дрожащий свет потянулся к ночному гостю. Из огромных сапог постепенно вырастала крупная бесформенная фигура. Такой её делал плащ, мокрый от тумана и мерцающий от неверного света. Гость смотрел страшными, по-рыбьи выпученными глазами. А из-за спины гостя выглядывал ещё один глаз, совсем уже не человеческий… Той, нервно улыбаясь, поднялся на ноги. Рыбьи глаза гостя стали человеческими, и он издал чудную помесь усмешки и вздоха. Видимо «хрипящее четвероногое» у костра впечатлило усталого, сонного рыбака.

Немного смущённый Той жестом пригласил нежданного гостя к огню. Гость поблагодарил его кивком.

– Вот только рыбину подвешу…

Пристроив огромного тунца на суку засохшей яблони, рыбак уселся вплотную к огню и пожаловался:

– Так намаялся я с этой огроменной рыбиной, что сил не было радоваться улову…, и вот подымаюсь себе спокойно к Маяку, и тут как полыхнёт, а из огня – каракатица какая-то!

Той и рыбак переглянулись, посмеялись немного, покачивая головами.

Той предложил травяного чаю. Согревая руки кружками, они выяснили, что могут быть полезны друг другу. Той узнал, что старый Смотритель заперт на Маяке. А ключи у его племянницы, Алии. По утрам она носит ему еду и прибирается. Всё, что от них с Ингмаром требуется – не проспать. В свою очередь, рыбак попросил Тоя подкоптить за ночь тунца:

– …а утром придёт Алия, передашь рыбину и скажешь «Николас желает здравствовать», – сказав это, рыбак тяжко поднялся, поблагодарил за чай и побрёл к себе домой. Он не пожелал ночевать под открытым небом, тем более что хибарка его была не на Рыбацком берегу, а где-то неподалёку от Маяка.

Смотритель

Той проснулся от пения… птиц?… нет, не совсем, не только. Он растерянно озирался и никак не мог понять…, пока вдруг не увидел девушку. Она возникла на площадке неожиданно, как из-под земли, видимо от того, что за её пением не было слышно, как она поднималась. Быстрая речь причудливо мешалась с обычной, одни и те же Слова периодически повторялись на разный манер. Видимо она сочиняла на ходу:

{…откуда ветер дует

куда ведут пути

Попутного не жди

иди…}

Увидев на площадке гостей, девушка рассмеялась, тоже довольно мелодично, так что можно было принять смех за композиционный элемент песни. Сонные, несколько растерянные и удивлённые обитатели площадки и впрямь выглядели забавно. Той спешил подняться на ноги, спотыкаясь о дрова и часто моргая. Ингмар, шурша и бормоча под нос, неуклюже выбирался из вороха листвы. Огромный тунец, горизонтально подвешенный над кострищем, критически взирал на своих компаньонов строгим, гипнотическим глазом. Той и Ингмар, забыли все слова и вовсю размахивали руками, приглашая девушку к костру. Вскоре её яркий, «птичий» смех отразился в их заспанных лицах осторожными улыбками. Той торжественно преподнёс девушке тунца, подвесил над углями котелок и на всякий случай уточнил:

– Алия?

Алия утвердительно улыбнулась. Той с Ингмаром представились и сообщили вкратце о своём интересе. Алия заверила их в своём посильном содействии:

– Я сейчас же представлю ему вас. Смотритель стар. Телескоп закрепили так, чтобы он мог пользоваться, не вставая. Но разум Смотрителя ясен. На ваши вопросы он ответит. А то редкое, что не найдёте в его словах, найдёте в его библиотеке. Идёмте… – с этими словами она подхватила свою котомку, попросила Тоя захватить с собой тяжёлого тунца и направилась к запертой двери. Поковыряв большим, ржавым ключом в скрипучей скважине, она взялась за кольцо обеими руками. Несмазанные петли возмущённо визжали. Алия изо всех сил потянула дверь на себя, не внемля её «протестам». Та приоткрылась ровно настолько, чтобы худощавые молодые люди смогли протиснуться. Осторожно ступая в полумраке по ветхой, шаткой лестнице, они поднялись на самый верх. Там их встретил хриплый, срывающийся голос:

– Давно прислушиваюсь к вашему щебету внизу. Да никак не могу разобрать, вас ли я жду. Уж который день смерть свою откладываю. Давно пора мне… а всё дела какие-то находятся. И такие значит дела, что никак не обойтись без немощного старика.

Пока Той с Ингмаром раскланивались и представлялись, Алия подошла к старику ближе, и они обменялись одним им понятными жестами. Алия быстро навела порядок рядом с его креслом, достала кувшин из котомки, и наполнила глиняную кружку на маленьком столике. Смотритель медленно взял кружку и сделал глоток:

– Неделя прошла, как письмо слал. Думал уже «может почерк мой корявый не разобрали». Каждый день смотрю – Отшельник костры жжёт, торопит… гостей ждёт.

Ингмар с готовностью пояснил:

– Почерк разобрали. Но вышел я не сразу. Мы были на изысканиях, в ущелье.

– Не там надо искать.

– Это понятно. Но к Горе не так просто подступиться. Кое-что у меня есть, не с пустыми руками иду. Но кое-чего и вовсе нет, деталей некоторых, ясности нет…

– Чего не будет хватать в жизни, всегда найдёшь в библиотеке. А уж если чего и там нет, то эдакую невидаль придётся как-нибудь самому выдумать.

Той вовсю уже глазел на ряды книг плотно закрывавшие стены комнаты до самого потолка. Старик будто не следил, но знал, на что смотрят гости, и улыбался:

– Если б не они, так местные сквозняки давно бы из меня дух выгнали!

Ингмар тоже присмотрелся:

– Вижу на ваших полках и знакомое, и… и ещё одна будет к вам просьба, племянница ваша… и тембр, и Быструю речь знает, а нам, похоже, совсем теперь некогда подходящих людей искать. Всё, оказывается, несколько серьёзней, чем мы надеялись.

Смотритель нахмурился, Алия подкатила его кресло к полкам и что-то шепнула на ухо. Смотритель коснулся книг, провёл рукой вдоль ряда:

– Если есть желание, других причин не понадобится. Алия пойдёт с вами и без моего разрешения. Но я с удовольствием его дам. А ещё возьмёте три лёгких, но тёплых одеяла, флягу с чаем, мешочек сушёных яблок и связку рыбы, – не дав гостям возможности себя благодарить, Смотритель продолжил, едва переведя дух:

– Дело ваше непростое. Кто-то скажет, что невозможное. А кто-то умеет, и в неудаче найти какой-то прок. Идите к Горе, и узнайте: «где она, граница возможного». Я думаю, идёте вы не зря. И помогу тем немногим, что в моих силах – иной раз, совсем малая помощь может оказаться решающей.

Алия терпеливо подавала и ставила на места очередные «не те» книги. Найти нужное среди этого богатства, было нелегко. Руки Смотрителя медленно двигались вдоль полок, а язык его, тем временем, принялся устало ворошить прошлое:

– Когда-то я выходил в море. И по молодости не раз пробовал побороться с течением… Нет, по морю с Острова не уйти. Если только мост выстроить, аж до самого материка, или подкоп сделать под морским дном. Однажды мне показалось, что я всё-таки вырвался в открытое море… Отцовскую лодку я погубил, но сам как-то выбрался. Меня било о скалы. Уже только руки и оставались в моём распоряжении, когда мне всё-таки удалось зацепиться…. С тех пор я, Смотритель. В деле моём важны ответственность и порядок, – Смотритель шарил по стройным рядам книг, судорожно ощупывая корешки. Было не ясно, насколько ему в этом помогают глаза. Голос Смотрителя звучал сухо, периодически срывался в хрип, напоминая работу старого несмазанного механизма:

– Со стихией иначе нельзя. И жизнь, и смерть, всё здесь дисциплинирует. – Его пальцы перестали шевелиться. Смотритель очень медленно начал поднимать руку к самой верхней полке, но, не закончив жест, уронил на кресло. Тогда он указал нужную полку движением глаз и словами:

– Восьмая на седьмой снизу. Там должно быть всё, что вам нужно.

До этой полки Алия не дотягивалась. Ингмар осторожно взялся за книгу, будто тянул карту в решающий момент игры. На корешке Той успел различить надпись «Карстузда». Неприятное языку слово, вместе с тем казалось смутно знакомым. Книга медленно повернулась в осторожных руках Ингмара и распахнулась, салютуя пылью. Ингмар встал ближе к свету. Казалось, что некая сказочная птица оживает в руках достойного тайных знаний мастера. Страницы зашуршали, зашелестели, нашёптывая ему свои секреты. Очарованный добротным переплётом и очень подробными иллюстрациями Ингмар «погрузился в недра». А старик продолжал вещать, будто ещё один старый, пыльный фолиант, обретший вдруг дар хриплой, сбивчивой речи:

– В давние времена хляби и тверди ладили плохо. Моря регулярно посягали на побережье, а из кипящего варева иной раз подымались дымящиеся, раскалённые глыбы. Таким манером, вероятно, появился и наш Остров. Земли тогда часто лихорадило. Вода и огонь яростно соперничали за право убить живое. Учёные люди на Большой земле долго дискутировали и производили многосложные вычисления. Отчего-то они решили, что и корень, и решение всех бед именно в нашей Горе. Тогда Остров был не обитаем. А морские течения и рифы так сговорились меж собой, что невозможно было даже приблизиться к нему, не разбив при этом корабль. И вот они построили особый, очень большой корабль. Они знали, что многие могут погибнуть, а вернуться не сможет никто… Останки корабля до сих пор лежат на камнях восточного побережья. Их хорошо видно с Маяка. Выжившие тогда, долго потом вылавливали из воды и собирали вдоль берега сломанное оборудование и распухшие книги.

Все мы – потомки тех поселенцев. Обсерватория на Острове основана учёными с того корабля. Несмотря на все свои знания, бесчисленные эксперименты и предприятия, они долго не могли совладать с Горой. Утихомирить нашу Гору смог, лишь Гортанг с его учениками. Они разработали то, что теперь называют «Быстрая речь», они построили Арфу… К сожалению Гортанг с учениками сгинул в горах и теперь многие знания утеряны. Особенно те, что можно было передать только языком Ворона – Быстрой речью. Дело в том, что некоторые аспекты его трудов обычная человеческая речь способна была передать, лишь за долгие годы, может быть столетия…

Что ж, говорить об этом можно долго, а вам нынче надо торопиться. Поэтому книгу эту вы возьмёте с собой. Подробности далёкого прошлого всегда интересны. Иные могут оказаться важны самым прямым образом, иные расширят ваше миропонимание, вдохновят на верные решения в долгом пути. Пока что вам нужно знать одно. Путь ваш теперь к Переправе. А значит к Отшельнику. Только он знает, как перебраться через разлом.

Человек это непростой, много знающий и много переживший. Сам он предпочитал говорить «многих переживший». Думаю, характер у него с годами лучше не стал. Но знайте: Отшельник сторожит Переправу как раз для такого дела, как ваше. Не любит он случайных гостей и пустых разговоров. Но вас он ждёт. А чтобы он признал в вас «тех самых», напомните ему его же слова, сказанные хоть и давно, но в обстоятельствах незабываемых: «Буду здесь, пока не придёт тот, кто знает, куда и зачем. Тогда знаю, как переправится ему на ту сторону». – Смотритель на время замолк и развёл руками:

– Ну, кажется, больше я ничего об этом не знаю. Разве приврать что, для смеха… так у вас нынче не так много времени. Да и устал я. В моём старом, дырявом котле смешалось прошлое, нынешнее и то «как бы всё могло сложиться, если…», – Смотритель улыбнулся, – нет, пожалуй, лучше, чем есть не придумать… Теперь вы знаете всё, что знал я. Вам всё это и раскладывать заново по полкам…, – последнее Смотритель произнёс медленно, будто засыпая. Полузакрытые глаза соразмеряли нездешние времена и расстояния. Казалось, он мысленно растворялся в окружающих его людях и обстоятельствах. Смотритель молчал и был неподвижен. Через некоторое время стало понятно, что он умер.

***

Ингмар опёрся на лопату и замер у изголовья. Издалека его можно было принять за надгробное изваяние. А приблизившись, можно было расслышать тихое бормотание:

– …идти… идти немедленно…

Алия стояла, обняв ствол засохшей яблони, и смотрела на море, кажущееся издали спокойным и гладким. Это продолжалось уже довольно долго. Тою захотелось… хотя бы сказать что-то:

– Смотритель не умер. Смотритель… задумался, – громко заявил он. – И последние его мысли ведут нас к Горе.

Той проверил обувь и закинул за спину сумку. С моря дунул ветер, и Алия вдруг оторвалась от засохшей яблони, будто последний лист. Придерживая волосы и платье, она приблизилась к поклаже и соединилась со своей ношей.

Ингмар медленно подошёл к своей сумке, пролистал подаренную книгу и сделал закладку. Он аккуратно втиснул фолиант в сумку, и теперь она выглядела так, будто больше в неё уже ничего не влезет. Ингмару всё же как-то удалось поместить туда ещё и свои очки. Сделав это, он произнёс:

– Книга дельная. Я нашёл кое-какие не достающие звенья в цепи давних событий и обрёл некую ясность в понимании насущного. Мост через Разлом навести не могли, потому как Гора дышит и берега его постоянно смещаются. Переправа – это заповедная роща высоченных грабов. С каждым годом деревьев всё меньше, всё из-за того же смещения и осыпания кромки обрыва. За Переправой должен присматривать Отшельник. Он, как может, укрепляет грунт, и хранит рощу от любопытных бездельников, зря погубивших в своё время немало грабов. Можно надеяться, что его усилиями до наших дней сохранилось ещё несколько старых, достаточно крупных экземпляров…

Почувствовав вдруг, как далеко он теперь от дома, Той вспомнил:

– Я же должен как-то послать весточку в Верно!

Алия сделала ладонью краткий, умиротворяющий жест:

– Справа от входа в башню лежит камень… Там уже лежат ключи от Маяка и моя записка. Положи свою сверху. Завтра придёт Николас, он передаст твоё письмо с рыбаками, везущими улов на продажу.

Той достал лист и, кое-как расположившись на каменных ступенях, вывел:

«Были на Маяке, имели разговор со Смотрителем. Кое-что прояснилось. Подробности при случае. Считаю долгом оказать посильное содействие Искателю Ингмару по вопросу Горы. Теперь нас трое – некая, Алия обладает полезным для дела тембром. Писем теперь долго не будет. Спешно направляемся к Отшельнику. Далее надеемся добраться до Ориента и, в конечном счете, до самой Арфы. Дело принимает характер всё более серьёзный и срочный. Вероятно, будем пробовать решить вопрос с Горой своими силами. Следующее письмо (в случае благополучного исхода предприятия) буду писать уже на обратном пути».

Перед выходом решили ещё раз подняться на Маяк. Стоя на смотровой площадке, «глазастый» Той изучал подножие Горы с помощью монокуляра Ингмара, а сам Ингмар сличал наблюдаемое Тоем со своей картой. Алия пыталась угадать в мутном, сером небе местоположение солнца. Утро выдалось непроглядно пасмурным, ветреным, беспокойным. С Горы слышались, будто неясные возгласы, вздохи и смешки. Компаньоны пребывали в некоторой растерянности – вроде бы, пора выдвигаться, но всё ли они учли, всё ли необходимое с ними, и верно ли они понимают свои задачи?