Логика и философия интеллекта. Издание второе, дополненное и переработанное

Первое издание книги – Хабаровское книжное издательство, 2006

© Владимир Адольфович Эльканович, 2026

ISBN 978-5-0069-2171-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Введение

В поисках форм

Вопрос о перспективах философии в современном мире можно поставить намного шире обычного понимания, переведя его в принципиально иной аспект, – о тех перспективах, которые открываются перед человечеством благодаря современной философии.

Благодаря открытиям, сделанным в области методологии, феноменологии и логики мышления, методологическая функция философии может стать поистине прагматической, являясь ведущей теоретической базой для создания искусственного интеллекта.

Ещё Лейбниц мечтал создать такую машину, которая заменила бы человеческое мышление сравнительно легко просчитываемыми логическими операциями. В нашу эпоху – эпоху научно-технического прогресса всё чаще стали говорить о возможности создания искусственного интеллекта. И даже говорят, что так называемый «ИИ» уже создан и успешно применяется во многих отраслях.

Как Лейбниц, так и современные исследователи и конструкторы в подавляющем своём большинстве мыслят такое устройство на функциональной базе математически модернизированной аристотелево-стоической логики. Дело принимает такой оборот, что вместо того, чтобы исследовать действительные логические отношения живого мышления, пытаются сделать невозможное – подогнать живое мышление под искусственную логико-математическую конструкцию, созданную специально для некоторых утилитарных теоретико-технологических целей.

С другой стороны, само мышление привыкли идентифицировать с речью, что также даёт пищу попыткам формализовать язык, а затем при помощи формализованного языка сконструировать интеллект.

Однако Аристотель никогда не называл своё детище логикой. Это была именно аналитика – т.е. орудие анализа результатов мышления. Любой силлогизм – это схема сравнения одних мыслей (каким-то «чудесным» образом созданных в голове человека) с другими. Вопрос о том, каким же образом рождаются мысли в человеческой голове, Аристотелем в его аналитиках даже не ставился.

Современное электронное кибернетическое устройство обладает способностью производить некоторые интеллектуальные («обдумывающие») операции по программам, составленным человеком специально для таких операций. Человек же, в отличие от самой совершенной машины (по крайней мере, до сего дня), способен программировать сам себя – он обладает феноменом так называемого произвольного (безвольного – по терминологии Шопенгауэра) акта. И для того, чтобы попытаться создать электронную копию мозга, необходимо сперва понять, как работает оригинал – именно с точки зрения его логики.

Автор отдаёт себе отчёт в том, что его позицию разделяют далеко не все. Известно, к примеру, мнение одного маститого советского философа:

«Мышление, как особый процесс, обладающий специфически отличающими его от движения объективной реальности чертами, т.е. как одна из психофизиологических способностей человеческого индивидуума, подлежит, разумеется, самому тщательному изучению в психологии, в физиологии высшей нервной деятельности, но не в логике». (Э. В. Ильенков. Диалектическая логика. Очерки истории и теории. Москва, Политиздат, 1977, стр. 210).

Но что может дать психология и физиология высшей нервной деятельности в понимании того, как из одних мыслей образуются другие, каким образом в человеческой голове рождаются новые идеи, каким образом, наконец, возникают абстрактные понятия? Кстати, феноменология здесь тоже бессильна, хотя даёт нам много полезного (и в этом мы в дальнейшем убедимся), – она не даёт понимания форм движения мышления, то есть именно логики мышления. В этом откровенно признаётся сам феноменолог:

«Говоря абстрактно, именно культура формообразует психический субстрат и приводит к возникновению нового системного свойства – сознания. Эта формула требует конкретизации. Суть конкретного решения в выявлении механизма культурного формообразования психики. Хотя этот процесс миллиарды раз повторялся в жизни каждого рождённого индивида, но тайну его мы едва ли можем считать раскрытой. Здесь ясно – благодаря чему, но непонятно как». (С. Е. Ячин. Феноменология сознательной жизни. Владивосток, Дальнаука, 1992, стр. 24 – 25).

Разумеется, содержание мышления каждого человека не просто индивидуально – он уникально. Логика же мышления исследует то общее, что присуще каждому индивидуальному содержанию мышления – форму мышления. В этом «механизме» участвуют миллиарды нервных клеток, но управляет ими (задаёт алгоритм) именно логика мышления.

Исследования методологии, феноменологии и логики мышления велись с разных позиций и по разным направлениям, к сожалению, почти независимо одно от другого.

Во-первых, было установлено, что человек, в отличие от животного, не может ограничиваться просто информационным обменом с окружающей природой. Человеку присущ принципиально новый вид деятельности – информационная деятельность. Эта деятельность способна «отрываться» от информационного обмена и происходить в относительной независимости от него (так называемый поток переживаний – не что иное, как специфическая только для человека форма опережающего отражения, призванная поддерживать готовность человека к информационной деятельности в определённой ситуации).

С другой стороны, было установлено, что отрыв информационной деятельности от информационного обмена есть следствие возникновения сознания, первичная функция которого – получение информации об информации, т.е. ощущение своей субъективной реальности (это можно было бы назвать «шестым чувством» или ощущением высшего порядка). При этом всё-таки ошибочно не делают различия между сознанием и содержанием сознания: содержание сознания – это та часть субъективной реальности, которая в данный момент «озарена» сознанием; собственно сознание – это способность обозревать (а также сам процесс «озарения») свою субъективную реальность.

Следующий шаг – признание того, что сознание человека не есть феномен психики. Наоборот, сознание есть мозговая надстройка над психикой, которая берёт психику под свой контроль. Эта способность человека непосредственно ощущать свою субъективную реальность, как нечто объективно противостоящее его Я, даёт ему власть над собственной психикой.

Некогда была осуществлена попытка создания психологической модели формирования произвольного акта. Однако эта модель не выдерживает критики, т.к. произвольный акт в принципе невозможен без предварительного образования абстрактных понятий – психология тут бессильна.

Было понятно, что абстрактные понятия – основа информационной деятельности. Непонятен был алгоритм действия миллиардов нервных клеток мозга, приводящий к формированию абстрактных понятий. Этот алгоритм и был впоследствии приоткрыт (не могу сказать «открыт» – это было бы слишком сильным заявлением) как логика мышления.

Исследования собственно логики (общих форм) мышления начались с поиска форм преодоления противоречий. Было открыто, что противоречие в общем виде есть результат принятия относительной истины за абсолютную, принятия явления за его сущность – и то, и другое оказывается неизбежным на определённом этапе процесса познания (всё это с необходимостью повторяется на каждом новом витке процесса познания). В каждом конкретном случае противоречие есть результат логики взаимодействия Я и не-Я (соединения форм информационной деятельности и информационного обмена). Причём изначально («по умолчанию») информационная деятельность нацелена на создание непротиворечивой дедуктивной системы (предвзятости), что является разновидностью феномена опережающего отражения (логическая феноменология). Преодоление противоречия осуществляется также в определённых формах (в специфической логике) этого взаимодействия.

В результате формируется (выводится) общее понятие, содержащее в себе обе стороны «снятого» противоречия в качестве равных возможностей для произвольного акта. Без такого «снятия» (причём, с точки зрения общих форм, хорошо просчитываемого логически) ни о каком произвольном акте не может быть и речи – в мышлении может лишь отражаться строгий (до-противоречивый) детерминизм внешних феноменов. Сформировавшееся общее понятие становится в основание качественно новой дедуктивной системы (новой предвзятости).

Открывшаяся логика умозаключений живого мышления, в отличие от известной традиционной логики, произошедшей от аристотелевской аналитики, была названа экзистенциальной. Это важно, поскольку именно при посредстве открытых умозаключений удаётся решить загадку агностицизма – стало понятно, каким образом человек приходит к выводу о том, что не-Я не является частью моего Я (Фихте, как известно, пытался сконструировать противоположную модель мышления).

Цепь умозаключений и получаемые при этом результаты оказались в поразительно точном и полном соответствии с диалектической методологией, описанной Гегелем. Однако то, что Гегель называл логикой, логикой назвать нельзя – Гегель не дал форм перехода одних категорий в другие. Не зная этих форм, Гегель вынужден был прибегнуть к некоторой мистике при описании диалектических переходов. Таким образом, диалектическая логика (именно как собственно логика преодоления противоречия) была, наконец-то, впервые открыта (в этой части полученных результатов можно смело сказать «открыта», а не только «приоткрыта»).

В ходе исследований было также установлено, что логика мышления человечества в целом (в частности, логика науки) в принципе ничем не отличается от логики мышления одного человека (логический филогенез и логический онтогенез). В связи с этим стало понятно место традиционной логики (аналитики) в процессе мышления и её подлинное соотношение с диалектической логикой.

Стало понятно, что законы и принципы традиционной логики суть законы и принципы тождества мышления и бытия. Т.е. если традиционная логика (аналитика) есть отношение внутренней упорядоченности мыслей (не обязательно истинных), то экзистенциальная логика – это формальное отношение человеческой мысли к познаваемому миру. А тождество мышления и бытия – лишь этап в процессе познания: оно периодически теряется (при возникновении противоречия), а затем периодически восстанавливается (при преодолении противоречия).

Остаётся признать, что сделаны лишь самые первые шаги, приоткрывшие завесу тайны логики мышления. Эти исследования нуждаются в продолжении на более высоком и, вероятно, более формализованном уровне, желательно с применением математических методов, но разработанных специально для описания реальных процессов мышления.

Названия этой новой науки пока ещё нет в «номенклатуре специальностей научных работников». Однако это отнюдь не означает, что такой науки нет – она уже есть.

Более того, открытие логических форм живого процесса мышления заставило пересмотреть казавшиеся привычными и потому незыблемыми взгляды на философию мышления, затем на философскую антропологию и, следовательно, на всю теорию познания. Поэтому в названии предлагаемой работы на первом месте стоит логика, а потом только философия.

Кстати, новые работы современных исследователей в области феноменологии лишний раз подтвердили правильность полученных результатов. Смею надеяться, что представители самых разных философских (и не только) направлений получат для себя много важного и интересного.

Некоторые предварительные уточнения

Не подлежит сомнению, что так называемое чувственное познание начинается с восприятия информации, поступающей через органы чувств. Более того: я утверждаю, что любое познание начинается с того же. Ведь даже «чисто» теоретическое познание неизбежно начинается с чувственного – зрительного восприятия текста, слухового восприятия речи (так называемое рациональное познание, как мы увидим в дальнейшем, также окажется и чувственным, в то время как эмпирическое – одновременно и рациональным). Тем не менее, это общее место нуждается в специальном предварительном уточнении. А именно, уточним понятия «чувства», «восприятие», «информация».

О ЧУВСТВАХ

Термин «чувства» многозначен. Этим термином обозначаются и ощущения, и эмоции, и поток переживаний, и собственно чувства. Мы отделим эти понятия друг от друга и рассмотрим, прежде всего, ощущения, собственно чувства и эмоции.

Итак, ощущения. Каждый вид ощущений имеет свой орган со своими рецепторами. Поэтому строже было бы называть их не органами чувств, а органами ощущений. Их не шесть, как принято считать, а намного больше. Мы ощущаем не только при посредстве зрения, слуха, обоняния, осязания и… чувства вкуса. Мы также ощущаем температуру окружающей среды и своего тела, положение в пространстве всего тела и отдельных членов, относительное перемещение этих членов и всего тела, сытость и пресыщение, голод и жажду и многое другое, включая всевозможные болевые проявления и, вероятно, биополе другого человека. Но всё это – ощущения, так сказать, низшего уровня. Об ощущениях высшего уровня мы поговорим в другом месте.

Часто путают собственно чувства и эмоции. «Термины, обозначающие психические явления, обычно называемые эмоциями или чувствами, к сожалению, не имеют строгого значения, и среди психологов до сих пор идут дискуссии на тему «что значит что». (Б. И. Додонов. Эмоция как ценность. Москва, Политиздат, 1978, стр. 23).

Путаница эта, вероятно, идёт от Д. Юма, который усмотрел прямую корреляцию всех внешних проявлений человека от двух противоположных чувств – любви и ненависти (см. Юм Давид. Сочинения в двух томах. Том 1. Москва, «Мысль», 1996). В действительности, однако, внешние проявления – от восторга до умиротворения и от гнева или паники до апатии – это эмоции, которые, в отличие от собственно чувств, не имеют внутреннего ценностного (точнее, оценочного – с точки зрения исповедуемых ценностей) содержания, а являются реакцией организма на оценку ситуации с позиции содержания собственно чувства. Так, если я люблю кого-то, то я радуюсь его успехам и негодую по поводу его неправильных поступков, которые могут привести к нежелательным для него последствиям (согласно же Юму, моё негодование следует однозначно расценить как проявление ненависти). А если я кого-то ненавижу, то, наоборот, негодую по поводу его успехов и радуюсь его неудачам (т.е. в данном случае радость моя никак не связана с любовью, как полагал Юм).

Достаточно перечислить некоторые из присущих человеку чувств (здесь – собственно чувств), чтобы убедиться в их оценочном содержании. Так, нам известны чувства любви и ненависти, долга и исполненного долга, совести, патриотизма, опасности и безопасности, ответственности и пренебрежения, справедливости и несправедливости, гордости и стыда, возвышенности и унижения, уважения и самоуважения, самолюбия и уязвлённого самолюбия, обиды, презрения, досады, сожаления, жалости, горечи, скорби, превосходства и беспомощности, зависимости и независимости, безысходности и отчаяния, сочувствия, сопереживания, сопричастности, удовольствия и неудовольствия, комфортности и дискомфорта, наслаждения и гадливости, почитания, преданности, отчуждённости, неприязни, мести и отмщения, чёрной и белой зависти, морального удовлетворения и неудовлетворённости, духовного роста и духовной (моральной) опустошённости, благодарности, уверенности и неуверенности, недоумения, удивления, веры и безверия (разуверия), азарта, алчности и др. Оценочное содержание собственно чувств должно подлежать отдельному исследованию, в том числе в рамках аксиологии.

Эмоции обычно подразделяют на положительные и отрицательные – именно в этом они сходны с собственно чувствами. Однако, с точки зрения физиологической реакции организма на оценку ситуации, правильнее было бы подразделить эмоции на мобилизующие и демобилизующие – в зависимости от возбуждения симпатической либо парасимпатической нервной системы (см. Я. Рейковский. Экспериментальная психология эмоций. Москва, «Прогресс», 1979). Так, в предвкушении материального или морального вознаграждения возникает положительная мобилизующая эмоция радости, вследствие чего человек готов «свернуть горы». А после заслуженного вознаграждения возникает положительная демобилизующая эмоция умиротворения, понижающая жизненный тонус организма. Отрицательная эмоция может возникнуть вследствие чувства несправедливости либо опасности. И если человек уверен в своих силах, то данная эмоция будет мобилизующей – гнев либо страх (в последнем случае достаточно сил требуется для надёжного выхода из опасной ситуации, зачастую сопряжённого с борьбой за выживание). А если человек, напротив, уверен в своём бессилии, то данная эмоция будет демобилизующей, вызывающей апатию либо паралич – от временного оцепенения или обморока до полного угасания всех жизненных функций вследствие реальной либо внушённой абсолютной безысходности. Так, Рейковский приводит, как крайний случай, так называемую «смерть Вуду», наблюдавшуюся европейскими этнографами у австралийских аборигенов, которые внезапно узнавали, что непреднамеренно нарушили табу.

Разумеется, здесь приведены лишь крайние эмоциональные проявления, которые одинаково опасны для жизнедеятельности человеческого организма, поскольку как бурный восторг, так и бурное негодование (аффекты) сопровождаются мощным выбросом адреналина и прочих ферментов в предвосхищении интенсивной и продолжительной мышечной работы, чего, в силу разных причин, чаще всего не происходит. Но такие крайности встречаются довольно редко – наиболее типичны промежуточные эмоциональные состояния, так называемый эмоциональный тонус или настроение. Так, к примеру, состояние тревожности – это не чувство, а именно эмоция, вызванная чувством опасности. Аналогично можно рассмотреть состояния бодрости, весёлости, уныния, грусти и т. д. Причём то или иное эмоциональное состояние может меняться не только под воздействием «нахлынувших» (при оценке ситуации) чувств, но и физиологически – под воздействием, к примеру, принимаемых препаратов или массажа, а также сознательно – усилием воли. Повышенный положительный тонус (эйфория, вплоть до бескорыстной жертвенности) может быть также вызван систематической идеологической обработкой (оболваниванием). Противоположный же тонус (прострация, постоянная изматывающая тревожность либо, наоборот, немотивированная вспыльчивость) может быть вызван длительной психотравмирующей ситуацией (в частности, неправильным воспитанием).

Таким образом, эмоции суть элементы системы опережающего отражения, которое рассматривается не как пассивное созерцание, а как активная деятельность (подробнее об этом, равно как и о потоке переживаний, об ощущениях высшего уровня, о сознании и воле, – мы также поговорим в дальнейшем). Эмоции, вызванные в определённой ситуации определёнными чувствами, могут оставаться в памяти в неразрывной связи с определённой деятельностью. И в этом вновь приобретённом качестве они сами могут становиться определённой ценностью, направляющей желания и деятельность человека на их воспроизводство, то есть на преднамеренный вызов того эмоционального состояния, с которым сопряжены определённые воспоминания или же определённый вид деятельности (см., к примеру, Б. И. Додонов. Эмоция как ценность. Москва, Политиздат, 1978).

О ВОСПРИЯТИИ

(Начало логики мышления)

Современная психологическая наука рассматривает восприятие «как активный процесс поиска требуемой информации, выделения существенных признаков, сличения их между собой, создания адекватных гипотез и последующего сличения этих гипотез с исходными данными». (А. Р. Лурия. Основы нейропсихологии. Издательство Московского университета, 1973, стр. 231). Таким образом, цельное восприятие объекта неизбежно сопровождается так называемыми умственными действиями, имеющими сложную мозговую организацию.

К примеру, «процесс зрительного восприятия человека начинается с момента, когда возбуждения, возникающие на сетчатке глаза, доходят до первичной (проекционной) зрительной коры, где они, проецируясь на соответственных… пунктах коры, распадаются на огромное число составляющих признаков». (Там же, стр. 232). И далее: «этот процесс зрительного анализа обеспечивается наличием в зрительной коре огромного числа высокодифференцированных нейронов, каждый из которых реагирует лишь на какой-либо один признак воспринимаемого объекта». (Там же, стр. 232). «Второй этап мозговой организации зрительного восприятия протекает при ближайшем участии вторичных зон зрительной коры, которые составляют основной аппарат синтеза зрительно воспринимаемых элементов, однако сами эти отделы находятся под влиянием иных, внезрительных отделов мозга, организующих и модулирующих их работу». (Там же, стр. 233). На данном этапе «возникает возможность синтезировать различные зрительные признаки, на которые дробится зрительное восприятие, что делает их доступными управлению». (Там же, стр. 233).

Подобным образом организованы все другие виды восприятий, берущие начало от соответствующих видов ощущений. Во вторичных зонах зрительной коры синтезируется зрительный образ воспринимаемого предмета, слуховой коры – слуховой образ предмета и т. д.

Общий синтез разнородных восприятий происходит в третичной зоне, где, по-видимому, и формируется комплексный образ воспринимаемого объекта.

Здесь требуется сделать некоторое уточнение, которое лучше меня сделал Ф. Т. Михайлов:

«Согласно рефлекторной теории ощущения и восприятия рассматриваются как активные процессы, отличающиеся известной избирательностью и включающие эфферентные (моторные) компоненты… И. М. Сеченов указывал, что каждый акт зрительного восприятия включает в свой состав наряду с центростремительными (афферентными) ещё и центробежные (эфферентные) механизмы. Глаз, воспринимая предметы окружающего мира, активно „ощупывает“ их, и эти „ощупывающие“ движения наряду с проприоцептивными сигналами от глазодвигательных мышц входят как элементы в состав зрительного восприятия… Таким образом, исследование зрительного восприятия в специальных условиях показывает, что оно имеет сложное строение, принципиально сходное со строением тактильного восприятия, где ощупывающая рука последовательно выделяет ряд признаков, лишь постепенно объединяющихся в одно симультанное целое (А. И. Котлярова, 1948; Б. Г. Ананьев, 1959)». (Ф. Т. Михайлов. Загадка человеческого Я. Москва, Политиздат, 1978, стр. 174).

Более того, процесс восприятия ещё сложней.

«Восприятие предмета есть вместе с тем его узнавание, иначе говоря, включение его в систему уже знакомых связей». (А. Р. Лурия. Основы нейропсихологии. Издательство Московского университета, 1973, стр. 239). Речь идёт об узнавании не только знакомых предметов. Каждый отдельно взятый признак, выделенный в первичной зоне в процессе анализа, порождает огромное множество всевозможных синтезов во вторичной и третичной зонах. Это соответствует такому же числу образов воспринимаемого предмета (представлений-подсказок, необходимых для функционирования системы опережающего отражения), последовательно с огромной быстротой сменяющих друг друга в качестве гипотез (перебор вариантов), пока, наконец, полученный общий синтез не совпадёт с аналогичным сочетанием множества признаков воспринимаемого предмета. Таким образом, каждый незнакомый предмет воспринимается поначалу как знакомый (воспринятый ранее).

«Однако хорошо известно, что перцепторная деятельность… необходимо включает в свой состав и возможность активно вызывать… образы по одному словесному обозначению». (Там же, стр. 238). Таким образом, узнавание, как элемент процесса восприятия, обеспечивающий опережающее отражение, включено в ассоциативную память (функционирующую в процессе восприятия как автоматический «поисковик»), которая, в свою очередь, является результатом предшествующих (первичных) восприятий. И все последующие акты восприятий представляют собой сравнения поступающих комплексов ощущений с имеющимися в памяти ассоциациями. Таким образом, восприятие неизменно сопровождается сменяющимися представлениями (зачастую мы «ловим» себя на том, что поначалу нам «показалось», «привиделось», «послышалось» или «померещилось» вовсе не то, что оказалось на самом деле, причём оказалось это вовсе не тем, что ожидалось – мы «обознались»).